Зубков Алексей Вячеславович: другие произведения.

Зубков Алексей Вячеславович: другие произведения.

Плохая война

Предисловие.

1.Глава. Жили-были...

2.Глава. Где найти рыцаря без страха и упрёка?

3.Глава. "Дай нам Бог сто лет войны..."

4.Глава. "...и ни одного сражения".

5.Глава. Фигуры и пешки.

6.Глава. Армия добровольцев.

7.Глава. Армия профессионалов

8.Глава. Среда. Добро пожаловать в Швайнштадт.

9.Глава. Четверг. Закон и порядок.

10.Глава. Пятница. Риторика, поэзия и случайные оговорки.

11.Глава. Суббота. Кукольный театр.

12.Глава. Бал.

13.Глава. Воскресенье. Утро добрым не бывает.

14.Глава. "Добрый день" - это оружие.

15.Глава. Вечер маленьких хитростей.

16.Глава. Понедельник. Неустойчивое равновесие.

17.Глава. К вопросу о боевом духе.

18.Глава. Вторник. Штурм, центр.

19.Глава. Штурм. Фланги.

20.Глава. Отцы и дети.

21.Глава. Бунт.

22.Глава. Завтра мы все умрём.

23.Глава. Несладкая жизнь победителя.

24.Глава. Среда. Последнее утро.

25.Глава. Четверг. Кто победил на самом деле?

Предисловие.

Года два назад на полях "Живого Журнала" прошла бурная дискуссия о качестве современных условно-исторических фильмов. Тенденции таковы, что чем древнее выбранный для фильма исторический период, тем менее сценаристы считают нужным придерживаться исторических реалий и тем более щедро они разбавляют историческую основу анахронизмами вперемешку с элементами фэнтези.

Слово за слово, и я взялся "на слабо" написать сценарий "правильного исторического боевика с небольшим бюджетом". Почему с небольшим? В противовес голливудским профессионалам-сценаристам, которые стараются написать именно высокобюджетный сценарий, в результате чего получается, что большую часть экранного времени зрителю демонстрируют всяческие псевдоисторические красивости, а сюжет остается настолько простым и линейным, что даже хорошему актеру весьма затруднительно сыграть действительно интересную роль.

За основу я взял войны наемников начала 16 века, отсюда и название. Германские ландскнехты больше всего на свете ненавидели швейцарцев, те отвечали им взаимностью. Нанимателям приходилось выбирать или тех или других, иначе наемники перерезали бы друг друга, не выходя из лагеря. Когда ландскнехты и швейцарцы сражались друг против друга, битвы получались даже по мнению современников чрезмерно жестокие и кровавые, за что и получили название "der boese Krieg" ("плохая война").

Набор разнообразных боевых сцен получился довольно быстро, а вот необходимый минимум сюжета, связывающий их воедино, потребовал заметно больше времени. Несколько раз, когда сценарий по моему мнению был "почти готов", друзья, которым я показывал черновики, возвращали текст на доработку с просьбой что-нибудь добавить про понравившихся им персонажей.

То, что получилось из неспешных набросков, сделанных долгими зимними вечерами, предлагается вашему вниманию. Все персонажи и географические названия - вымышленные. Исторические подробности приводятся по материалам издательства Оспрей.

1 Глава. Жили-были...

Жил да был простой парень из немецкой глубинки Макс. Точнее, Максимилиан Фердинанд фон Нидерклаузиц. Третий сын средней руки барона.

Если заглянуть в гипотетический "семейный альбом", состоящий из картин в галерее замка и случайных набросков, экспонатов там будет меньше, чем в фотоальбомах прошлого века и несравнимо меньше, чем в сегодняшних архивах фотофайлов.

Вот полотно два на три фута в галерее замка. Портрет женщины с тремя детьми. Дама на портрете не "выглядит немного беременной благодаря крою платья, что было модно на рубеже пятнадцатого-шестнадцатого веков", а действительно на третьем месяце. И крой здесь не при чем. Благородные дамы, как это ни удивительно для некоторых, действительно время от времени (а некоторые - регулярно) рожали детей, а художники не видели причин убирать с картины пока не родившегося ребенка. Картина написана за полгода до появления на свет нашего героя.

Гравюра, которую изображенные на ней персонажи никогда не видели. Максимилиану пять лет. Отец подсаживает сына на лошадку. Заезжему художнику сценка случайно запала в память.

Карандашный набросок в стиле Леонардо. Отрок десяти лет замахивается кинжалом. Рука добросовестно прорисована в трех положениях, четыре раза нарисован кинжал на пути к мишени. Вспомогательные линии помогают понять правильное положение руки и траекторию движения кинжала. В уголке крупно изображено положение пальцев на рукояти. Бывалый солдат Йорг объясняет благодарному ученику, как правильно метать разные полезные предметы.

В том же стиле ещё несколько рисунков на разных кусках бумаги. Молодой рыцарь осваивает арбалет, знакомится с конструкцией осадной техники, изучает принципы построения крепостной стены.

Рисунок неуверенной рукой подростка. Подражание учебнику Талхоффера. Рыцарь, в котором, присмотревшись, можно узнать Макса, сложным приемом обезоруживает соперника. Первые успехи в фехтовании.

Рисунок пером на хорошей бумаге. Стиль явно женский, а точнее девичий. Леди тринадцати лет открывает бал в паре с джентльменом на три года старше. Не то, чтобы наш герой увлекался танцами, но выучить основные шаги ему труда не составляло, а быть на виду нравилось почти по-детски.

Портрет маслом. Юный баронет семнадцати лет от роду. Здоровенный парень - высокий, широкоплечий, и, что особенно приятно видеть, с проблеском интеллекта в глазах. Если бы учился, наверняка был бы очень умным. Но на картине тема наук не присутствует, зато присутствуют меч, арбалет и пребольшой кабан с грустной улыбкой. Кабан нарисован заметно тщательнее, чем главная фигура портрета. Некоторые искусствоведы сказали бы, что нежной ранимой душе полуголодного живописца сей невинно убиенный зверь, виденный им по большим праздникам в виде мяса в тарелке, показался ближе и роднее, чем далекий от изящных искусств любитель турниров и охоты. На самом деле покойный кабан просто более охотно позировал.

На этом на момент повествования "семейный альбом" заканчивается. Максимилиан Фердинандович к семнадцати годам достиг успехов в охоте на крупного зверя, не то, чтобы в высоком искусстве фехтования, но в пеших турнирах, а больше, вроде бы, и ни в чем. Даже женщин соблазнять не научился - крестьянки не отказывали юному красавцу, а соседские дочери проявляли к Максу намного больший интерес, чем он к ним. Пить он не то, чтобы умел, но у него в брюхо столько алкоголя не влезало, чтобы свалить с ног такого здоровяка. Танцевал неплохо.

Толком научился читать в четырнадцать лет, изучая учебник Талхоффера (на самом деле, рукописную неточную копию, кем-то шибко умным на свое усмотрение исправленную и дополненную), потом Лихтенауэра, I.33 и все, что ещё нашел по теме фехтования (чаще всего, в том же виде). Латынь немножко знал, с медицинским уклоном - результат дружбы с доктором. Отец рассказывал про древних полководцев, про фортификацию, про национальные особенности тактики и стратегии. С артиллерией баронет был знаком только в теории. Мог бы и как следует изучить, благо наставник был - лучше не придумаешь, да не интересовался. Императора Максимилиана очень уважал. Не за то, что вы там подумали (а подумали вы или про рифленый доспех или про ландскнехтов), а за моду на пешие турниры. Не любил конные турниры, бухгалтерию, ухаживать за благородными дамами, осаду крепостей, обозы, солить огурцы и прочие занятия, требующие неоправданно много времени на подготовку ради не ахти какого результата.

Типичный дворянский недоросль с типичным для дворянских недорослей кругом интересов. Но, в отличие от многих ровесников, родители дали ему хорошее воспитание, а Богу было угодно наделить Макса крепким здоровьем и талантом к фехтованию.

Тем временем, началась очередная локальная война. Обыкновенная средневековая малобюджетная война, начатая графами и герцогами по причинам, о которых их вассалы не особенно задумывались. Отец Макса был хоть и небогатого рода, а толковый военачальник, в войнах участвовал регулярно и с войны имел больше дохода, чем с поместья.

Из-за гор степенно поднялось дисциплинированное немецкое солнце. Через окно хозяйской спальни пробились первые утренние лучи и легли на полу светлым пятном. Старый воин по привычке встал вместе с солнцем, хотя мог бы спокойно лежать в постели хоть до полудня. Надев теплый домашний халат, умывшись и причесавшись, барон, держась за поясницу, медленно опустился на колени перед изображением своего святого покровителя.

Кто бы и что бы ни кричал со двора, даже если война, или пожар, или ещё какая мирская мелочь, добрый христианин не прервет молитвы.

- Что орешь? Заходи, докладывай, - сонным голосом приказал выглянувший из узкого готического окна замка барон посыльному от сеньора.

Посыльный, поднявшись в "обеденную залу", торжественно вручил его милости приглашение на войну, письмо с наилучшими пожеланиями и ломбардский вексель на предъявителя.

Барон, протирая глаза и не торопясь просыпаться, уселся поудобнее на своем любимом резном кресле и сонным голосом начал раздавать приказы сбежавшейся прислуге, не глядя ни на кого персонально:

- Этого сейчас отвести в людскую, покормить, коню овса, всадникам сбор завтра утром, провиант чтобы к вечеру был готов, Йорг с векселем и охраной немедленно в город, получить серебро, нанять пару сотен пикинеров, мне по такому случаю подать бургундского, конюха тащите сюда, кузнеца из деревни с инструментами срочно в замок, крестьяне пусть готовят подводы и лошадей в обоз...

В залу зашел крепкий старикан шестидесяти в чем-то лет, невысокого роста, почти квадратный, одетый в рабочую куртку грубого сукна. Явно не аристократическое лицо и привычные к труду руки, но по осанке видно, что он чаще отдает приказы, чем получает. Это упомянутый Йорг - кастелян или, по-современному, завхоз. Из того подвида, что воруют для сеньора, а не у сеньора. Вслед за ним через порог плавно перетек огромный полосатый кот с высоко поднятым пушистым хвостом.

Старик начинал карьеру пятьдесят лет назад конюхом ещё у отца барона Фердинанда. Потом, будучи человеком умным, аккуратным и неторопливым, а главное, преданным, отдан был в обучение артиллерийскому делу, не один десяток лет провел среди пушек и осадных машин, не ограничивая, однако свое образование пушкой и требушетом. Быстро выучился в мастера артиллерии (Buchsenmeister), под началом имел в хорошие времена до сотни солдат. Жизнь у него была непростая и разнообразная, одной артиллерией не ограничивался. Ломал тяжелыми ядрами стены замков и городов, копал рвы и насыпал валы, наводил пушки со стен по идущим на приступ армиям, устраивал мины и контрмины, строил мосты, разрушал мосты. Неоднократно его пытались перекупить, но получали в ответ мрачный взгляд из-под густых бровей и неизменное "ничем хорошим это не кончится".

Кроме того, несколько раз Йоргу случалось занимать беспокойную, высокооплачиваемую, но неблагодарную должность "сержанта шлюх" (hurenweibel), то есть руководить обозом, включая маневрирование неповоротливой массой повозок в походе, контроль за исправностью телег и здоровьем лошадей, организацию стоянки, поддержание порядка среди невоенного обозного народа, ну и, конечно же, надзор за проститутками, что злые языки называли главной работой обозного начальника. Последние пять лет, за неимением лучшего кандидата, в ведении бывалого артиллериста находилось все замковое хозяйство, включая не только оборонительные сооружение и арсенал, но и запасы провизии, а также прочее и прочее, за чем положено следить кастеляну. Прислуга его боялась и уважала. Из всего немаленького населения замка не уважали старика только крысы. Кастелян, хотя и славился спокойным нравом, ненавидел крыс всей душой и держал против них армию специально обученных котов, которые, в свою очередь не уважали никого в замке кроме Йорга, считая и барона со всем семейством. Второй слабостью кастеляна после котоводства и дератизации была живопись, он умел и писать красками по холсту, и чертить тушью по бумаге и делать наброски чем угодно на чем угодно.

- Опять война, ваша милость, - задумчиво произнес кастелян, почесывая кота за ухом, - Ничем хорошим это не кончится...

Барон улыбнулся.

- Ну, раз все равно ничем хорошим не кончится, то возьмем ещё и Макса. Хуже не будет. Чем он сейчас занят?

- Воля Ваша, возьмите. А занят он последнее время тремя вещами: вчера полдня беседовал с кузнецом на предмет помятого на позавчерашнем турнире забрала, ночь провел со служанкой старшей сестры, а сегодня собирался охотиться на кабана вместе с нашим соседом, молодым герром Иоганном.

Хозяин замка тяжко вздохнул. Неожиданно кот, спокойно сидевший у ног Йорга, сорвался с места, прыгнул под кровать, вылетел с другой стороны кровати уже с маленькой крыской в зубах, степенно прошел прямо по баронским простыням и демонстративно бросил добычу в направлении кастеляна, не обращая внимания на какого-то пожилого мужчину средних лет, сидящего на краю кровати.

- Молодец, Симплиций, - похвалил зверя кастелян.

Барон вздохнул ещё раз. Он давно вынужден был признать, что кот - такая скотина, которую воспитать невозможно, но не мог не согласиться, что от крыс вреда больше, чем от котов.

- Учиться парню надо. Я-то в его годы...

- В его годы, ваша милость, у Вас уже был замок, жена, двое детей, десяток врагов и вот этот шрам над правой бровью. По правде говоря, Ваш старший сын куда больше похож на Вас.

- Фридрих останется дома. Военный опыт у него есть, а вот наследника мужского пола пока нет. Макс поедет со мной. Всадников я ему не дам. Раз он такой любитель пешего боя, пусть учится командовать пикинерами.

Глава. Фигуры и пешки.

Днем позже. Военный совет. Благородные сэры собрались обсудить стратегию на ближайшее будущее. Для тех, кто не в курсе, стратегия это пожелание того, как должен действовать вероятный противник. Из непродолжительной беседы, стратеги пришли к выводу, что для противника наиболее логично в данной ситуации было бы достать где-нибудь подкрепление в пару тысяч пехоты или сотен пять конницы и как можно быстрее атаковать.

- Итак, господа, поле битвы за нами, противник отступил, есть предложение следовать за ним. Предположительно, они отступают в свой любимый город, закрывают ворота и с умным видом сидят там до тех пор, пока нам не надоест вести осаду, или пока им не придет помощь, правда не знаю, откуда она может прийти.

- Не так-то всё просто. Мой человек докладывает, что известный нам Бурмайер-младший, подающий большие надежды, написал некоей Шарлотте де Круа письмо, в котором назначает ей свидание в Швайнштадте. Как вы думаете, с чего бы он может там оказаться в то время, как их главные силы отступают на север?

- Простая загадка. Проиграв вчерашнюю битву, наши визави грустно вздохнули, достали свои тяжелые кошельки и послали гонца нанимать ещё швейцарцев. Если мы идем вперед, то оказываемся между двух огней. У Бурмайеров будет не меньше тысячи швейцарцев, даже если они не рискнут напасть первыми, нам придется держать против них около четырех тысяч, а лишних четырех тысяч у нас нет. Причём у них есть как минимум три дороги на выбор. У нас не хватит сил обеспечить безопасность тыла. Только почему Швайнштадт? Это же не самый короткий путь. Я слышал, у младшего Бурмайера талант к военным наукам, а он ведет армию длинным путем, чтобы встретиться с девчонкой.

- Эээ, дружище, он все делает правильно. После того, как покойный граф де Круа незадолго до смерти поднял транзитные пошлины, мост в Швайнштадте перестал быть самой выгодной переправой в окрестностях. Вся торговля уже давно пошла через Левенбург. А сейчас там ещё и ярмарка, так что, хотя по карте путь через Левенбург и короче, но вести армию по дороге с таким интенсивным движением будет дольше, чем дать небольшой крюк. К тому же, швейцарцам торопиться некуда, на ярмарке они могут застрять хоть на неделю, и нанимателям придется здорово раскошелиться, чтобы сдвинуть их с места. Так что парень очень даже грамотно спланировал путь.

- Допустим. Дорогу мы теперь знаем, но не все так просто. В чистом поле нам их задерживать просто нечем. Если мы уводим даже четыре тысячи, то противник атакует нас всеми силами и выигрывает. Из препятствий у них на пути только река, а река сама по себе для швейцарцев не препятствие. Помните Сен-Жакоб-эн-Бирс18?

- В Швайнштадте не очень простая переправа.

- Им проще будет потерять ещё сутки и обойти этот Швайнштадт, если там будет нормальный гарнизон и укрепления. А если гарнизон будет слабоват, то они его просто не заметят.

- А что если мы не будем стараться поставить им настоящую преграду, а ограничимся тем, что задержим их на два-три дня. При Сен-Жакоб-эн-Бирс швейцарцы защищали свою страну, для Бурмайеров они так убиваться не будут. Пусть все знают, что там небольшой гарнизон, который можно смять простой атакой, а потом окажется, что атакующим надо будет наводить переправу под огнем и брать штурмом город. К тому же, это швейцарцы могут себе позволить не дорожить своими жизнями, но Бурмайер вряд ли захочет привести своим в два раза меньшее подкрепление.

Представьте себе, что ему дали денег на тысячу, а он приведет триста и скажет, что остальных убили по дороге. Это же просто смешно. Достаточно отбить первый приступ, а потом им придется или планировать штурм города с минимальными потерями, а это день штабных работ, день инженерных работ и день-два собственно штурма, или возвращаться обратно и поворачивать к другой переправе, а это те же три дня.

- Если принять Ваш план насчет задержать противника в Швайнштадте, то нам понадобится: специалист по организации обороны, небольшой отряд полноценной пехоты (вот уж кого будет жаль туда посылать), обязательно какие-нибудь арбалетчики или аркебузиры, две-три пушки, и какая-нибудь хитрая сволочь, которая будет вести переговоры.

- Что касается пехоты, то можно отправить туда фон Хансберга с остатками его полка.

- У него же не осталось и двух сотен. Потом, он хороший командир.

- Вот-вот. У него ничего нет, и если будет, то не скоро. А остались у него самые опытные, к тому же, пикинеров у него повыбило почти всех, большинство из оставшихся - аркебузиры, а Вы, коллега, сами упоминали, что нужны стрелки.

- Допустим. Тогда переговорщиком отправим этого итальянца, Себастьяна. Вот уж кого совсем не жалко.

- Точно. Но ни тот, ни другой с такими силами не смогут организовать оборону, что-то стоящую против швейцарцев. Здесь нужен не столько полководец, сколько военный инженер. Подобных специалистов я знаю очень немного, у нас их ещё меньше, а лишних просто нет.

- Есть. Сегодня я видел в лагере старого Йорга.

- Ого! Он ещё жив?

- Ещё как жив. За последние десять лет почти не изменился. А вот наш друг Фердинанд разжирел и постарел, все меньше интересуется войной. Йорг последнее время сидит у него в замке кастеляном. Я бы не рассчитывал больше ни на того, ни на другого. Но Йорг сам по себе не поедет, а барон его просто так не отпустит. Надо подумать, как бы организовать его участие в этом безнадежном деле.

- Идея. Если Максимилиан поедет туда с фон Хансбергом, Фердинанду придется отправить с ним Йорга, чтобы сей несерьезный отрок не опозорил весь свой род.

- Замечательно, господа. Пользуясь случаем, надо представить то, что мы отправляем парня на верную смерть, как услугу родственникам покойного ди Кассано. А его отцу скажем, что парню будет безопаснее подальше от них.

На следующий день один из вчерашних стратегов сделал интересное предложение отцу Максимилиана.

- В Швайнштадте сейчас увеличивается гарнизон, там будут известный Вам Себастьян Сфорца и не менее известный фон Хансберг. Я бы по-дружески посоветовал Вашему сыну поступить на службу к фон Хансбергу. Пусть возьмет с собой своих пикинеров, точнее, что там от них осталось, поучится, как надо работать с личным составом. Соглашайтесь, это не значит, что Вам придется снимать весь Ваш отряд с основного театра военных действий. Если Вы сомневаетесь, что Ваш сын уже дорос до должности лейтенанта ландскнехтов, отправьте с Максом надежного человека, который за ним присмотрит.

Второй стратег поговорил с Себастьяном Сфорца.

- Видите ли, дорогой кузен, у вас здесь уже слишком много врагов. В том числе минимум двое из-за женщин, и кое-кто из них, как я слышал, не будет утруждать себя поединком. Вы понимаете, на кого я намекаю? Вам же в такой враждебной атмосфере будет сложно ударить первым. Искренне рекомендую на две-три недели отправиться в этот Швайнштадт. Конечно, Вы обязались воевать здесь, но у Вас же есть брат. Оставьте на его ответственность основной отряд, а с собой возьмите сотню арбалетчиков. Следующее сражение не будет последним, а после него Вы будете нужнее, чем сейчас, когда все празднуют победу. И вспомните фон Хансберга, полк которого, благодаря интригам недоброжелателей, поставили в самое опасное место, где он без всяких подкреплений отражал атаки сначала конницы, потом швейцарцев. Сейчас у него немногим больше сотни ландскнехтов. А Вы, мой дорогой друг, если останетесь, рискуете повторить его историю.

Иными словами, нашего Максимилиана намеренно отправили на смерть, рассчитывая на то, что этим он задержит врагов ровно на столько, чтобы те опоздали к решающему сражению. А гибель его и его сопровождения позволит убрать всяких шибко умных и шибко вредных из руководства армией, после чего становится возможным управлять армией и делить добычу на меньшее количество компаньонов, кроме того, у каждого "смертника" есть влиятельные враги, которые будут весьма благодарны тому, кто за них сделает грязную работу.

Макс ещё не успел разобраться с трофеями. Отряд у него не пополнили, так что после такого боя остались самые везучие, опытные и доспешные. И все его очень не любят.

- Отец, и ты мне больше ничего не дашь?

- Проси чего хочешь, но людей не дам.

- Дай денег, не Себастьяну же ты казну доверишь.

- Да... Ладно, с тобой поедет надежный человек - казначеем будет.

- Дай пушек.

- Чего захотел. Учиться едешь, а не воевать.

- Но отец, ты же обещал дать хоть что-то и не даешь ничего.

- Я с тобой Йорга отправляю, тебе мало? Ладно, дам одну пушку.

Йорг, узнав куда он направляется, смотрит на сообщившего эту новость солдата с удивлением и возмущением. Через секунду бросает все дела и идёт к барону.

- Ваша милость, ничем хорошим это не кончится.

- Ты это каждый день говоришь. Мы вообще-то на войне, тут мало что хорошо кончается.

- Здесь не просто война, а верная смерть.

- Брось, провинциальный гарнизон, приглядеть за Максимилианом, чтобы не вытворил чего-нибудь совсем из ряда вон выходящего. Вся и работа.

- А если враги получат подкрепление с юга?

- Организуешь оборону, тебе не привыкать. Пошлешь гонца, продержишься пару дней.

- Тогда мне надо три пушки.

- Одну.

- Две и бочку вина.

- Одну пушку и две бочки.

Глава. Армия добровольцев.

Тем временем в лагере врага...

Пасмурно, ветер, легкий снег. Горный пейзаж. Между гор расположился маленький городок. Прилепившиеся к склонам фахверковые19 домики, церковь, ратуша. Над ратушей флаги, в том числе красный с белым крестом. Швейцария.

Пастух Ганс вернулся в родной городок поздно вечером. Парень среднего роста, тощий, одет небогато. Дома Ганс бывал редко, пастухи не гоняют каждый вечер овец обратно в город, а неделями водят их по новым горным пастбищам. Впрочем, дома его никто и не ждал, вся семья погибла несколько лет назад под лавиной.

- Ганс! - кто то тихо подошел сзади и хлопнул пастуха по плечу, - Ты вовремя вернулся. Хочешь на войну?

- Конечно хочу! Против кого воюем? - Ганс обернулся и увидел местного священника.

- Какая разница, против кого, - преподобный широко улыбнулся, - главное - за кого. Герцог де Водемон снова собрался повести нас к победе. А ты, Ганс, плохо кушаешь последнее время. Алебарду-то поднимешь?

Надо сказать, что местный патер, будучи настоящим швейцарцем, не пропускал ни походов, ни учений, ни даже тренировок и пользовался всеобщим уважением не только за благочестие, но и за необычайно крепкое здоровье, серьёзную боевую подготовку и особенно за несокрушимый боевой дух. За глаза его даже называли "Безумный Патер".

- Дайте мне пожрать, - я вас всех подниму, - огрызнулся Ганс.

- Сходи-ка ты к Быку, порадуй толстяка новостями. Он тебе самый хороший хлеб даст. А потом сходи к мяснику Якобу, у которого лавка чуть ниже пекарни, он тебе еще мяска кусок подарит.

Быком прозвали местного булочника, который полжизни провел в чужих войнах, а потом вышел на покой, удачно женился и последние годы, сколько Ганс мог вспомнить, вел образ жизни почтенного бюргера, почти не выезжая за пределы родного городка. Трое его сыновей пошли по стопам отца, нанимаясь на все войны в окрестностях, и четвёртый, ровесник Ганса, должен бы был в ближайшее время к ним присоединиться. А вот и он, примерный сыночек, ведёт в отцовскую лавку большую собаку, запряжённую в тележку с мукой.

- Здорово, телёнок! Что умеет твой пёс, кроме как тележку возить? У меня четыре собаки и все в два раза умнее, чем твой мохнатый конь! Ты знаешь, что война будет?

- Сам ты, Ганс, телёнок и конь мохнатый. Что за война?

- Не знаю точно, но Патер сказал, что какой-то Водемон срочно нанимает швейцарцев. Еще говорит, чтобы я это передал твоему отцу. Только зачем это ему, он у тебя тот еще домосед. Герой, хи-хи, вчерашних дней. Ему только на масленицу с Патером силами меряться, а не на войну ходить.

На масленицу в городке каждый год устраивали "битву Масленицы и Великого поста", Масленицей всегда выбирали Быка, а его противником - Патера, который как раз выглядел как воплощение Великого Поста - тощий, жилистый и с лысиной, избавившей его от необходимости выбривать тонзуру. Двое старых друзей устраивали для земляков красочное представление с трюками, шутками и поединком на нескольких видах оружия.

- Отец таких, как ты, об колено ломает.

- Ой, боюсь-боюсь!

Слово за слово, пряча лица в капюшоны от ветра и снега, двое подростков дошли до булочной.

- Что-то ты долго, сынок, - выглянул в дверь булочник, - идёшь тут, болтаешь, лучше бы тележку подтолкнул.

- Батя, а ты знаешь, что война будет? Патер сказал, какой-то Водемон приехал, - выпалил в ответ сын, опередив Ганса.

- Водемон? Слышь, Якоб, - обернулся Бык к какому-то покупателю, - тряхнём стариной?

- А то! - откликнулся покупатель, оказавшийся тем самым мясником Якобом, - есть еще порох в пороховницах!

Ганс остался в дураках. Прошёл совсем не по пути полгорода против ветра и не получил ни хлеба, ни мяса, ни даже благодарности. Что за жизнь! На войне, наверное, и то веселее.

Добравшись до дома, он принялся за поиски оружия и доспехов. Сложнее всего искать то, чего нет. Легче найти то, чего и быть не может, например, пыльную фляжку, в которой почти доверху налит коньяк. Пару лет назад, на бурной пьянке, её потерял кто-то из гостей. Поиски с этого момента стали перемежаться выпивкой. На закуску на дне сухарной сумки остались сухарики и основа для набившего оскомину фондю - кусочек заплесневелого сыра. Читатель, даже не думай про "благородную плесень"! Из оружия за каким-то старым сундуком нашлась коуза без древка, из доспехов в куче старого тряпья откопался гамбезон20, когда-то давно порванный и не заштопанный. В погребе вообще ничего интересного не нашлось, за исключением здоровенной крысы, которая тоже что-то безуспешно искала, наверное, еду. Крыса с удивлением уставилась на Ганса и подумала "что за дом такой, холодно и даже пожрать нечего, жениться тебе пора, хозяин". Ганс вросил в наглое животное коузу и даже случайно попал. Крысу прибило к стенке. Выдернуть ржавую железку из мокрой доски не получилось, зато получилось выдернуть из стены доску, оставив живописное окошко наружу - вход для следующих крыс. Допив фляжку, Ганс засел штопать гамбезон, да так и заснул, сделав десяток кривых стежков.

А на другом конце города Бык и его семейство воодушевленно собирались на войну. Четверо сыновей вытаскивали из кладовки доспехи, накопившиеся там за последние пятьдесят лет. Женщины: мать-старушка, жена главы семейства - полненькая фрау средних лет, беременная молодая жена старшего сына, собирали продукты. Старший сын, здоровяк лет тридцати, на голову выше отца, вытащил из кладовки два огромных двуручных меча. Тот, что подлиннее, взял себе, покороче отдал отцу. Двое сыновей вооружились алебардами, младший выбрал себе арбалет. Старушка подала всем объемистые туго набитые мешки с провизией, проверила доспехи, придирчиво дергая за кожаные ремешки и пробуя ногтем ржавчину. Любимому младшенькому внучку вынесла ещё солидную связку болтов к арбалету, запасную тетиву, кинжал, фляжку.

Это семейство занималось войной не столько для трофеев, сколько для самоуважения. Мирный булочник "дядюшка Бык" в прошлом - герой Грансона и ещё многих битв. Его снаряжение - трехчетвертной доспех, шлем с открытым лицом, двуручный меч, почти то же самое у старшего сына. Если Быка многие молодые земляки считали героем вчерашних дней (и совершенно зря), то его первенец у местной молодежи пользовался славой первого парня на деревне. У этого примерного семьянина за плечами осталось уже пять больших сражений и пара десятков мелких, его почетная обязанность на войне - охранять командира, его обязанность в мирное время - учить молодежь обращаться с оружием.

Утро. Рассветает. Ветер. Дождик. У ратуши начал собираться народ. Должностные лица проверяли явку личного состава и наличие экипировки.

Ганс утром, страдая с похмелья, попытался отцепить доску или крысу, не преуспел, кое-как насадил коузу на какой-то кривой кол из забора (забор, лишившись важной детали, упал) и побежал на смотр. По пути постучался к соседке - одинокой старушке, она вынесла ему кружку пива и шлем - старый, ржавый, немодный айзенхут21.

Бык с сыновьями появились не слишком рано и не слишком поздно, их ждали, приветствовали, хлопали по плечам, приценивались к доспехам. Патер чуть ли не бегом спустился с крыльца поприветствовать старого друга.

- Здорово, Бычище! Я знал, что ты придешь!

- Здорово, преподобие, всё как в старые времена!

Наниматели появились на площади позже всех, выспавшись и одевшись. Во главе делегации два рыцаря лет пятидесяти и один рыцарь лет двадцати. Одеты неброско, но дорого. Один из старших рыцарей действительно носил титул герцога де Водемон, но он был не руководителем герцогства, а "всего лишь" его близким родственником. Человек очень знатного рода, всеми уважаемый, но без каких-либо существенных обязанностей и не являющийся даже официальным представителем своего высокопоставленного кузена. Личного интереса в войне не имел, просто был близким другом руководителей одной из сторон и участвовал в боевых действиях по единственному мотиву - за компанию со старым другом. Его интересовала даже не война, а сопутствующие развлечения вроде турниров.

Как оказалось, солдат нанимал не герцог, а второй рыцарь, некий фон Бурмайер из Баварии. А при нем учился вести переговоры сын Антуан - тот самый рыцарь без страха и упрека из второй главы.

Почётных гостей во главе своей армии поприветствовал местный "полководец" - полковник Полпаттон. Основательный дядька с серьезным лицом, на хорошей лошади и в доспехах не хуже рыцарских.

Последним к уже построившемуся отряду присоединился Патер. С крыльца церкви строго оглядел собравшихся, сходил обратно в церковь, вытащил подмышкой пять алебард, в другой руке мешок с деталями доспехов. Прошёл вдоль рядов, выдал текст на местном диалекте, по звучанию напоминающий не то проповедь, не то ругательства, и являвшийся на самом деле и тем и другим одновременно, раздал самым бедным оружие и доспехи: кому алебарду, кому шлем, кому латную рукавицу. Под общий смех забрал у Ганса коузу с крысой и, не прекращая "проповеди", потыкал пробитой тушкой в нос сидящему на крыльце коту. Кот повернулся к его преподобию задом и продолжил умываться.

Духовное лицо вынесло из церкви свою алебарду, заплечный мешок, закрыло дверь, с крыльца закончило вдохновляющую речь, размахивая мешком и алебардой. Швейцарцы улыбались, аплодировали, отпускали громкие реплики. Патер, конечно же, тоже собрался в поход. А почему бы и нет, он же настоящий швейцарец, а не какой-нибудь бургундец. Он получил свои первые шрамы ещё при Морате, а половина церковного инвентаря раньше принадлежала Карлу Смелому.

Молодой рыцарь с удивлением уставился на Патера.

- Ваше преподобие, Вы тоже собираетесь в поход?

- Я понесу моим прихожанам слово Божие!

Священник забросил за спину свой мешок. В мешке что-то громко звякнуло, наверное, упомянутое Божье слово.

- А зачем Вам алебарда? Будете сражаться вместе со всеми в строю?

- Сын мой, божьим словом и алебардой можно сделать намного больше, чем одним только божьим словом.

Несколько дней в пути. Вечер. Швейцарцы начали ставить лагерь. Антуан, до сих пор не видевший швейцарскую армию изнутри, ходил по лагерю с широко открытыми глазами и задавал всем детские вопросы.

Сначала принялся доставать герцога.

- Расскажите, почему эти провинциальные старики Вам так обрадовались?

- Было дело лет сорок назад. Мы под знаменами моего кузена, молодого герцога Рене, сражались с Карлом Смелым Бургундским. Я вечером перед битвой проиграл одно дурацкое пари и утром, вместо того, чтобы сражаться конным вместе с остальными благородными рыцарями, встал в первый ряд швейцарской баталии. Полпаттон тогда был десятником, а вот Бык, вон тот толстый булочник, тогда был моложе тебя, а уже получал двойное жалование.

- А за что его прозвали Быком? Смешной толстячок, совсем не похож.

- Ещё увидишь - герцог улыбнулся - хотя сейчас говорят, что это девки ему прозвище придумали. Так вот. Я тогда посоветовал Полпаттону короткую дорогу, чтобы перехватить отступающих бургундцев, а в результате мы попали прямо в лагерь Карла Смелого. Первыми, представляешь? Полпаттон, когда вернулся, купил стадо племенных свиней, Бык - мельницу, а Патер тогда утащил мешок церковного имущества, отдал епископу всего одну дароносицу и получил приход, а все остальное у него в церкви с тех пор так и стоит, лично себе не взял ни на крейцер. Спустя несколько лет, я искал приключений, заехал по пути к ним, а у них какая-то местная война. Выпили за встречу, повоевали, опять победили. А сейчас узнал от твоего отца, что вы поедете швейцарцев нанимать, да и насоветовал ему сюда повернуть. Не зря, почти в два раза больше получили, за те же деньги.

Следующий собеседник - Полпаттон.

- Давно хотел спросить, почему у вас почти нет обоза?

- Обоз? Была бы моя воля, я бы вообще запретил все обозы! Пока враг собирает свой чертов обоз, я уже два раза вырву ему глотку! Как тогда мы ночью, без всяких путающихся под ногами обозов, подошли к замку Дорнек, сразу же на рассвете атаковали войско графа Фюрстенбурга и к обеду разделали его под орех.

- А как же артиллерия, осадные машины?

- Это проблемы нанимателя. У нас есть достаточно инженеров, артиллеристов и прочих умников, но сражаться мы предпочитаем в чистом поле, а города потом сами открывают ворота.

Попалась на глаза сценка - младший командир отчитывает молодого солдата.

- Это ещё что такое? Почему ботинок рваный? Через три дня ты, может быть, будешь стоять перед апостолом Петром, как же он тебя пустит в рай в рваных ботинках!

- Дядюшка Клаус, я сейчас зашью...

- Зашьешь ты, как же, ты же мясник, кто тебя учил обувь чинить. Давай сюда, сам зашью.

Вот в окружении толпы зевак двое силачей сцепились в борцовском поединке. Первый - ровесник Антуана, только на полголовы выше и заметно шире в плечах, второй - плотный, почти квадратный мужик лет сорока пяти с бочкообразной грудью и ручищами размером со свиные окорока. Молодой пыта<

Наши рекомендации