Александр Лоуэн ПРЕДАТЕЛЬСТВО ТЕЛА. чемность и пустоту. И еще он доказывает себе и миру, что способен подняться выше обреченности на гибель


ПСИХОЛОГИЯ БЕЗРАССУДСТВА

123



чемность и пустоту. И еще он доказывает себе и миру, что способен подняться выше обреченности на гибель.

Следующий случай, который мне хочется привес­ти здесь, иллюстрирует комплекс сил, прикрытых самоде­структивным поведением, которое состояло в неразборчи­вых половых взаимодействиях, происходящих вслед за крепкой вечерней выпивкой. Пенни (так я буду называть эту пациентку) часто оканчивала день в постели с каким-нибудь мужчиной, которого встретила в баре, где она ко­ротала вечера. Проснувшись следующим утром, она не мог­ла вспомнить, что с ней было прошлым вечером. Конеч­но, такое времяпрепровождение не проходило бесследно: Пенни несколько раз беременела и была вынуждена де­лать «подпольные» аборты, которых очень боялась. Един­ственное объяснение, которое она могла дать своему по­ведению, заключалось в том, что ей невыносимо вечера­ми оставаться дома в одиночестве. Но это была всего лишь рационализация. Когда я впервые встретился с Пен­ни, ей было двадцать, но она уже несколько лет вела та­кой образ жизни. Она была одной из безрассудных моло­дых людей, отрезанных от общества и ведущих неопреде­ленный образ жизни. Когда я попросил Пенни описать ее состояние, она сказала, что совсем недавно написала о нем. Вот ее запись:

«Слушайте.

Бросьте и оставьте меня одну.

Я оставлена не в спокойствии и мире,

Меня бросили в бесконечное блуждание

По неопределенности,

Где я знаю, что не люблю и не любима,

Но понимаю,

Что оставлена одна,

Что я потерялась

Среди безжизненных каменных обломков,

Серых и холодных,

И меня разъедает пена

Моего безумия».

Пенни спросила меня: «Что со мной произошло? Почему я провела годы, скрученная то одним узлом, то другим? Может ли что-нибудь прорваться через тысячи дней и ночей, чтобы я смогла понять, что я есть? И как это сделать? Я не уверена, что это можно сделать, но я должна постараться и использовать ваши способности, знания и ваше, я надеюсь, хорошее отношение ко мне. Иначе то, что сейчас уже непереносимо, скоро станет совсем невозможным, это должно иметь какой-то конец.»

Пенни приехала в Нью-Йорк из городка на Сред­нем Западе и устроилась на работу секретарем. Она была неглупа и чувствительна, что делало ее поведение все бо­лее иррациональным. Но эта иррациональность была ско­рее видимой, чем действительно присутствующей. Если пребывание в одиночестве угрожало ее рассудку, то у нее не было иной альтернативы, кроме как во что бы то ни стало найти себе приятеля. Почему Пенни так страшно было остаться одной? Быть одной значит не любить и не быть любимой, и «безрассудная сексуальность» кажется предпочтительнее, чем такая участь. Каждая попытка Пен­ни найти утраченную любовь заставляла ее чувствовать себя еще более отвергнутой. Чувство безнадежности не позволяло ей отказаться от какого бы то ни было предло­жения. Каждый раз ей казалось, что именно это предло­жение может восполнить ее утрату.

Когда я впервые увидел Пенни, ее внешний вид был типично шизоидным: глаза — лишенными выражения и пустыми, кожа — бледной и пастозной, тело — заморо­женным и ригидным. Дыхание было очень поверхност­ным. Когда она попыталась вздохнуть поглубже, ее охва­тила паника. В течение минуты она не могла отдышаться, а потом начала плакать. Пенни поняла насколько была испугана и увидела, что контакта с собственным телом у нее нет. Я отметил, что ей необходимо преодолеть стра­дание, и что это можно сделать, приняв свое тело и иден­тифицировавшись с ним. Для Пенни мои слова обрели смысл, когда она поняла, что стыдится своего тела, и что

124

Александр Лоуэн ПРЕДАТЕЛЬСТВО ТЕЛА

ПСИХОЛОГИЯ БЕЗРАССУДСТВА




ее беспорядочная половая активность была безнадежной попыткой хоть как-то войти с ним в контакт.

Безрассудные люди, такие, как Пенни, часто при­бегают к половым взаимодействиям, пытаясь обрести чув­ствование собственного тела. Эта компульсивная актив­ность порой создает впечатление, что они гиперсексуаль­ны. На самом деле их можно скорее назвать недостаточ­но сексуальными, поскольку их действия порождаются по­требностью в эротическом стимулировании, а не чувством сексуальной заряженности или возбуждения. Половая ак­тивность такого рода никогда не приводит к оргастичес­кому удовлетворению или завершенности, оставляя чело­века опустошенным и разочарованным. Несколько позже, в ходе терапии, Пенни сказала о «возбуждении разочаро­вания». Она имела в виду, что сердцевину каждого при­ключения составляет надежда, что именно оно станет зна-чимым, а также страх того, что оно может окончиться катастрофой. Такая смесь надежды и страха лежит в ос­нове психологии безрассудства. Она ослепляет человека, не позволяя увидеть реальность и повергает его в ситуа­ции, которые только разрушают личность.

Пенни не принимала себя как женщину. Она заме­тила: «Я могу существовать как женщина, но я сомнева­юсь, что смогла бы наслаждаться этим». Если нет удоволь­ствия, принятие означает подчинение судьбе. Для Пенни такой судьбой являлась униженность, деградация и, в кон­це концов, отверженность и уничтожение. Она подчиня­лась судьбе, потому что чувствовала ущербность и развра­щенность своего существа. Учитывая то, как она жила и что делала, она чувствовала, что никто не может уважать ее, и меньше всего она сама. Вот ее слова: «Я чувствую себя как товар, которым уже попользовались, как тресну­тая фарфоровая чашка». Затем она ухватила смысл своей оговорки и воскликнула: «Что я говорю!»

Человек не выбирает свою судьбу; он только ре­ализует ее. Он связан своей судьбой до тех пор, пока принимает ценности, которые ее определяют. Если ты женщина, значит ты неполноценна, и тогда дело Пенни

проиграно. Но она была слишком умной, чтобы согла­ситься с такой оценкой. Она чувствовала на себе не клеймо женственности, а клеймо женской сексуальнос­ти. Замужество и материнство — это добродетели, но сексуальное удовольствие — это грех для девушки. Пен­ни не сознавала, что думает именно так, она рассматри­вала себя с точки зрения современной искушенности, которая принимает секс. Однако, ее распутство сообща­ло о сексуальной вине. Эта комбинация искушенности и вины вызывала безрассудное сексуальное поведение моей пациентки.

Истинные чувства Пенни проявились, когда я спросил ее о мастурбации. Она не могла даже произне­сти этого слова. Даже мысль об этом вызывала у нее отвращение. Дальнейший анализ ее чувств показал, что она воспринимает свою вагину как нечто грязное и «не­прикасаемое». Она отвергала нижнюю половину тела, а временами и все тело целиком как источник удоволь­ствия. Стыдясь своего тела и боясь его ощущений. Пен­ни не могла оставаться сама с собой наедине. Она не могла повернуться к себе, то есть к собственному телу, чтобы почувствовать комфорт и уверенность. В своем безрассудстве она пускалась в сексуальные переживания, которые усиливали ее вину и стыд.

. Удовлетворение при мастурбировании является ин­дикатором того, что человек может «сделать это для себя». Если такая способность отсутствует, человек переживает состояние безнадежности, у него возникает необходимость найти кого-то, кто сделает это для него. Поскольку у нищего нет выбора, он часто прибегает к безрассудным действиям. Потребность Билла штурмовать скалы была не менее отчаянным маневром, чем сексуальное распутство Пенни. Опасность должна была обеспечивать возбужде­ние, которое никогда не удавалось добыть через самопе­реживание своего тела. Проблема состоит не в мастурби­ровании per se, а в сексуальной вине и отвержении тела. Неспособность мастурбировать, получая удовлетворение, является важным симптомом этой вины.

Наши рекомендации