Иногда полезно «отключить» рассудочное левое полушарие

Яркий пример, позволяющий получить ответ на этот вопрос, был описан доктором Брюсом Миллером, профессором неврологии из Калифорнийского университета, Сан‑Франциско, который доказал, что некоторые люди, у которых развилось лобно‑височное слабоумие в левой стороне мозга, утрачивают способность понимать значения слов, но при этом у них спонтанно формируются необычные художественные, музыкальные и поэтические навыки, характерные для правых височной и теменной долей. Если говорить о художественных навыках, то у них особенно хорошо получается прорисовывание деталей. Миллер утверждает, что левое полушарие обычно действует как охранник, сдерживающий и подавляющий правое полушарие. В случае ослабления левого полушария у правого появляется возможность реализовать свой художественный потенциал.

На самом деле пользу от освобождения одного полушария от «власти» другого могут получить и люди без нарушения психических функций. Известная книга Бетти Эдвардс «Правополушарное рисование» (Drawing on the Right Side of the Brain), написанная в 1979 году за много лет до открытия Миллера, учит людей рисовать, предлагая способы устранения сдерживающего влияния вербального, аналитического левого полушария на художественные наклонности правого полушария. Вдохновленная исследованиями невролога Ричарда Сперри, Эдвардс писала, что «вербальное», «логическое» и «аналитическое» левое полушарие осуществляет восприятие таким образом, что это мешает рисованию и имеет тенденцию подавлять правое полушарие. Главная тактика, предложенная Эдвардс, заключалась в том, чтобы устранить сдерживание правого полушария левым, давая студенту задание, которое левое полушарие не сможет понять и, соответственно, «отвергнет» его. Например, она просила студентов рисовать копию наброска Пикассо, повешенного перед ними в перевернутом виде, и обнаружила, что это удается им гораздо лучше, чем в том случае, когда набросок висит в нормальном положении. Умение рисовать должно было появиться у студентов спонтанно, а не в результате постепенного приобретения этого навыка.

По мнению Графмана, уникальная способность Мишель к фиксированию событий могла развиться из‑за того, что у нее не было левого полушария, которое могло бы сдерживать правое, отвечающее за эту способность, как это обычно происходит после того, как суть извлечена и детали теряют свое значение.

В нашем мозге одновременно осуществляются тысячи действий, поэтому нам нужны силы, способные сдерживать, контролировать и регулировать наш мозг, чтобы мы оставались здравомыслящими, организованными и контролирующими самих себя и «не пустились во все тяжкие». Может показаться, что самое пугающее в болезнях мозга – это то, что они рискуют уничтожить определенные психические функции. Но не менее страшно заболевание мозга, которое приводит к тому, что мы начинаем проявлять те части собственного «я», о существовании которых мы сожалеем. Большая часть мозга обладает потенциалом торможения, и когда эти ограничения пропадают, на свет в полном составе выходят нежелательные побуждения и инстинкты, которые вызывают у нас чувство стыда и разрушают наши отношения с людьми и наши семьи.

Несколько лет назад Джордан Графман смог получить документы из медицинского архива той больницы, в которой его отцу диагностировали инсульт, ставший причиной потери торможения и его полной деградации. Он обнаружил, что у его отца инсульт произошел в правой лобной коре, то есть именно в той области, на изучение которой Графман потратил последние двадцать пять лет.

«Я думаю, что всегда любила быть одна…»

Прежде чем покинуть дом Мишель, я совершаю экскурсию по ее святая святых. «Это моя спальня», – говорит она с гордостью. Она выкрашена в синий цвет и заполнена коллекцией плюшевых мишек – игрушечными микки‑маусами и минни, а также кроликами банни. На ее книжных полках стоят сотни книг из серии «Baby‑Sitters Club», которые обычно привлекают девушек, вступающих в период полового созревания. У нее есть коллекция кассет с фильмами, где снималась Кэрол Бернетт, и она любит простой рок 1960‑х и 1970‑х годов. Увидев эту комнату, я спрашиваю о ее социальной жизни. Кэрол объясняет, что Мишель росла замкнутым ребенком и всегда отдавала предпочтение книгам.

«Похоже, ты не хочешь, чтобы вокруг тебя было много людей», – говорит она Мишель. Один из врачей, осматривавших ее, посчитал, что у нее наблюдаются некоторые проявления аутистического поведения, но что она не аутист, и я могу это подтвердить. Она вежлива, замечает приходы и уходы людей, проявляет сердечность и привязанность по отношению к родителям. Она хочет общаться с людьми и чувствует себя уязвленной, когда они не смотрят ей в глаза, а это нередко случается, когда «нормальные» люди встречаются с инвалидами.

Слушая наш разговор об аутизме, Мишель неожиданно говорит: «Я думаю, что всегда любила быть одна, потому что так я не могла причинить никому никаких неприятностей». У нее осталось множество болезненных воспоминаний о попытках поиграть с другими детьми, поскольку они не знали, как вести себя с человеком, страдающим такими нарушениями, как у нее – например, сверхчувствительностью к звуку. Я спрашиваю, поддерживает ли она связь с какими‑нибудь друзьями из прошлого.

«Нет», – говорит она.

«Нет, ни с кем», – мрачно замечает Кэрол.

Я спрашиваю Мишель о том, думала ли она о свиданиях с мальчиками, когда училась в восьмом и девятом классе, то есть в то время, когда подростки становятся более общительными.

«Нет, нет, не думала». Она говорит, что никогда никем не увлекалась. Ее это просто никогда не интересовало.

«Ты когда‑нибудь мечтала выйти замуж?»

«Не думаю».

Наши рекомендации