Подводные лодки Вольфганга Люта 9 страница

Когда U-181 обогнула мыс Доброй Надежды, погода начала ухудшаться. Бортовой журнал сообщает, что утром 8 ноября в 180 милях на юго-запад от Порт-Элизабет волнение достигло 7 баллов. В этот день был замечен панамский пароход «Плодит», который шёл из Калькутты в Нью-Йорк. Лют начал погоню, но сильный дождь и высокая волна сорвали первую торпедную атаку в 8.15. Лодка нырнула носом, и торпеды прошли мимо. В течение 10 часов U-181 преследовала «Плодит», перезаряжая торпедные аппараты. Но к полудню погода ещё больше ухудшилась, волнение усилилось уже до 8 баллов.

В 20.55 Лют улучил момент, когда лодка находилась на ровном киле, и дал торпедный залп. Торпеда попала в цель, однако «Плодит» не затонул. Корабль загорелся и начал дрейфовать. Через час Лют потерял терпение и решил добить его артиллерией. Расчёт 105-мм орудия занял свои места, и лодка начала приближаться к горящему судну. Шторм усилился до 10 баллов.

Обстрел шёл медленно. Патроны приходилось передавать вручную через открытый люк рубки. Каждый раз, когда лодка меняла курс или скорость, артиллеристов отзывали на мостик, чтобы их не смыло волной. Наконец «Плодит» получил 8 попаданий и затонул. Лют подошёл к месту гибели судна, чтобы подобрать спасшихся моряков, но не нашёл никого.

С норвежским судном «Мельдаль» хлопот было гораздо меньше. Он был торпедирован утром 10 ноября и затонул через 9 минут, оставив после себя на воде множество запасных частей к самолётам.

12 ноября Лют в течение 8 часов преследовал «огромный пароход» неизвестной принадлежности. В 20.00 он поднялся на поверхность на расстоянии 600 метров от потенциальной жертвы. Прицелиться с такой дистанции было легче лёгкого, но прежде чем он открыл рот, чтобы скомандовать «Пли!», пароход включил огни. Бортжурнал сообщает: «Корабль был опознан как португальский «Мужиньо», 8374 GRT, несёт маркировку нейтральной державы. Лодка потратила 3 кубометра топлива во время этой идиотской погони». Но уже на следующее утро настроение исправилось, так как был замечен американский пароход «Экселло», следующий из Суэца в Кейптаун. Он был потоплен в 35 милях от берегов Южной Африки.

Потопление каждого судна завершалось праздником на борту лодки. Молодые матросы и те, для кого этот поход был первым, радовались больше остальных. Ветераны пили свою порцию коньяка, не выказывая особых эмоций. Ведь надо было пройти чертовски длинный путь, чтобы потопить один пароход. В 1940 году для этого не требовалось прилагать никаких усилий, они просто напрашивались быть потопленными, и прямо у вас на пороге…

Лют в «Проблемах руководства» отмечает: «К успеху нужно относиться спокойнее. Он поднимает дух команды. Но мои усилия были направлены на то, чтобы люди не унывали, когда дела шли не очень хорошо. Хороший солдат показывает подлинную крепость характера именно тогда, когда обстоятельства оборачиваются против него…»

Глава 9

Второй Лют

«ТРЕВОГА!»

Сигнальщик громко кричит, указывая рукой в сторону противника, а потом прыгает в люк, расположенный в центре мостика. Никто больше не видит того, что видит он, но его крик приводит в движение всю вахту. Остальные наблюдатели и вахтенный офицер, ни секунды не размышляя, прыгают в люк следом за ним, словно крысы, ныряющие в нору. Они с грохотом падают в центральный пост, перепуганная толпа в мокрых резиновых плащах. Вахтенный офицер захлопывает люк изнутри и торопливо крутит маховик, задраивая люк. Один из наблюдателей берётся за рукояти горизонтальных рулей, другой становится к штурвалу. Ещё до того, как они успели сесть, лодка уже ныряет носом вперёд. И буквально через 10 секунд её корма исчезает в пенном водовороте.

Над мысом Доброй Надежды встаёт солнце. U-181 находится в 75 милях южнее Дурбана. Погода скверная, идёт высокая волна. «Хороший солдат показывает подлинную крепость характера именно тогда, когда обстоятельства оборачиваются против него». Люту представилась возможность на себе испытать справедливость собственной теории. В этом ему помогли корабли Королевского Флота.

Лодка стремительно падает на глубину А + 40,[77]покачиваясь с борта на борт, пока последние пузыри воздуха выходят из цистерн. Она еле движется вперёд и постепенно выравнивается. Почти немедленное погружение является результатом постоянных упорных тренировок. Вся команда действует без малейшей задержки, как сложный, хорошо отлаженный механизм.

В центральном посту появляется Лют. Вахтенный офицер объясняет ему, что замечен идущий навстречу вражеский корабль. Лют желает знать, где был наблюдатель, отвечающий за этот сектор горизонта. Вахтенный офицер отвечает, что тот не заметил корабль. Несчастный парень получает выразительный взгляд командира, на большее сейчас просто нет времени. Прошло 20 секунд.

Этим кораблём был британский эсминец «Инконстант», занимавшийся рутинным патрулированием. Он заметил U-181 и сразу дал 28 узлов, помчавшись к облаку белой пены, бурлившему прямо над погрузившейся лодкой. На корме «Инконстанта» в готовности стоят 40 глубинных бомб. Расчёты стоят при орудиях, на случай если U-181 решит подняться на поверхность. Весь экипаж надел спасательные жилеты и каски, так как предстоит бой. Эсминец отправляет радиограмму в Дурбан: «Замечена подводная лодка, требуется помощь».

«Инконстант» включил асдик. Весь экипаж U-181 может слышать леденящие щелчки, словно дождь бьёт по консервной банке, словно скелет медленно бредёт по палубе лодки. Подводники также могут слышать медленное, глухое жужжание винтов «Инконстанта» прямо над головой. Все механизмы выключены, разговоры ведутся только шёпотом, все замерли. Наступает странная тишина, все напряжённо вслушиваются в неё.

30 секунд. 1 минута. 5 минут. 10 минут. Они все ещё ждут.

И лишь когда прошёл целый час, грохочет первый взрыв. Страшный скрежещущий удар, будто кто-то обрушил на лодку исполинский молот. А затем без передышки ещё четыре, один за другим. Лодка дёргается и раскачивается. Все смотрят на Люта. Но его неподвижное лицо, освещённое мигающими лампами, остаётся бесстрастным.

«Инконстант» и U-181 встретились утром 15 ноября. Схватка продолжалась целых 16 часов и завершилась около полуночи, причём корабли так и не видели друг друга.

Операторы асдика на «Инконстанте» засекли U-181 в 8.32. Эсминец сбросил глубинные бомбы и потерял контакт. На U-181 насчитали 5 взрывов, «очень близко», как говорит бортжурнал. Лют погрузился на 460 футов[78]и направился на юг. Были выключены все вспомогательные механизмы, и вода начала просачиваться из-под паел. Газ из батарей медленно пополз по отсекам.

В 9.06 «Инконстант» сбросил ещё 5 глубинных бомб, но журнал U-181 говорит, что их было 10 и все «очень близко». Лодка провалилась на глубину 525 футов.[79]Третья серия из 4 бомб была сброшена в 9.30. Бортжурнал: «Восемь, близко». Левый вал начало бить. Потом эсминец в 10.30 сбросил ещё 5 бомб. Снова «восемь, близко».

«Инконстант» гонялся за лодкой и сбрасывал бомбы все утро. К полудню появилась серьёзная течь через выходной люк, кормовой распредщит оказался в опасности. В дифферентных цистернах не осталось воды, и выравнивание приходилось выполнять вручную.[80]Журнал отмечает тревогу, вызванную неисправностью клапанов вентиляции, через которые вода поступала в трюм. Все лишние члены экипажа лежали на койках, дыша через регенерационные патроны.

Теперь U-181 находилась на глубине А + 80, и до максимальной глубины погружения оставалось 40 метров. Лодка пыталась тихонько уползти прочь, но асдик «Инконстанта» вцепился в неё намертво. Лют оставался в центральном посту, руководя ремонтными работами. Он никак не показывал своих чувств, хотя прекрасно знал, что U-181 ещё предстоят долгие и опасные испытания. В 11.30 он записал в бортжурнале: «Над нами 2 эсминца. Похоже, что они намерены взять нас измором».

Взрывы глубинных бомб легко могут перепутать все в голове. Лют насчитал 2 корабля. Кручковски позднее сказал, что, по его мнению, за лодкой поочерёдно охотились 3 корабля. «Один заправлялся в гавани Дурбана, второй шёл к месту боя, третий всё время висел прямо над нами».

Однако в первые 8 часов охоты в ней принимали участие только один корабль – эсминец «Инконстант», и один самолёт – Локхид «Вентура». Лишь после полудня англичане получили подкрепление – из Дурбана пришли корветы «Жасмин» и «Ниджелла». Три корабля гонялись за U-181, время от времени сбрасывая глубинные бомбы и постоянно «обстреливая» лодку импульсами асдика. Некоторое облегчение наступило в 17.00, когда ушёл «Инконстант».

К этому времени корпус U-181 стонал и скрипел, в трюме плескалась вода, швы слезились, свет погас. Корветы «Жасмин» и «Ниджелла» преследовали лодку ещё 3 часа. Они прекратили охоту лишь в полночь. После того как английские корабли ушли, Лют предпочёл выждать ещё некоторое время. Лишь когда наступили новые сутки, U-181 всплыла на поверхность, и в люк хлынул поток свежего холодного воздуха.

Лют остался почти равнодушен к происшедшему. Он сухо констатировал: «Лодка и экипаж показали себя хорошо». Многочасовая атака почти не произвела на него впечатления. Несмотря на довольно серьёзные повреждения, «экипаж смог заниматься обычными ремонтными работами, не опасаясь нехватки кислорода». Лодка пробыла под водой вдвое больше, чем позволяли расчётные запасы воздуха и ёмкость батарей. Эту атаку англичан нельзя было сравнивать с приключениями U-9 в мае 1940 года, когда были повреждены буквально все механизмы лодки, и сама она осталась лежать на дне Ла-Манша, обречённая на гибель, как думал противник.

Люта могло заинтересовать то, что «Инконстант» после всего этого сообщил в Дурбан лишь о «сомнительном контакте». Авторы книги «Война в Южных морях» утверждают, что «атаки «Инконстанта» были совершенно замечательны по настойчивости и точности, если учитывать, что за лодкой охотился один корабль… Если бы ему удалось продержать U-181 под водой до наступления утра, «тактика истощения» могла принести плоды. Однако с точки зрения чистой науки хладнокровный и опытный Лют вполне заслужил своё спасение».

Через 40 лет Кручковски отчасти объяснил невозмутимость своего командира: «Когда ты молод, о таких вещах не думаешь». Другой член экипажа, Иозеф Гробельны, полагает, что это было самое тяжелое испытание, которое ему пришлось перенести за время службы на подводных лодках. Энгель смотрел на вещи более философски: «Мы все были солдатами и понимали, что можем погибнуть. Если нам везло, и на следующий день мы видели восход солнца, то знали, что нам позволено прожить ещё один день».

Нерасторопный наблюдатель всё время атаки ужасно страдал от сознания собственной вины. Лют не стал его наказывать. «Взгляды товарищей по кораблю в то время, когда кругом рвались глубинные бомбы, были уже достаточным наказанием… Совершенно ясно, что многие наказания, предусмотренные дисциплинарным уставом, в военное время на подводной лодке применять нельзя… Предположим, я дал бы ему две недели гауптвахты. До конца похода об отсидке просто не могло быть и речи. Поэтому до возвращения он делил бы с нами и успехи, и неудачи. И вернулся бы он в таком же радостном настроении, с чувством удовлетворения. И как тогда я мог бы отправить его на гауптвахту? Я был бы круглым идиотом, если бы поступил так».

Разумеется, Люту приходилось накладывать взыскания за мелкие проступки – неподчинение старшему, воровство, драки. Но эти наказания были простыми, доходчивыми и эффективными, хотя редко вписывались в рамки устава. Лют как-то заметил, что устав писан не для подводных лодок.

«Как-то у меня на борту появился хронический ворчун, который вдобавок не желал подчиняться старшим… Его раздражало буквально все на свете, как некоторых типов на гражданке. Однажды, когда мы несколько недель не имели никаких успехов, его ворчание начало сказываться на моральном духе экипажа. Тогда я устроил сбор. Мы погрузились на 40 метров, я убедился, что всё идёт нормально, и собрал весь экипаж, оставив лишь трёх человек в центральном посту и машинном отделении. После этого я громко заявил этому матросу: «Либо ты возвращаешься со мной как мой друг, либо я после возвращения отправлю тебя в штрафной батальон на Восточный фронт. Начиная с этого дня, ты в течение двух недель будешь нести наряды вне очереди согласно графику». Я вручил ему этот приказ и заставил расписаться. Потом приказ был помещён в корабельной стенгазете и вывешен на досках объявлений в радиорубке и в кормовом отсеке, где с приказом можно было ознакомиться со всеми удобствами».

Неповиновение считалось очень серьёзным проступком в Кригсмарине, почти таким же серьёзным, как прямой мятеж, и наказание за неповиновение всегда было тяжёлым. Но Лют обошёлся с закоренелым ворчуном так, словно тот был плохо воспитанным подростком. Публичная головомойка перед всем экипажем подействовала, и Лют больше не имел проблем с этим матросом. «Он «фамилия матроса нигде не была названа» стал отличным парнем, и я рекомендовал его своему преемнику как опытного рулевого», – пишет Лют в «Проблемах руководства». Характеристика Люта действительно могла служить прекрасной рекомендацией.

Однако стиль руководства Люта просто не мог работать на других лодках. Его успех был обусловлен стечением слишком многих обстоятельств. Это и личность самого командира, и продолжительность похода U-181, и характер германского моряка. Представьте себе Люта, который пытается растолковать свои «Проблемы руководства» группе командиров американских лодок военного времени. Они разразились бы диким хохотом при одной лишь мысли устроить лекцию по метеорологии. А сдирать с переборок голых баб, устраивать поэтические конкурсы, следить за нравственностью… Для американца это было просто немыслимо.

То же самое можно сказать относительно подхода Люта к проблемам дисциплины – его эффективность зависела от обстоятельств. В книге Лотара-Гюнтера Бухгейма «Das Boot» выведен елейный первый вахтенный офицер, ярый фашист, которого ненавидит весь экипаж. Он всегда что-то зачитывает из своей записной книжки. Немногие читатели сумели заметить, что это почти точное цитирование «Проблем руководства». Бухгейм не верит Люту. Он делает всё, чтобы показать, как нелепо звучат сентенции Люта, в особенности относительно наказаний. За неповиновение Лют наказывал тремя днями сна на верхней палубе, за разбитую тарелку – тремя днями пользования жестяной миской.[81]Для экипажа подводной лодки Бухгейма во время короткого похода в Северную Атлантику разбитая тарелка занимала самое последнее место среди возможных проблем. Как думать о битом фарфоре, когда кругом грохочут глубинки, и каждое мгновение может стать последним в вашей жизни? Бухгейм цитирует один параграф за другим, и они звучат нелепо, потому что применялись совсем в других обстоятельствах. Он пытается обмануть читателя, но совершенно напрасно, так как Лют был гораздо ближе к идеальному командиру Бухгейма, чем многие его сослуживцы.

Погибнуть под бомбами «Инконстанта» было бы само по себе достаточно скверно. Но для Люта это было бы ещё тяжелее, так как всего несколько часов назад он узнал, что его наградили Eisenlaub – Дубовыми Листьями к Рыцарскому Кресту.[82]Он стал 142-м солдатом германских вооружённых сил, получившим эту награду, и лишь 16-м подводником. Дубовые Листья получить было гораздо сложнее, чем сам крест. Для этого командир должен был потопить 200000 тонн вражеских судов, однако очень часто этот критерий смягчался. Точнее сказать, практически всегда, поскольку лишь один Кречмер превысил эту цифру. Сам Лют к этому моменту сообщил о потоплении 201000 тонн, хотя на самом деле только подошёл к цифре 170000 тонн, и приказ был подписан немного раньше.

Внешне различие между двумя наградами было совсем небольшим. К орденской ленте прикреплялась пряжка в виде маленького серебряного дубового листка, и орден подвешивался к ней, а не к самой ленте. Реальная разница заключалась в самой награде, которую часто вручал лично Адольф Гитлер. А после войны счастливый обладатель Дубовых Листьев должен был получить поместье на завоёванных территориях.

Ещё раньше командующий подводным флотом предоставил U-181 и другим лодкам, действующим в этом районе, право заходить восточнее Кейптауна. 16 ноября U-178 уже находилась восточнее и сообщила о потоплении 2 судов возле Лоренцо-Маркиша. На основании этой радиограммы, а также потому, что британская ПЛО в районе мыса Доброй Надежды резко усилилась, Лют решил тоже направиться к Лоренцо-Маркишу. U-181 двинулась дальше, как только перехватила радиограмму, и прибыла на место 19 ноября.

Лоренцо-Маркиш был столицей Португальской Восточной Африки[83]и крупным нейтральным портом. Город, который сегодня называется Мапуту, расположен в устье реки Эспириту-Санто, которая впадает в бухту Делагоа на самом юге страны, менее чем в 50 милях от границы с Южно-Африканским Союзом. Порт Лоренцо-Маркиш примечателен по двум обстоятельствам. Первое – он расположен совсем рядом с Рандом, промышленным и горнодобывающим центром Южной Африки. Второе – это один из крупнейших в мире глубоководных портов. До войны Лоренцо-Маркиш был очень известным портом, хотя Люту не привелось побывать в нём. Карл Дениц, когда он командовал крейсером «Эмден», в 1935 году во время захода в Лоренцо-Маркиш подцепил там малярию.

К 1942 году Лоренцо-Маркиш превратился в один из важных пунктов снабжения союзных транспортов. Его нейтралитет строго охранялся португальскими кораблями и самолётами, атаковать которые категорически запретил Эрих Редер. До ноября 1942 года корабли, заходящие в Лоренцо-Маркиш, могли чувствовать себя в относительной безопасности от атак подводных лодок. Всё рухнуло в одночасье.

Сразу после прибытия U-181 потопила норвежский трэмп «Гунда». Пока португальцы подбирали его экипаж, лодка заметила ещё одно судно на траверзе маяка Пойнт Инака и потопила его одной торпедой. С тонущего судна были спущены 2 спасательные шлюпки, полные людей, но ни одна не подпустила Люта на дистанцию оклика. Ему пришлось вытащить одного моряка прямо из воды, и тогда он узнал, что его жертвой стал греческий пароход «Коронтиакос». (Лют оказался достаточно благороден и отпустил грека, сумев убедить одну из шлюпок забрать его.)

В полночь 22 ноября U-181 потопила американский сухогруз «Алкоа Патфайндер». «Спасшиеся описали офицера, допрашивавшего их (вероятно, самого Люта), который говорил с ними на «оксфордском английском» с немецким привкусом», – заявляет один из авторов «Войны в Южных морях». Однако это никак не мог быть Лют. Он просто не мог говорить на «оксфордском», а его офицеры сомневаются, мог ли он вообще говорить по-английски. Однако все сходятся в одном – Лют никогда не допрашивал спасшихся. Он стоял на мостике, осматривая горизонт, и в то же время не спускал глаз с врагов, которые в любой момент могли вытащить пистолет или пулемёт и продырявить его лодку.[84]Обычно с вражескими моряками разговаривал Энгель.

Несмотря на явную удачу, Лют остался недоволен. Торговое судоходство в районе Лоренцо-Маркиша оказалось гораздо менее интенсивным, чем он ожидал. Несколько раз самолёты загоняли лодку под воду, а сильные течения делали атаки из подводного положения почти невозможными. К вечеру 22 ноября Лют решил повернуть обратно на юг и пройтись вдоль африканского побережья в поисках добычи. Это решение оказалось правильным, и вскоре он заметил греческий пароход «Маунт Хелмос», следующий из Суэца в Кейптаун.

Это стало началом необычной недели для Люта. В течение следующих 8 дней он обнаружил и потопил 4 вражеских торговых судна у восточного побережья Африки. Само по себе не столь необычно. Нестандартным был способ их потопления. Приходится вспомнить инцидент с «Нотр Дам де Шатле» в мае 1940 года, когда артиллеристы действовали из рук вон плохо. Новый Лют поднялся на поверхность, в течение недели красовался на мостике U-181, а потом исчез без следа. Он действовал бессердечно и даже жестоко. На самое интересное то, что он действовал непрофессионально, даже, пожалуй, безграмотно. Обычно Лют мог служить образцом осторожного и ответственного командира, внезапная перемена была просто необъяснима.

Первой жертвой стал «Маунт Хелмос». U-181 гналась за ним 4 часа и атаковала на рассвете 23 ноября. Хотя в момент выстрела судно круто повернуло, одиночная электрическая торпеда G7е через 37 секунд после пуска ударила его в район мидель-шпангоута. Экипаж сразу покинул «Маунт Хелмос», но старый пароход остался на плаву, несмотря на огромную пробоину. Обозлённый Лют вызвал наверх артиллеристов и подошёл к цели вплотную, как он это сделал с «Нотр Дам дю Шатле». U-181 открыла огонь из всех трёх орудий. Однако ствол 37-мм автомата почти сразу разорвало, зато остальные 2 орудия – 105-мм и 20-мм – вели огонь почти 40 минут. Получив 45 попаданий, «Маунт Хелмос» наконец затонул.

Может быть, немного чрезмерно, но особо критиковать Люта не за что. Большая часть командиров подводных лодок, да и сам Лют, предпочли бы уничтожить судно второй торпедой.[85]

Позднее в этот же день U-181 выпустила торпеду в британский пароход «Дорингтон Курт», который следовал из Австралии в Лоренцо Маркиш. Он получил попадание, но тоже остался на плаву. Лют выпустил 90 снарядов калибра 105 мм с дистанции 800 метров, и «Дорингтон Курт» затонул, получив 60 попаданий в кормовую часть. Расход 90 снарядов заметно опустошил артиллерийский погреб лодки. Лют делает интересную запись в бортовом журнале: «Несмотря на попадание большого числа фугасных снарядов, корабль так и не загорелся по-настоящему. Это осложнило наш отход». Тогда неизбежно возникает вопрос: а чего, собственно, хотел Лют? Потопить «Дорингтон Курт» или поджечь его?

28 ноября в 20.30 U-181 заметила старый греческий пароход «Эвантия». Снова выпущенная торпеда попала в цель, но судно не затонуло. Люту пришлось топить его артиллерией. С дистанции 600 метров было выпущено огромное количество снарядов – 107 штук. И снова Лют был разочарован: «К несчастью, корабль так и не загорелся, и отход был трудным». Здесь кроется ответ на вопрос о «Дорингтон Курте». Оба этих судна Лют пытался поджечь, чтобы осветить триумфальный уход U-181.[86]

Уничтожить торговое судно артиллерией вполне допустимо. Но трата 80 – 90 – 100 снарядов на потопление «купца», это уже вещь странная. «Плодит», который имел примерно такой же тоннаж, был потоплен в открытом море всего 8 попаданиями. Когда необходимо использовать артиллерию, лодка должна стрелять как можно быстрее и как можно точнее. Командир не должен попусту тратить время и боеприпасы, чтобы устроить фейерверк.

Четвёртым судном был древний греческий (так и хочется сказать «древнегреческий») пароход «Клеантис», замеченный 30 ноября в 1.15 у мыса Корриентес. Он шёл зигзагом на юг к Лоренцо-Маркишу. Лют преследовал его 4 часа. В 5.11 он выпустил 2 электрические торпеды, первую с дистанции 500 метров, вторую – с дистанции 600 метров. Он находился достаточно близко к пароходу, чтобы прочитать название на корме, однако обе торпеды прошли мимо.[87]И тут на палубе парохода были замечены орудия. Лют отметил в журнале: «Потом на мостике были замечены 2 пулемётные платформы, и 2 банкета для 40-мм орудий на корме». U-181 отходила на расстояние, пока Лют решал, что делать дальше.

«Клеантис» был заманчивой целью. Имелись два способа потопить его. Более разумным казалось выпустить третью торпеду. Но 3 торпеды на одно судно – слишком большая роскошь, хотя Лют уже израсходовал 4 торпеды, чтобы потопить «Мельдаль». Во время второго похода на U-181 он несколько раз будет тратить столько же торпед на одно судно. Менее привлекательной альтернативой было использование орудия.

Менее привлекательной потому, что «Клеантис» был вооружён. Любой обстрел такого судна превращался в артиллерийскую дуэль между лодкой и кораблём, что противоречило доктрине командования подводных сил и здравому смыслу. Подводная лодка, согласно «Наставлению командиру подводной лодки», «не предназначена для артиллерийского боя из-за её плохой остойчивости, низкого расположения орудия и наблюдательной платформы, которые легко заливаются волной. Строго говоря, подводная лодка уступает любому надводному кораблю в артиллерийском бою… Подводная лодка в бою с надводным кораблём становится слишком уязвима в артиллерийской дуэли, так как одна пробоина в прочном корпусе может помешать лодке погрузиться, и тким образом легко может привести к гибели лодки».

Один удачный выстрел «Клеантиса» – и с U-181 будет покончено.

Не обращая внимания на инструкции командования, Лют выбирает менее благоприятный вариант, готовясь к атаке так, словно вся команда направляется в город размяться. Он раздал матросам имеющиеся на лодке пулемёты и расставил их на палубе. Пулемёты были бесполезны на дистанции 3000 метров и представляли опасность только для самой команды. Однако их использование объясняется специфической философией Люта, который хотел дать команде возможность «попробовать себя в бою». Лют, разместив на палубе матросов с пулемётами, дал им ощущение боя с оружием в руках, которое моряки испытывают очень редко. Матросы могли ощутить себя настоящими солдатами в настоящем бою, а не механиками, обслуживающими машины, которые видят гибель противника с очень большого расстояния.

В 5.31 с дистанции 3000 метров U-181 открыла огонь по «Клеантису» зажигательными и фугасными снарядами. Обстрел продолжался без перерывов 30 минут. Целью таких действий, по словам Петерсена, было обеспечение безопасности U-181. «Мне думается, что Лют сказал: «Сначала мостик и радиорубку». Поэтому мы туда и целились. Экипаж покинул судно с быстротой молнии и направился к берегу. Я вроде бы вспоминаю, что судно имело на корме орудие, один снаряд которого мог стать роковым для подводной лодки. Но Лют потом сказал, что экипажу, видимо, было запрещено даже подходить к орудию». Артиллеристы Люта уничтожили радиорубку, но не успели помешать «Клеантису» отправить сигнал бедствия. Потом были снесены мачты, судно потеряло управление и загорелось.

«06.00. Выпущено 80 снарядов калибра 105 мм с дистанции 2000—3000 метров. Примерно 70 попаданий в корму и правый борт. Внутри корабля начался пожар. На лодке остался лишь один 105-мм снаряд. Она подошла на расстояние 400 метров и, тщательно прицелившись, выпустила его в корму ниже ватерлинии. Одновременно 20-мм автомат обстреливает разрывными снарядами корму и левый борт. Наконец корабль начинает тонуть.

06.55. Корабль погружается кормой. Несколько трупов плавают вокруг его кормового орудия».

Эти моряки остались бы живы, если бы Лют прекратил обстрел. U-181 в ходе боя использовала весь оставшийся боезапас. Бортжурнал указывает, что именно последний 105-мм снаряд, который выпустил Франц Хавран, командир 105-мм орудия, решил судьбу «Клеантиса». Судно подбросило волной, обнажив подводную часть корпуса, куда и попал снаряд.

Опустошив погреба, Лют сделал орудия бесполезными до конца похода. Как и в случае с «Нотр Дам дю Шатле», он оправдывал своё расточительство необходимостью потренировать команду. Но экипажу U-181 не требовалась подобная тренировка. Точно так же Лют не мог заявить, что ему угрожали орудия «Клеантиса». Его первый выстрел остался без ответа, а где-то посреди обстрела (или расстрела, если угодно) экипаж покинул судно.

К моменту, когда был сделан последний выстрел, U-181 находилась на поверхности уже полчаса. В бортжурнале нет никаких отметок о погружении в течение последующего часа, пока «Клеантис» не затонул окончательно. Командир лодки, который провёл столько времени на поверхности во время боя и после него, особенно после того, как противник послал сигнал бедствия, подвергал ненужной опасности и свою лодку, и её экипаж.

Вероятно, именно поэтому Лют не остался, чтобы допросить спасшихся, как он обычно делал ранее. (Когда на этой же неделе была пущена ко дну «Гунда», Лют почти час крутился на месте, разыскивая хоть одного уцелевшего, чтобы допросить его.) Вероятно, он не хотел смотреть им в глаза после того, что совершил. Со своей стороны, спасшиеся моряки решили, что U-181 на самом деле является японской лодкой, и что Лют пытался перебить их всех. Они даже не могли себе представить, что командир германской лодки может поступить подобным образом с моряками вроде него самого. Но Лют думал иначе. В ходе боя 13 человек были убиты, 12 ранены. Он оставил их в воде на верную гибель, не моргнув глазом.[Это прекрасный пример боевого эпизода, который вызывает гораздо больше вопросов, чем даёт ответов. Почему погони длились так долго? Лодка, имеющая скорость около 19 узлов, в течение нескольких часов догоняет старые пароходы… Или она следует под водой? Но тогда лодка просто никого не догонит – не хватит ни скорости, ни дальности плавания.

Сцены с расстрелом пароходов тоже выглядят довольно странно. Начнём с того, что путём простого сложения нетрудно сосчитать, что U-181 израсходовала более 300 снарядов калибра 105 мм. Но на лодках серии IXD2 максимальный боезапас не превышал 250 снарядов при нормальном количестве всего лишь 150 снарядов. Не доверять фундаментальному справочнику Эриха Гренера по кораблям германского флота нет оснований. Подозрения вызывает и количество попаданий. Ещё из опыта Первой Мировой войны известно, что двух десятков попаданий 105-мм снарядов достаточно, чтобы вывести из строя лёгкий крейсер водоизмещением около 5000 тонн, то есть военный корабль с неплохим бронированием, развитыми системами обеспечения живучести и многочисленной обученной командой. А здесь «купец» выдерживает пятьдесят попаданий… «Меня терзают смутные сомнения».

Что же касается поведения Люта, то ведь сам автор неоднократно подчёркивает, что тот был фанатичным фашистом. К сожалению, Хатынь и Лидице находятся не в штате Аризона, иначе у автора не возникало бы оснований гадать, почему Лют поступал именно так. Прим. пер.]

Случай с «Клеантисом» и 3 транспортами, потопленными ранее, показывают Люта далеко не в лучшем свете. И словно по контрасту с этим именно в ноябре 1942 года его карьера достигает зенита.

Наши рекомендации