Любовь, которая ведет к болезни, и целительная любовь

Тяжелые болезни, такие как, например, рак, связаны с переплетениями внутри семьи, отражающими неосознанное участие одних членов семьи в судьбах других, живших до них. Т. е. существуют так называемые семейные переплетения. Когда в семье рано умирает мать, дети испытывают внутреннее стремление последовать за ней в смерть. Это выражение очень глубокой, сокровенной любви. Такая любовь связывает ребенка с судьбой матери.

Стремление последовать за матерью иногда только ощущается ребенком, не вызывая никаких определенных действий с его стороны. Но ребенок может заболеть и позднее, уже став взрослым. Смертельно опасные заболевания часто связаны с этой любовью. Болезнь становится, так сказать, средством выражения любви. Аналогичное применимо и к несчастным случаям и самоубийствам. Зависимости также могут быть связаны с этим процессом.

Когда ребенок, рано потерявший мать, сам создает семью и

заводит собственных детей, его дети могут замечать, что мать

или отец стремится уйти, пытаясь последовать за своей мате-

-ью. Тогда ребенок говорит: «Я сделаю это вместо тебя». Это

оже переплетение судеб, выражение глубокой любви, которая

ачастую выливается в тяжелое заболевание (например рак),

есчастные случаи или самоубийство.

Существует и другая динамика, ведущая к болезни, — наличие вины. Если абортирован ребенок или ребенок отдан другим людям, родители часто испытывают стремление разделить его судьбу, последовать за ним. В таком случае за этим стоит представление об искуплении вины. За этим кроются как любовь, так и искупление. Это также может привести к тяжелым заболеваниям, несчастным случаям и самоубийству.

Все эти движения имеют нечто общее. Они «не видят» другого человека. Выражаемая здесь любовь слепа. Ребенок, потерявший мать и стремящийся последовать за ней, не смотрит ей в глаза. Он слепо повинуется своему стремлению. Если же ребенок посмотрит матери в глаза и попробует сказать ей про себя: «Я последую за тобой, в смерть», он почувствует, что не может этого сделать, поскольку поймет, что любовь матери к нему и его любовь — это одна и та же любовь. Тогда любовь уже не сможет выражаться в болезни. Она найдет другой способ выражения уважения к матери. Ребенок может, например, сказать матери: «Мне тебя очень не хватало. Мне едва удавалось жить без тебя. Но теперь я смотрю на тебя и принимаю мою жизнь за ту цену, которую ты за нее заплатила. Из этого я сделаю что-то хорошее. Радуйся, глядя на меня». Так несчастье матери сможет стать источником силы и полной жизни ребенка, полноценной жизни. Это иной образ уважения матери, нежели смерть ребенка.

На этом примере я показал в общих чертах способ ослабить силу переплетений судьбы, ведущих к болезни, который, возможно, поможет изменить судьбу к лучшему. Таким образом, влияние судьбы, ведущее к болезни, может быть обращено к целительному, хорошему конечному результату. Метод, при помощи которого этого можно достичь успешнее всего, — это метод семейной расстановки.

Но это не лекарство, которое может полностью излечить болезнь. Наивно было бы так полагать. Больному телу нужно что-то еще, например врач.

Не всегда нужно бороться с болезнью любыми способами. За этим стоит странное представление о том, что жизнь и здоровье — это высшие ценности, которые нужно сохранить любой ценой. Я нахожу такое представление очень странным. Ведь жизнь никак не может быть высшей ценностью, поскольку она возникает из небытия и снова погружается в небытие. То, откуда является жизнь, больше самой жизни, намного больше. Жизнь -это всегда нечто проходящее и короткое по сравнению с тем, откуда она пришла. Жизнь черпает полноту движения и силу как из движения возникновения, так и из движения погружения в небытие. Так достигается созвучие с чем-то большим, чем жизнь, и это имеет значение. Пребывающий в созвучии воспринимает жизнь и смерть, здоровье и болезнь как равноценные, каждое событие в его значении. Созвучие позволяет человеку нести и исполнить как одно, так другое, и при этом расти.

Я разоблачил представление о том, что здоровье есть высшая ценность в маленьком стихотворении, оно называется «Два рода счастья».

История «Два рода счастья»

Счастье, искомое собственным «Я», Может внезапно покинуть тебя. Но, уходя, заставляет расти нас.

Счастье, живущее в нашей душе, Если приходит, то с нами уже Вместе растет.

Мой опыт показывает мне, что существуют три основные динамики, ведущие к болезням, несчастным случаям и самоубийствам в семьях.

Первая динамика проявляется в том, что человек говорит: «Я последую за тобой». Когда ребенок рано теряет отца или мать, он подвержен стремлению разделить их судьбу, последовать за ними в смерть. Он говорит: «Я последую за тобой в смерть».

Недавно в журнале «Шпигель» я прочитал одну историю. Был такой знаменитый гонщик по имени Кемпбелл. Он ставил рекорды скорости в езде на гоночной машине по соленому

озеру. Позднее он стал ездить на гоночных лодках. Однажды его лодка поднялась в воздух и перевернулась, гонщик погиб. Впоследствии его дочь начала заниматься гонками. В один прекрасный день ее лодка тоже поднялась в воздух и перевернулась, но она осталась жива. Кто-то спросил ее, о чем она думала в тот момент, когда лодка перевернулась. Она ответила: «У меня была только одна мысль: «Папа, я иду!» Это динамика: я последую за тобой.

Когда такой ребенок становится взрослым и у него самого рождаются дети, они замечают, что их мать или отец стремится последовать за кем-то в смерть. Тогда ребенок говорит: «Лучше я, чем ты. Я сделаю это вместо тебя». Это вторая динамика, ведущая в семьях к болезням, несчастным случаям и самоубийствам.

Третья динамика — это искупление вины. Либо искупление личной вины, либо искупление чужой вины вместо другого, например родителей. В случае искупления вины действует представление, что собственным страданием можно предотвратить чужое; либо что страдание или собственная смерть может стать платой, компенсацией за что-то. Это магическое представление. Желающий искупить вину не смотрит на то, что совершил (или что совершил тот, чью вину он искупает). Искупающий вину, например мать, отдавшая своего ребенка, который впоследствии умер, втайне жаждет искупления смертью или самоубийством. Но она сможет сделать это только в том случае, если не смотрит на ребенка. Если бы она посмотрела на ребенка, представила бы себе, что смотрит ребенку в глаза и говорит: «Я убью себя во искупление», она не смогла бы этого произнести. Такое можно произнести, только если закрыть глаза и отказаться от связи с ребенком. Если же связь с тем, кому причинили зло, существует, если действительно смотреть ему в глаза, произнести такое невозможно. Компенсация должна произойти на другом, более высоком уровне.

Я перейду на этот уровень, если признаю, что я виноват или что получил некое преимущество, оплаченное за счет других. Тогда я смогу направить силу своей вины на что-то целительное, хорошее, полезное для всех. Это принесет и примирение с тем, кто «оплатил» мою вину.

Говоря о психосоматике, многие в первую очередь заостряют внимание на болезни. Но я не обращаю внимание на бо-

лезнь и на то, поправится человек или нет. Я работаю с системой. Я смотрю, действуют ли внутри системы силы, которые ведут к болезни. Их я выявляю. Или, если выразиться еще грубее, я смотрю, есть ли такие члены семьи, которые ведут семью к болезни, поскольку им отказано в уважении. Их необходимо вернуть в семью. Будучи принятыми обратно в семью, они оказывают на других членов семьи целительное действие. Что при этом произойдет с болезнью, для меня не столь важно. Я работаю только в системной области.

Я хотел бы еще раз остановиться на сказанном мной об основных динамиках возникновения болезней в семье, несчастных случаях и самоубийствах, но несколько иным образом.

Первая динамика «Я последую за тобой» связана с любовью и привязанностью. Изначально сложившаяся группа ощущает себя в качестве единого сообщества, связанного общей судьбой, где каждый отвечает за другого. Если один член сообщества уходит, другой зачастую стремится последовать за ним. Ребенок хочет уйти, когда уходит один из родителей, брат или сестра. Это действие любви в ее архаичном проявлении. При этом динамика такова, что стремящийся уйти не может посмотреть в глаза ушедшему. Сделай он это, он не смог бы сказать ушедшему: «Я последую за тобой». Ведь посмотри он в этот момент в глаза ушедшему, то увидел бы, что тот не хочет этого. Оба любят друг друга.

Недавно я делал расстановку для одной женщины, отец которой был контужен во время войны, и это ему впоследствии очень мешало. Я попросил отца лечь на пол, а женщину — рядом с ним. Затем я попросил женщину посмотреть на своего отца и сказать ему: «Я лягу рядом с тобой и возьму это на себя». Для нее эта фраза была само собой разумеющейся. Но когда она посмотрела отцу в глаза, она не смогла ее произнести. А отец сказал ей: «Это моя судьба, и я буду нести ее один. Ты свободна». Это может стать решением в случае динамики «Я последую за тобой».

Когда один из родителей поддается динамике «Я последую за тобой в смерть», ребенок говорит: «Лучше я, чем ты. Я сделаю это вместо тебя». Это второй вариант динамики. Если ребенок скажет такое матери в глаза, мать сразу почувствует себя большой и скажет: «Нет!» И тогда ребенок не сможет больше произнести эту фразу.

В другом случае, с которым я работал, решение было проще. Я поставил в расстановку сестру-близнеца матери, за кото-

рой та хотела уйти. Тогда мать не смогла сказать: «Я последую за тобой», а ее собственной дочери уже было не нужно говорить: «Лучше я, чем ты».

Итак, мы рассмотрели две важные динамики, которые часто скрываются за тяжелыми заболеваниями. Если их выявить и разрешить, появятся целительные силы, которые зачастую оказывают свое целительное влияние и на болезнь.

Третья динамика — это искупление, искупление во многих смыслах. Первый из них — это искупление собственной вины. Такая динамика проявляется у женщин, сделавших аборт, а также у отцов абортированных детей и приводит к тому, что они подвергают себя неким ограничениям или заболевают.

Недавно я делал расстановку семьи для мужчины, больного раком. В ходе расстановки выяснилось, что этот мужчина состоял в связи с женщиной, которая ждала от него ребенка, но сделала аборт. Я ввел в расстановку эту женщину и абортированного ребенка. Женщина была очень взволнована, а мужчина нет. Но у его дочери возникло сильное волнение. Она выражала ту боль, которую должен был чувствовать ее отец. Я попросил отца сказать дочери: «Это моя ответственность, и я несу ее, а ты — всего лишь мой ребенок». Когда он это произнес, его самого захватили боль и скорбь, поскольку теперь не стало того, кто ранее перенимал их у него. Он взял их на себя, и дочь стала свободной.

Искупление также может быть причиной тяжелого заболевания, несчастного случая или самоубийства. Искупление — это скрытая форма любви. При этом душа любит иначе, чем мы думаем. У нас часто есть оправдание для поступков, последствия которых страшны. Именно в случае абортов люди всегда находят те или иные оправдания. И они всегда вполне убедительны. Но душа остается глуха к оправданиям. Вот в чем дело. Вопрос ведь в том, достигли ли наши аргументы души? Только если они достигают души, это может что-то изменить.

Решением в такой ситуации будет следующее: мать и отец должны посмотреть на абортированного ребенка, принять его как своего ребенка и сказать ему: «Я — твоя мать, я — твой отец». Ведь это неоспоримый факт. Если они осознают, что они мать и отец и это их ребенок, тогда ситуация воспринимается с иной степенью серьезности. Мать и отец почувствуют страшную боль, и они смогут сказать ребенку: «Я принадлежу тебе как твой отец, как твоя мать. Ты уступил место, я прини-

маю это как подарок и уважаю это». Это — уважение по отношению к ребенку. Такие слова душа услышит, и они подействуют на нее целительным образом.

В случае с искуплением происходит то же, что и в случае с другими динамиками. Искупающий вину не может смотреть в глаза тому, перед кем он хочет искупить эту вину. Но если он посмотрит ему в глаза и скажет: «Я убью себя, потому что причинил тебе боль», для другого это будет ужасно.

Предположим, что один человек, управляя автомобилем, по легкомыслию насмерть задавил другого человека, но сам не пострадал при этом. Если он захочет сказать: «Раз я задавил тебя насмерть, я убью себя», — то не сможет этого сделать, глядя в глаза убитому. Ведь тогда он поймет, что для жертвы это будет еще большим грузом, ведь, убив себя, убийца сделает жертву ответственной и за собственную смерть. Так не годится. Но он может сказать: «Это моя вина — вина, искупить которую невозможно. Но из моей вины я буду черпать силы, чтобы сделать что-то хорошее в память о тебе». Такое душа услышит. Этим нельзя искупить вину, но что-то хорошее придет в движение. Это решение в случае личной вины.

Я приведу другой пример вины, в котором вина не признается или отрицается. Когда человек не уважает своих родителей, он платит за это неуважение болезнью или смертью. Это иногда проявляется у больных раком, которые внутренне говорят своим матерям: «Лучше я умру, чем стану уважать тебя». Такие клиенты очень упрямы. Они стоят с высоко поднятой головой и не могут преодолеть себя и поклониться своим родителями, сказать им: «Я воздаю тебе честь». Болезнь — это расплата за отказ уважать родителей. Очень трудно смягчить сердце такого клиента, чтобы он смог с уважением склониться перед своими родителями. Иногда приходится признать, что болезнь — заслуженная кара.

Подобную динамику можно наблюдать и у людей, страдающих обжорством. Вместо того чтобы дать место в своем сердце тому, кого они не признают или отвергают, они наполняют себя едой, и это ведет к ожирению и к болезни. Они дают им место не в сердце, а в жире, так сказать.

Большинство наиболее значимых трудностей и болезни в семье обусловлены любовью, попытками с любовью спасти другого или установить с ним связь. Болезнь и смерть — часто

лишь способы выражения любви. Если признать это, можно иначе взглянуть на трудности и болезни, с глубоким сочувствием и пониманием.

Странно то, что речь при этом идет о любви ребенка, который, в сущности, еще мало что понимает в жизни. А потому так важно показать ребенку, как можно любить иначе, лучше. Как он с помощью любви, которая привела его к болезни, сможет стать здоровым, насколько лучше станет всей семье от этой любви по сравнению с той, которая приводит к затруднениям.

Пути к новым ориентирам

Грань между движениями «я последую за тобой» и «лучше я, чем ты» часто размыта. В результате никакой разницы нет. Такие движения иногда идут сквозь многие поколения: три, четыре, а иногда пять поколений членов одной семьи могут следовать им.

Нужно иметь в виду, что душа совершенно не воспринимает такие движения как скверные. Поэтому важно, чтобы и терапевт не воспринимал их как таковые в том смысле, что они требуют вмешательства и их необходимо непременно остановить. Терапевт не может их остановить, но может показать новые ориентиры для нахождения пути назад во имя памяти умерших. Для мертвых лучше, если живые будут продолжать жить, чем если они умрут слишком рано, до времени.

Психотерапия и медицина

Когда говорят о психосоматических заболеваниях, существует опасность впасть в крайность, считая, что болезнь можно излечить одними только психотерапевтическими средствами. Что можно использовать психотерапию как лекарство. Принимаешь его и чувствуешь себя хорошо. Это опасное заблуждение. Это широко распространенное мнение среди некоторых терапевтов, оно приводит к пренебрежению традиционной медициной.

О психиатрах говорят, что они просто пичкают пациентов медикаментами и больше ничего для них не могут сделать. Это неправда. Большое количество медикаментов поможет, если все медикаменты назначены правильно. Во многих случаях психотерапия возможна, только если пациент принимает лекарства, назначенные психиатром. Психотерапия призвана оказать помощь врачу, а не заменить его. Ведь болезни могут быть вызваны (и, как правило, вызваны) чисто физическими причинами.

С другой стороны, в ходе расстановок семей можно убедиться, что особенно тяжелым хроническим заболеваниям и психозам подвержены люди, в семьях которых встречаются тяжелые судьбы. То есть между тяжелыми заболеваниями, семейными переплетениями и тяжелыми судьбами существует связь. Если удается восстановить в семье порядок, который принесет спокойствие и примирение, это оказывает смягчающее, поддерживающее или даже целительное действие, в том числе на болезнь, но только в совокупности с другими средствами, прежде всего медицинскими. Поэтому я ратую за тесное и плодотворное сотрудничество психотерапии и медицины.

Часто больному говорят, что его болезнь вызвана духовными причинами. Больные легко воспринимают это как порицание: им будто бы говорят: «Если бы ты только захотел, все могло бы быть по-другому». Но это не так. Ведь переплетения, которые за этим стоят, не осознаются больным. Побуждение, которое толкает человека на саморазрушающее поведение, не осознается им. Его можно изменить только тогда, когда выявлено переплетение, стоящее за этим.

Иногда болезнь целительна для души человека. Тогда нельзя пытаться немедленно устранить болезнь, прежде чем человек не переболеет ею, а болезнь, как ни парадоксально это звучит, не окажет на человека своего целительного действия. Только тогда болезнь может отступить.

Болезнь и порядок

Болезнь иногда может быть сигналом чего-то такого, что больной не хочет признать. Например, какого-то лица, вины, границы, своей души, пути, который ему предстоит пройти.

Болезнь провоцирует некий поворот. В таком случае терапевт должен «заключить союз» с причиной и целью болезни, например, с исключенным человеком, отрицаемой виной, телом, которым пренебрегают, покинутой душой, даром и шансом, которые открывают болезнь.

Если привести это в порядок, больному станет легче жить. Или легче умереть, когда придет время.

Болезнь

Как процесс исцеления души

Для больных раком речь часто идет о том, чтобы понять всю серьезность ситуации. Серьезность здесь заключается в том, что рак — смертельно опасное заболевание и больному приходится посмотреть смерти в лицо. Часто больными владеет желание побороть рак. Но это иллюзия, это невозможно.

Болезни чаще всего воспринимаются нами как нечто плохое, от чего хочется избавиться. Но болезнь — это еще и целительный процесс, прежде всего для души. Болезнь нельзя просто «взять и выбросить». Если больной внутренне соглашается с болезнью, часто можно наблюдать, что это согласие послужит на благо высших сил, и болезнь отступит. Она исполнила свою задачу. Но ее присутствие было необходимо, не нужно пытаться просто вышвырнуть ее вон. Тогда она, может быть, отступит сама.

Рак

Недавно главный врач одной клиники психосоматических заболеваний рассказал мне, что у его коллеги,; с которым он знаком более двадцати лет, обнаружили опухоль мозга. Я спросил его: «Как он себя чувствует?» Врач ответил мне: «Он счастлив». Странно, да? Работая с больными раком, я часто замечал, что внешне они борются с болезнью, но внутренне стремятся к тому, чтобы умереть. Это говорит о том, что больные раком не воспринимают болезнь и смерть как что-то плохое. Это то, к

чему они внутренне стремятся. Я, конечно, попытался разобраться, почему так происходит.

При помощи метода, с которым я преимущественно работаю, такие скрытые взаимосвязи можно выявить. Метод называется: метод семейной расстановки. И я хотел бы пояснить, что это значит. Клиент выбирает из группы заместителей для наиболее важных членов своей семьи. Это может быть его собственная семья (муж, жена, дети) или семья его родителей (мать, отец, сам клиент, его братья и сестры).

Если клиент, собравшись, но не преследуя при этом определенной цели, расставит заместителей по отношению друг к ДРУГУ, он будет ошеломлен тем, что выявится в ходе расстановки. Удивительно то, что заместители чувствуют то же, что и люди, которых они замещают, несмотря на то, что сами не имеют о них никакого представления. У них могут проявляться симптомы реальных людей, может внезапно измениться голос, став похожим на голос оригинала. В ходе семейной расстановки выявляется нечто скрытое, что раньше не было известно.

Я не могу объяснить этот процесс. В процессе расстановки возникает некое поле, и не только сам клиент, но и заместители (совершенно чужие ему люди) находятся под влиянием поля и становятся участниками некоего знания, которое содержится в поле и которое посредством поля выявляется. Так происходит семейная расстановка. Иногда я сокращаю этот процесс. Например, одна клиентка (больная раком) сказала: «Я больна и борюсь с этим». Тогда я предложил ей: «Мы расставим только двоих: заместительницу тебя и заместителя рака». Она так и сделала. Заместители стояли друг напротив друга. Внезапно они оба обнаружили глубокую любовь друг к другу. Заместительницу клиентки неотвратимо тянуло к заместителю рака, и они крепко обнялись.

С точки зрения нашего обыденного восприятия болезни это кажется странным. Я спросил ту клиентку: «Когда ты смотришь на это, кого ты видишь на месте заместителя рака?» Она ответила: «Моего отца». Ее отец рано умер. Итак, в процессе расстановки стало очевидным, что она стремилась найти путь к отцу и соединиться с ним в смерти. Смысл и цель болезни заключались в том, чтобы она могла соединиться с отцом. Другие терапевты и медицина едва ли смогут помочь этой клиентке, прежде чем будет выявлено ее глубокое стремление, только тогда возможен поиск решения.

Итак, динамика в данном случае могла быть такой, что клиентка внутренне говорила своему отцу: «Я последую за тобой в смерть. Я так тоскую по тебе, что лучше умру, чем буду жить дальше». Это выражение безумно глубокой любви. Ни рак, ни смерть эту клиентку не пугают.

Вы спросите: «Как же помочь такому больному? Как лишить эту динамику силы, чтобы клиентка смогла открыться для психотерапевтического и прежде всего медицинского воздействия?» В рамках той же расстановки я прошу клиентку встать напротив отца, посмотреть ему прямо в глаза и сказать: «Я так сильно люблю тебя, что хочу умереть, чтобы соединиться с тобой». При этом она должна смотреть ему прямо в глаза. Если она это сделает, действительно посмотрит ему в глаза и скажет: «Я хочу умереть — из любви к тебе», она увидит, что отцу больно такое слышать. Потому что родители хотят, чтобы их дети, получив от них в подарок жизнь, жили столько, сколько им отпущено. Тогда клиентка должна, если она любит отца, любить его иначе. Например, она может, глядя ему в глаза, сказать: «Я буду хранить то, что ты подарил мне, так долго, как смогу. Только когда придет мое время, я последую за тобой. Пожалуйста, благослови меня на жизнь». Тогда любовь, которая привела к болезни, прозреет и станет средством для поддержания жизни.

Но в этой связи мне известна и иная динамика. Предположим, что отец матери этой клиентки рано умер, и ее мать ощущает глубокую потребность последовать за ним. Ребенок видит, что его мать втайне хочет умереть и говорит ей: «Мама, я сделаю это вместо тебя. Я умру, чтобы ты могла жить». Такая динамика характерна не только для рака. Она имеет место и в иных случаях тяжелых заболеваний, склонности к самоубийству, при повторяющихся несчастных случаях.

Вернемся к первому примеру. Врач, у которого была опухоль мозга, принимал участие в моем курсе еще до учебы в медицинском. В ходе курса выяснилось, что он склонен к самоубийству. Тогда я спросил его, что произошло в его семье? Он вспомнил, что когда ему было три года, он сказал своему деду по отцовской линии: «Дедушка, когда же ты, наконец, умрешь и освободишь место?» Может ли трехлетний ребенок сам до такого додуматься и сказать такое? Нет. Эта фраза витала в семье и в его окружении и раньше. Она нашла свое выражение в устах ребенка, который не мог противостоять этому. Он

11-5433

высказал это со всеми последствиями, чувством вины и последующим искуплением, которые с этим связаны. Тогда мы стали выяснять, что же произошло в семье еще раньше.

Другой дед, отец матери клиента, был зубным врачом. У него начался роман с его ассистенткой. В это же время его жена тяжело заболела и умерла. Что же можно предположить: у мужа роман с другой женщиной, его жена тяжело заболевает. О чем же он думает? «Когда же ты, наконец, умрешь, и освободишь место?» Возможно, он ни разу не высказывал эту мысль, не хотел этого, но сама мысль полностью соответствовала ситуации. Это, конечно, отвергалось и отрицалось, но фраза эта нашла свое выражение через его внука.

Еще одна деталь напоследок. После того как жена умерла, старший сын того деда увел у него ассистентку и сам завел с ней роман. Вы смеетесь, а я вам скажу: «Вот это любовь!» Сын уважал свою мать и не позволил своему отцу извлечь выгоду из ее смерти.

Тогда мы смогли найти решение для внука. Он обучился медицине, женился, родил детей и был счастлив. Но теперь он заболел раком, и по его реакции видно, что он все еще участвует в семейном переплетении.

Я хочу в этой связи указать вам на одну тайну, объяснив ее одновременно. Здоровый человек чувствует себя хорошо. Если при этом его совесть спокойна, он тоже чувствует себя хорошо и живет в мире со своим окружением. Здоровье означает, что мы в ладу со своим телом и своим окружением, то же относится и к спокойной совести. Прежде всего это означает: я имею право на принадлежность к своей семье.

Неспокойная совесть, которую мы противопоставляем совести спокойной, сама по себе не является таковой, мы лишь ощущаем ее как таковую. Неспокойная совесть понуждает нас (ведь мы чувствуем себя неспокойно) изменить наше поведение таким образом, чтобы иметь право быть членом своей семьи. Аналогичное применимо и к болезни. Когда человек заболевает, он в силу своей боли и страдания готов на все, только бы снова стать здоровым. Боль заставляет его позаботиться о своем здоровье. В этом смысле здоровье и болезнь соотносятся так же, как спокойная и неспокойная совесть.

На приведенном мной примере мы видим, что врач болен, но совесть его спокойна. Иначе он не был бы так счастлив. Мы видим, что в своем счастье он связан с кем-то глубокой любо-

вью, с кем-то из его семьи, кто уже умер, возможно, с рано умершей бабушкой. Это выражение сердечной любви, которая ощущается как спокойная совесть.

Спокойная совесть в данном случае является одной из причин болезни и поддерживает болезнь. А если бы он боролся с болезнью, делая все, чтобы снова стать здоровым, он уже не в такой степени чувствовал себя связанным со своей бабушкой, как в случае болезни. Это значит, что здоровье ассоциировалось бы у него с ощущением неспокойной совести. Тогда ему пришлось бы преодолеть границы совести, чтобы снова стать здоровым. Это требует громадного личного развития.

Я привел здесь краткий обзор, с тем чтобы вы, работая с больными людьми или сами столкнувшись с болезнью, принимали во внимание описанные динамики и смогли внести более полный вклад в нахождение хорошего решения.

Истощение и булимия

Если людям, страдающим истощением, становится лучше, они часто начинают страдать булимией. Это значит, они начинают есть, но выталкивают пищу обратно. Это внутреннее противостояние между «уйти» и «остаться». Когда от истощения еще не совсем удалось избавиться, они едят. Это значит, что они внутренне говорят: «Я останусь». Затем они снова выталкивают пищу, и это значит: «Я ухожу». Решением здесь будет, если ребенок, желая снова вытолкнуть пищу, скажет отцу: «Я остаюсь», и продолжит есть.

При булимии (прием пищи с последующей рвотой) действуют различные динамики. Булимия возникает, например, если мать говорит детям: «Все, что идет от отца, — негодно, вы можете брать только от меня». Тогда ребенок принимает только от матери, но из уважения к отцу снова выталкивает пищу. Это одна динамика. Такую булимию можно вылечить, если ребенок сможет брать у обоих родителей, в первую очередь у отца.

Часто бывает так, что истощение переходит в булимию. Это другая динамика. Истощение означает: «Я хочу умереть». Есть — значит: «Я хочу жить». Когда больной булимией ест, он говорит: «Я хочу жить». Когда у него начинается рвота, он говорит: «Я

хочу умереть». В таком случае рвота — это продолжение истощения. Решением в таком случае будет, если больной скажет: «Я останусь». Вот так просто. И родители говорят, например, отец говорит: «Я остаюсь».

Питание и посты

Есть означает: «Я остаюсь». Поститься означает: «Я ухожу». Многие едят больше, чем необходимо, потому что боятся, что должны уйти. Когда они едят больше, чем необходимо, они мысленно говорят: «Я остаюсь». Тогда они, возможно, смогут есть столько, сколько нужно.

Иногда неумеренность в еде — это подмена процесса «брать» по отношению к кому-либо, например, к отвергаемой матери, умершему брату или сестре, которые преданы в семье забвению. Если человек примет в свое сердце отвергаемого или забытого родственника, потребность в чрезмерном поглощении пищи отпадает.

Наши рекомендации