Междоусобицы на троне и святом престоле

Спор между троном и алтарем не прекратился со смертью Григория седьмого: сторонники его отказывались признавать Климента третьего. Они выдвигали кандидатуру известного нам Дидье, которого Григорий на смертном одре назначил своим преемником. Но почтенный аббат был болен и, вернувшись в Монте-Кассино, указал перед смертью на прелата Остии Оттона как на самого достойного кандидата на апостольский трон.

Оттон был объявлен первосвященником, согласно воле покойного, под именем Урбана второго. По словам одного летописца, будучи еще архидиаконом, Оттон провел несколько лет в Клюнийском аббатстве, замаливая грех молодости (его поймали с поличным в келье молодой и красивой монахини, которую он слишком интимно исповедовал).

Этот Урбан был в свое время приближенным Григория. Избрание его на папский престол являлось, таким образом, враждебным актом в отношении императора. Новый папа разослал всем епископам Италии и Германии энциклику, в которой заявлял, что приложит все силы для завершения дел своего предшественника.

Первые годы после избрания он провел на юге Италии, подготавливая почву для возвращения в Рим. Понимая, что открытая борьба приведет неминуемо к поражению, Урбан, как искусный политик, прибегал к интригам и козням и перетянул на свою сторону многих сторонников императора. С его благословения графиня Матильда (верная памяти своего усопшего возлюбленного) вступила в брак с девятнадцатилетним сыном Вельфа Баварского (в то время ей минуло сорок три года). Благодаря этому браку сторонникам Урбана удалось перетянуть духовенство на свою сторону, и Клименту третьему ничего не оставалось, как бежать.

Урбан вернулся в Рим. Его могущество настолько возросло, что император забеспокоился. Он понял, что ему надо действовать как можно скорее и решительнее, чтобы разбить приверженцев святого отца. Несмотря на отчаянные интриги духовенства, Генрих напал на Ломбардию и довольно быстро разбил папскую армию. Узнав о приближении императорских войск, испуганные римляне поспешили призвать Климента третьего, и тот вступил на престол после двухлетнего перерыва.

Тогда Урбан применил против Генриха излюбленный папский трюк: по его наущению Конрад, сын Генриха четвертого, восстал против отца. Не ясно, какими средствами Урбан перетянул его на свою сторону; известно лишь то, что попытка Конрада увенчалась успехом.

Он был провозглашен королем Италии и во главе многочисленного войска достиг границ Германии, предварительно изгнав Климента третьего из Рима. Правда, часть императорских отрядов еще продолжала занимать несколько кварталов в Риме. Но тут Урбану помогли деньги: за тысячу ливров начальник императорских войск в Риме оставил город, и Урбан, победитель, водворился в Латеранском дворце.

Правда о крестовых походах

Ещё в 1074 году Григорий седьмой, по словам некоторых летописцев, выражал желание лично «повести христианских рыцарей на борьбу с врагами господа до гробницы спасителя». Но война с немецким императором затянулась, и он ничего не мог предпринять.

Урбан второй, укрепив своё положение не только в Риме, но и во всей Италии, мог осуществить наконец заветные мечты Григория седьмого. Кроме того, Алексей Комнин, царствовавший тогда в Византии, пообещал папе подчинить апостольскому престолу все церкви своей империи, если святой отец побудит властителей Запада вступить в борьбу с неверными. Соблазнившись выгодной сделкой, Урбан второй с удвоенной энергией взялся за выполнение давно задуманного плана.

Отправившись во Францию, Урбан второй созвал Клермонский собор, где было принято решение относительно первого из безумных и преступных походов, известных под названием крестовых.

Когда собор закончил свою работу, папа, собрав под открытым небом многотысячную толпу, произнёс пламенную и воинственную речь, в которой увещевал рыцарей защищать Христа против неверных.

— Не забывайте, — воскликнул он под конец, — что бог моими устами обещает вам победу и отдаёт в ваши руки неисчислимые сокровища неверных! Всякий, кто отправится для освобождения церкви божьей, удостоится венца мученика и заслужит полное отпущение грехов.

Папа издал также указ относительно похода: никто не смеет воспользоваться владениями тех сеньоров, которые отправляются в священный поход, никакие кредиторы не могут преследовать их; всякий, кто поднимет руку на имущество рыцарей, подлежит отлучению.

Надо ли добавлять, что речь первосвященника была встречена с энтузиазмом. Ведь кроме своего благословения папа наперед давал отпущение за все грабежи и убийства, которые могут быть совершены. Толпа разразилась воплями: «Так хочет господь! Так хочет господь!» Это стало боевым кличем крестоносцев.

Существует легенда, возникшая несколько лет спустя, что настоящим инициатором крестового похода был Пётр Пустынник, который убедил папу взяться за это дело. Во время своего паломничества в Иерусалим он заснул в Церкви святого гроба и во сне увидел спасителя, якобы сказавшего ему: «Пётр, дорогой сын мой, встань, пойди к своему патриарху и расскажи на твоей родине о гонении на христиан, и побуди верующих освободить Иерусалим от язычников». Петр Пустынник вернулся в Рим и рассказал обо всём папе.

Историк Жюрье утверждает, что Пётр не был отшельником и никогда не посещал «святых» мест, а просто-напросто был агентом папы, который выбрал его за смелость и красноречие проповедником идеи священной войны. «Пётр, — добавляет историк, — получил изрядную сумму денег за то, что сумел увлечь одураченных людей на завоевание земли Ханаанской, которая 300 лет орошалась кровью крестоносных фанатиков».

Никогда не совершалось столько чудес, сколько в ту эпоху. У изнурённых голодом и жаждой людей посты и молитвы нередко вызывали видения. Так, одному священнику явился во сне апостол Андрей и, указав место в церкви, где зарыто копьё, которым был пронзён Христос, сказал, что это копьё даст победу христианам. Когда копьё нашли, многие люди стали утверждать, что священник сам зарыл его.

Тот предложил подтвердить истину своих слов испытанием огнём, поклявшись, что пройдёт сквозь пылающий костёр с копьём в руках. Суд божий он выдержал, но почти тотчас умер. Священники стали утверждать, что он погиб якобы потому, что в какую-то минуту поколебался в своей вере. Однако пресловутое копьё было причислено к святым реликвиям.

Другой летописец рассказывает, что при невыносимом зное, когда для утоления жажды нельзя было найти ничего, кроме луж зловонной воды, священник, чтобы поднять боевой дух крестоносцев, уговорил их совершить крестный ход вокруг города: так якобы повелел некий святой, явившийся ему во сне. Крестоносцы босиком, вооружённые, трижды обошли город, а потом двинулись штурмовать мечеть, где спрятались мусульмане. «Кровь доходила до колен рыцаря, сидевшего на коне. На минуту они прервали резню, чтобы отправиться босиком на поклонение святому гробу, а затем снова принялись убивать и грабить».

Кроме фанатизма и суеверия, на котором чудовищным образом спекулировало духовенство, были и другие предпосылки, игравшие огромную роль в этом «святом деле». Во всяком случае, как говорит один историк, «если некоторые крестоносцы и стремились прежде всего достигнуть гроба господня, чтобы исполнить свои обеты, то вожди их, напротив, хотели использовать их, чтобы завоевать себе княжество на Востоке. Большинство людей отправлялось в Азию лишь из любви к разбоям, а также потому, что на родине уже нечего было грабить».

Один католический автор утверждал: «Эти банды крестоносного войска состояли из авантюристов, клятвопреступников, прелюбодеев, разбойников и убийц; грабеж являлся для них истинной целью этого святого похода».

Каноник Гвиберт и иезуит Мэмбур признают, что армия крестоносцев походила на гигантскую банду разбойников.

Бейль, сторонник реформации, чья терпимость и беспристрастие, однако, были столь велики, что реформаторы обвиняли его в неверии, дает такую оценку крестовым походам: «Кто осмелится назвать эти чудовища воинами Христа? Эти лицемеры только грабили и убивали, насиловали женщин и девушек, оказывавших им гостеприимство. Христиане Азии испытывали при приближении этих гнусных варваров, якобы идущих им на помощь, более гнетущий страх, чем при появлении турок или сарацин. Несомненно, крестовые походы представляют собой самые отвратительные страницы в истории человечества».

Первая банда крестоносцев отправилась в путь 8 марта 1096 года. Это скопище людей, покрытых лохмотьями, почти сплошь состояло из пехотинцев. Ни у кого из них не было средств для покупки лошадей. Если кто-нибудь умудрялся добыть лошадь, то нужда заставляла продать её.

Предводителем их был Вальтер Голяк, или Безденежный — прозвище достаточно знаменательное. Можно не сомневаться, что освобождение святого гроба меньше всего привлекало этого проходимца. В действительности он мечтал о наживе, о землях на Востоке и замене своего нелестного прозвища каким-либо пышным титулом.

Мы останавливаемся на некоторых подробностях только для того, чтобы точнее обрисовать этих мнимых героев, освящённых церковной легендой. Вальтер направился со своей бандой вдоль рейнских областей к Дунаю, оттуда в Константинополь. Впереди его отряда выступали коза и гусь, священные животные древней германской мифологии. Перед выступлением крестоносцы перебили в рейнских городах евреев, как врагов Христа, и разграбили их дома; когда архиепископ Кёльнский спрятал кельнских евреев в первом этаже своего дома, толпа разбила дверь топорами и перерезала несчастных.

«В Майнце и Кёльне, — говорил монах Гвиберт, — жители устраивали баррикады в своих домах, чтобы спасти себя от этих чудовищ. Матери в исступлённом отчаянии душили своих детей, мужья закалывали своих жён, девушки кончали самоубийством, чтобы не попасть в руки безжалостным фанатикам с крестом на плече».

За первой бандой крестоносцев шли полчища в сорок тысяч бродяг во главе с Петром Пустынником. Часть крестоносцев, под водительством монаха Готшалька, погибла в битвах с венграми и болгарами, которые, охваченные гневом и ужасом, решили не пропускать их через свою страну. Некоторое время спустя двести тысяч мародёров обрушились на эти несчастные народы, разрушая города, сжигая деревни, истребляя жителей.

Крестоносцы отдельными отрядами прибыли в Константинополь. Западные рыцари были поражены при виде этого огромного города с мраморными дворцами, золотыми куполами церквей и широкими многолюдными улицами. Богатство вызывало их зависть, а греки-схизматики не внушали почтения.

Алексей Комнин приготовил заранее огромные запасы продовольствия для войска и принял ряд предосторожностей, чтобы предупредить грабежи. Но всё оказалось бесполезным: крестоносцы срывали свинец с церковных крыш, поджигали дома, убивали землевладельцев, не щадили даже женских монастырей.

Подвиги этих ревностных воителей креста невозможно описать. Анна Комнина, дочь императора (жизнь которого она описала в сочинении «Алексиада»), так рассказывает о подвигах солдат Петра Пустынника: «Они рубили детей на части, заставляли матерей своих жертв выпивать их кровь. Они насиловали природу с мальчиками и юношами, а затем, вешая их, упражнялись во владении мечом на их трупах».

По её словам, сам Пётр Пустынник подавал своим мародёрам пример в разбоях и зверствах. И этого Петра Пустынника церковь рисует нам пламенным апостолом, чем-то вроде пророка!

Даже те немногие, кто покинули родину в порыве искреннего фанатизма, подогретого пламенными речами Урбана второго и его агентов, и не принимали участия в грабежах, презирали греков, как еретиков.

Иезуит Мэмбур, чье перо всегда восхваляло действия католической церкви, признавал, что святой престол извлек колоссальные доходы из крестовых походов.

Некоторые прелаты за бесценок скупили владения, которые продавали рыцари, нуждавшиеся в деньгах для снаряжения своих отрядов. Священники, милостиво согласившиеся оберегать имущество рыцарей, не преминули перекачать в свои карманы их доходы. Впоследствии, когда чума, голод, болезни и героическое сопротивление мусульман почти уничтожили армию Христа, многие клирики постарались завладеть доверенным церкви имуществом.

Баснословное умножение богатств церкви — вот основной результат первого крестового похода.

Наши рекомендации