Тема 2. «ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ СОВРЕМЕННОГО РУССКОГО ЯЗЫКА

Тема 2. «ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ СОВРЕМЕННОГО РУССКОГО ЯЗЫКА

Схема 1. Смена норм современного русского

Литературного языка

Вначале явление X1¾ норма, явление Х2 находится за пределами КЛЯ (употребляется в разговорной речи, в про­сторечии, в профессиональной речи). На втором этапе происходит постепенное сближение этих двух явлений, уже начинает употребляться и в КЛЯ, в устной его разновидно­сти. Третий этап характеризуется тем, что два явления употребляются наравне, сосуществуя как варианты нормы. Затем на четвертом этапе происходит «сдвиг» нормы: вариант Х2 постепенно вытесняет вариант X1, последний упот­ребляется только в письменной речи КЛЯ. И на конечном этапе мы наблюдаем смену норм: явление Х2¾ единствен­ная форма КЛЯ, а X1 находится уже за пределами нормы. По этой схеме происходило, например, изменение оконча­ний именительного падежа множественного числа у слов лектора ¾ лекторы, фактора ¾ факторы, смотрителя ¾смотрители, циркуля ¾циркули, ефрейтора ¾ефрейторы и др. В 70-х гг. XIX в. нормативными были формы с оконча­нием -а(-я), потом постепенно они заменились формами с окончанием -ы(-и). Интересным является то, что у этих и подобных существительных норма изменялась дважды: ис­конное окончание -ы(-и) заменилось на -а(-я), а потом снова вытеснило собой эту, новую тогда, норму. Данная нами схема показывает наиболее обычный процесс смены норм. Но так бывает не всегда.

В развитии вариантности выделяется еще несколько тенденций (см. работы Л.К. Граудиной, В.А. Ицковича и других исследователей).

Первая ¾ тенденция к стилистическому размежеванию вариантов (дифференциация по стилистической окрашенности, маркированности). Такое стилистическое расслоение произошло, например, в 70¾80-е гг. XIX в. с большинством неполногласных и полногласных вариантов (хладеющий ¾холодеющий, позлатить ¾ позолотить, средина ¾ середина и пр.). Еще в начале XIX в. они (и им подобные) считались стилистически нейтральными. Позже эти пары резко разошлись, размежевались: неполногласные варианты стали употребляться в поэтической речи и приобрели черты возвышенной поэтической лексики.

Наряду с такой стилистической дифференциацией языковых средств наблюдается и противоположная тенденция ¾ нейтрализация книжной и разговорной окраски. Например, еще в XIX в. у единиц измерения физических величин в ро­дительном падеже множественного числа было обычным окончание -ов (амперов, вольтов, ваттов). Затем (очевид­но, под действием закона экономии) произошел сдвиг нор­мы: нейтрализовалась форма с нулевой флексией (ампер, ватт, вольт), в современном языке у большинства техни­ческих единиц измерения она стала господствующей: ом, ватт, кулон, ампер, эрг, герц. Начался этот этап, по мне­нию Л.К. Граудиной, в 80-е гг. XIX в. и закончился в первом десятилетии XX в., т.е. со сменой одного поколения физиков другим. У таких же единиц измерения, как грамм, килограмм, в родительном падеже множественного числа Нулевая флексия распространена в устной форме в разговорном стиле, а в письменной, вследствие жесткой редактор­ской правки, до сих пор нормированными считаются фор­мы на -ов: граммов, килограммов. Таким образом, процесс "сдвигов" в соотношении вариантов не бывает прямолиней­ным, он часто проходит неравномерно и неодинаково.

Классифицируются варианты в зависимости от разных признаков. По принадлежности к языковым типам единиц выделяются варианты:

1) произносительные (було[ч']ная ¾було[ш]ная, же[н']щи-на ¾же[н]щина, до[жд]м ¾до[ж’]м и под.);

2) словоизменительные (тракторы ¾трактора, в цехе ¾ в цеху, гектар ¾гектаров и под.);

3) словообразовательные (резание ¾резка, прошивание ¾прошивка, набивание ¾набивка и т.д.);

4) синтаксические: а) предложного управления (ехать на трамвае ¾ ехать трамваем, высота в 10 метров ¾высота 10 метров, замечания по адресу кого-либо ¾ замечания по адресу кого-либо); б) беспредложного управления (ждать самолema¾ ждать самолет, не могут прочесть книгу ¾не могут прочесть книги, два основные вопроса ¾два основ­ные вопроса и др.);

5) лексические (кинофильм ¾кинокартина ¾кинолента, интернациональный ¾международный, экспорт ¾вывоз, импорт ¾ввоз и т.д.)[3].

Необходимо отметить, что фонетические, словообразовательные и грамматические варианты, по существу, пред­ставляют собой семантические дублеты, лексические же ва­рианты стоят несколько обособленно.

Следует помнить, что наряду с вариантами, допускаемыми диспозитивными нормами литературного языка, существует и множество отклонений от норм, т.е. речевых ошибок. Такие отступления от языковых норм могут объясняться несколькими причинами: плохим знанием самих норм (Мы хочем читать; С двадцать двумя ребятами мы ходили в кино; Оденьте на себя пальто); непоследовательностями и противоречиями во внутренней системе языка (так, причиной распространенности неправильных ударений типа звала, рвала, очевидно, является литературное ударение на корне в формах звал, звало, звали; рвал, рвало, рвали. Ненормативная форма лектора существует, наверное, потому, что в системе языка есть нормативные формы доктора, лагеря и т.д.); воздействием внешних факторов – территориальных или социальных диалектов, иной языковой системы в условиях билингвизма.

Еще несколько лет назад все отступления от нормы литературного языка (кроме, орфографических и пунктуационных) считались "стилистическими ошибками", без всякой дальнейшей их дифференциации. Такая практика признана порочной. Ошибки необходимо дифференцировать в зависимости от того, на каком речевом уровне они допущены. Хотя единой оптимальной классификации речевых ошибок нет, но большинство исследователей выделяют речевые ошибки на фонетическом, лексическом и грамматическом уровнях (с дальнейшей их дифференциацией, например, "ошибка в произношении согласных звуков", "смешение паронимов", "контаминация", "ошибки в склонении числительных" и т.д.) 1. Собственно "стилистическими" считаются такие ошибки, которые связаны с нарушением требования единства стиля (одностильности), т.е. стилистические ошибки рассматриваются как разновидность речевых: Туристы жили в палатках, кушать варили на костре; Настя сбесилась, а Актер повесился; В начале романа мы видим Павла обыкновенным рабочим парнем, который увлекается гулянками; Ответственность за младшего братишку была возложена на меня.

3. Нормализация и кодификация

С вопросами норм, их вариантности тесно связаны по­нятия нормализации и кодификации. Часто термины "нормализация" и "кодификация" употребляются как синони­мы[4]. Однако в исследованиях последних лет эти термины и понятия разграничиваются.

Наиболее оптимальным является определение нормали­зации как процесса становления, утверждения нормы, ее описания, упорядочения языковедами. Нормализация пред­ставляет собой исторически длительный отбор из языковых вариантов единых, наиболее употребительных единиц. Нормализаторская деятельность находит свое выражение в ко­дификации литературной нормы ¾ ее официальном призна­нии и описании в виде правил (предписаний) в авторитет­ных лингвистических изданиях (словарях, справочниках, грамматиках). Следовательно, кодификация ¾ это выработанный свод правил, который приводит в систему норми­рованные варианты, "узаконивает" их.

Таким образом, то или иное явление, прежде чем стать в КЛЯ нормой, переживает процесс нормализации, а в слу­чае благоприятного исхода (широкого распространения, об­щественного одобрения и т.п.) закрепляется, кодифициру­ется в правилах, фиксируется в словарях с рекомендатель­ными пометами.

Становление нормы КЛЯ ¾ это многомерное явление, часто противоречивое. К.С. Горбачевич по этому поводу за­мечает: "...объективный, динамический и противоречивый характер норм русского литературного языка диктует необ­ходимость сознательного и осторожного под­хода к оценке спорных фактов современ­ной речи... К сожалению, не во всех научно-популярных книгах и массовых пособиях по культуре речи обнаружи­вается научно-обоснованное и в достаточной мере дели­катное решение сложных проблем литературной нормы.

Наблюдаются факты и субъективно-любительской оценки, и случаи предвзятого отношения к новообразованиям, и даже проявления администрирования в вопросах языка. Действительно, язык принадлежит к числу тех феноменов общественной жизни, относительно которых многие счи­тают возможным иметь свое особое мнение. Причем эти личные мнения о правильном и неправильном в языке вы­сказываются нередко в самой безапелляционной и темпе­раментной форме. Однако самостоятельность и категорич­ность суждений не всегда означает их истинность"[5].

С явлением нормализации тесно связано так называе­мое антинормализаторство ¾ отрицание научной нормали­зации и кодификации языка. В основе этих взглядов лежит поклонение стихийности в развитии языка, языку не нужны нормы, нормативные словари. Подобные представления могут расшатать сложившуюся относительно устойчивую систему норм русского литературного языка, систему функциональ­ных стилей.

С вопросами развития норм русского литературного языка, их становления тесно связано не только антинормализаторство, но и еще одно (более известное) явление ¾ пуризм (от лат. purus¾ чистый), т.е. неприятие всяких нов­шеств и изменений в языке или прямое их запрещение. В основе пуристического отношения к языку лежит взгляд на норму как на нечто неизменное. В широком смысле пуризм ¾ это излишне строгое, непримиримое отношение к любым заимствованиям, новшествам, вообще ко всем субъ­ективно понимаемым случаям искажения, огрубления и пор­чи языка. Пуристы не хотят понимать исторического разви­тия языка, нормализаторской политики: они идеализируют в языке прошлое, давно закрепленное и испытанное.

Г.О. Винокур подчеркивал, что пуризм хочет только то­го, чтобы правнуки непременно говорили так, как в старые и лучшие годы говаривали прадеды. В.П. Григорьев в ста­тье "Культура языка и языковая политика" высказал мысль о том, что с новым в языке пуристы мирятся только в том случае, если это новое не имеет конкурента в старом, уже существующем и отвечающем их архаическим вкусам и привычкам, или если оно выравнивает, унифицирует язы­ковую систему в соответствии с их утопическим представ­лением о языковом идеале. В книге "Живой как жизнь" К.И. Чуковский приводит много примеров тому, когда вид­ные русские писатели, ученые, общественные деятели от­рицательно реагировали на появление в речи тех или иных слов и выражений, которые затем стали общеупотребитель­ными, нормативными. Например, князю Вяземскому слова бездарность и талантливый казались низкопробными, уличными. Многие неологизмы первой трети XIX в. объяв­лялись "нерусскими" и на этой почве отвергались: "В рус­ском языке нет глагола "вдохновил", ¾ заявляла "Северная пчела", возражая против фразы "Русь не вдохновила его"... Ученому-филологу А.Г. Горнфельду слово открытка, возникшее на рубеже XIX¾XX вв., казалось "типичным и пре­противным созданием одесского наречия". Примеры подобного неприятия пуристами нового многочисленны.

Однако несмотря на неприятие любых новшеств и изменений в языке, пуризм вместе с тем играет роль регуля­тора, защищающего язык от злоупотребления заимствова­ниями, чрезмерного увлечения новшествами и способствующего устойчивости, традиционности норм, обеспечению исторической преемственности языка.

Выбор рациональных нормативных изменений (реше­ний) не может основываться только на интуиции лингвиста или простого носителя языка и его здравом смысле. Совре­менные ортологические исследования сейчас особенно ну­ждаются в систематически разработанных прогнозах.

Термин "прогноз" вошел в научный обиход сравни­тельно недавно. Выделяется 4 метода лингвистического прогноза:

1) метод исторической аналогии(например, огромный наплыв заимствований в наше время нередко с норматив­ной точки зрения сопоставляется с аналогичным процессом во времена Петра I);

2) экспертный метод прогнозирования,связанный с оценкой происходящих сдвигов профессионалами и экспертами-лингвистами (например, экспертные оценки терминологических стандартов и широкая деятельность лингвистов, связанная с унификацией терминологии в производствен­ной и научной сфере);

3) метод, связанный с прогнозированиемповедения системных единиц в тексте (на основе изучения законов порождения текста);

4) метод перспективного прогнозанормы употребле­ния языковых единиц на базе моделирования временных рядов.

Системный подход прогнозирования особенно четко применяется к явлениям грамматической вариантности. Причем в модели системного прогноза должны быть представлены такие аспекты, как сочетание "ошибочного" и "правильного" в употреблении языковых вариантов, объективные и субъективные факторы, влияющие на это упот­ребление, относительная автономность отдельных грамматических категорий и пути взаимодействия категорий с грамматической подсистемой и системой в целом. При этом оказываются важными и внешние, и внутренние факторы. И прогностике их называют экзогеннымипоказателями (вызываемыми внешними причинами) и эндогеннымипоказателями (вызываемыми внутренними причинами)[6].

Б) произношение заимствованных слов.

Орфоэпические (греч. orthos — правильный + греч. epos — речь) нормы — нормы произношения и ударения. Их соблюдение облегчает и ускоряет взаимопонимание в процессе общения.

Один из крупнейших исследователей произносительных норм Р. И. Аванесов определяет орфоэпию как совокупность правил устной речи, обеспечивающих единство ее звукового оформления в соответствии с нормами национального языка, исторически выработавшимися и закрепившимися в литературном языке.

Соблюдение единообразия в произношении имеет важное значение. Орфоэпические ошибки всегда мешают воспринимать содержание речи: внимание слушающего отвлекается различными неправильностями произношения, и высказывание во всей полноте и с достаточным вниманием не воспринимается.

Произношение, соответствующее орфоэпическим нормам, облегчает и ускоряет процесс общения. Поэтому социальная роль правильного произношения очень велика, особенно в настоящее время в нашем обществе, где устная речь стала средством самого широкого общения на различных собраниях, конференциях, съездах.

Каковы же правила литературного произношения, которых надо придерживаться, чтобы не выйти за рамки общепринятого, а следовательно, и общепонятного русского литературного языка?

Правила орфоэпии в русском языке можно разделить на три группы: произношение гласных, произношение согласных, произношение заимствованных слов.

Перечислим только те, которые чаще всего нарушаются.

Произношение согласных

Основные законы произношения согласных — оглушение и уподобление.

В русской речи происходит обязательное оглушение звонких согласных в конце слова. Мы произносим хле[п] - х'еб,са[т] — сад, смо[к] — с$юг, любо[ф'] — любовь и т. д. Это оглушение является одним из характерных признаков русской литературной речи. Нужно учесть, что согласный [г] в конце слова всегда переходит в парный ему глухой звук [к]: лё[к] — лёг, поро(к] — порог и т. д. Произнесение в этом случае звука [х] недопустимо как диалектное: лё[х], поро[х]. Исключение составляет слово бог — бо[х].

Живое произношение в его прошлом и современном состоянии находит отражение в поэтической речи, в стихах, где та или другая рифма говорит о произношении соответствующих звуков. Так, например, в стихах А. С. Пушкина об оглушении звонких согласных свидетельствует наличие таких рифм, как клад — брат, раб — арап, раз — чае. Оглушение [г] в [к] подтверждается рифмами типа Олег — век, снег —рек, друг — звук, друг — мук.

В положении перед гласными, сонорными согласными и [в] звук [г] произносится как звонкий взрывной согласный. Только в нескольких словах, старославянских по происхождению — бо[у]а, [у]осподи, бла[у]о, бо[у]атый и производных от них, звучит фрикативный заднеязычный согласный [у]. Причем в современном литературном произношении и в этих словах [у] вытесняется [г]. Наиболее устойчивым он является в слове [у]осподи.

[Г] произносится как [х] в сочетаниях гк и гч: лё[хк']ий — легкий, ле[хк]о — легко.

В сочетаниях звонкого и глухого согласных (так же, как и глухого и звонкого) первый из них уподобляется второму. Если первый из них звонкий, а второй — глухой, происходит оглушение первого звука: ло[ш]ка — ложка, про[п]ка — пробка. Если первый — глухой, а второй — звонкий, происходит озвончение первого звука: [з]доба — сдоба, [з]губить — сгубить.

Перед согласными [л], [м], [н], [р], не имеющими парных глухих, и перед [в] уподобления не происходит. Слова произносятся так, как пишутся: све[тл]о, [шв]ырять.

Уподобление происходит и при сочетании согласных. Например: сочетания аи и зш произносятся как долгий твердый согласный [ш]: ни[ш]ий —низший, вы[ш]ий —высший, ра[ш]уметься — расшуметься.

Сочетание сж и зж произносятся как двойной твердый [ж]: ра[ж]ать —разжать, [ж]изнью —сжизнью, сжарить —- [ж]арить.

Сочетания зж и жж внутри корня произносятся как долгий мягкий звук [ж']. В настоящее время вместо долгого мягкого [ж'] все шире употребляется долгий твердый звук [ж]: по[ж]и и по[ж]е — позже, дро[ж']и и дро[ж]и — дрожжи.

Сочетание сч произносится как долгий мягкий звук [ш'], так же, как звук, передаваемый на письме буквой щ: [ш']астье — счастье, [ш']ет — счет.

Сочетание зч (на стыке корня и суффикса) произносится как долгий мягкий звук [ш']: прика[ш']ик —приказчик, обра[ш']ик≫ — образчик.

Сочетания тч и дч произносятся как долгий звук [ч']: докла[ч']ик —докладчик, ле[ч']ик —летчик.

Сочетания тц и дц произносятся как долгий звук [ц]: два[ц]ать — двадцать, золо[ц]е — золотце.

В сочетаниях стн, здн, стл согласные звуки [т] и [д] выпадают: преле[сн]ый — прелестный, по[зн]о — поздно, че[сн]ый - честный, уча[сл]ивый —участливый.

Сочетания дс и тс на стыке корня и суффикса произносятся как [ц]: горо[ц]кой — городской, све[ц]кий — светский. Сочетание тс на стыке окончания 3 лица глаголов с частицей –ся произносится как долгий [ц]: катя[цъ] —катятся, бере[цъ] — берется. Так же произносится группа -ться (на стыке окончания неопределенного наклонения и частицы -ся): учи[цъ] — учиться.

Следует обратить внимание на сочетание чн, так как при его произношении нередко допускаются ошибки. В произношении слов с этим сочетанием наблюдается колебание, что связано с изменением правил старого московского произношения.

По нормам современного русского литературного языка сочетание чн обычно так и произносится [чн], особенно это относится к словам книжного происхождения (алчный, беспечный), а также к словам, появившимся в недавнем прошлом (маскировочный, посадочный).

Произношение [шн] вместо орфографического чн в настоящее время требуется в женских отчествах на -ична. Ильини[шн]а, Лукини[шн]а, Никити[шн]а, Савви[шн]а, Фомини[шн]а, — и сохраняется в отдельных словах: горчи[шн]ый, коне[шн]о, пере[шн]ица, праче[шн]ая, пустя[шн]ый, скворе[шн]ик, яи[шн]ица.

Некоторые слова с сочетанием чн в соответствии с современными нормами литературного языка произносятся двояко: було[шн]ая и було[чн]ая, копее[шн]ый и копее[чн]ый, моло[шн]ый и моло[чн]ый, порядо[шн]ый и порядо[чн]ый, сливо[шн]ый и сливо[чн]ый.

В отдельных случаях различное произношение сочетания чн служит для смысловой дифференциации слов: серде[чн]ый удар — серде[шн]ый друг.

Произношение заимствованных слов

Заимствованные слова, как правило, подчиняются орфоэпическим нормам современного русского литературного языка и только в некоторых случаях отличаются особенностями в произношении. Наиболее существенное из них — сохранение в произношении звука [о] в безударных слогах и твердых согласных перед гласным переднего ряда [е].

В безударном положении звук [о] сохраняется, например, в таких словах, как м[о]дель, м[о]дерн, [о]азис, б[о]а, [о]тель, ф[о]нема, м[о]дернизм и в иностранных собственных именах: Фл[о]бер, В[о]льтер, Т[о]льятти, Ш[о]пен, М[о]пассан. Такое же произношение [о] наблюдается и в заударных слогах: кака[о], ради [о]. Однако большинство заимствованной лексики, представляющее собой слова, прочно усвоенные русским литературным языком, подчиняется общим правилам произношения [о] и [а] в безударных слогах: б[а]кал, к[а]стюм, к[а]нсервы, б[а]ксер, р[а]яль, пр[а]гресс, к[ъ]бинет, формулировать и др.

В большинстве заимствованных слов перед [е] согласные смягчаются: ка[т']ет, па[т']ефон, факуль[т']ет, [т']еория, [д']емон, [д']еспот, [н']ервы, пио[н']ер, [с']екпия, [с']ерия, му['з]ей, га[з']ета, [р']ента, [р']ектор.

Всегда перед [е] смягчаются заднеязычные согласные: па[к'е]т, [к'е]гли, [к'е]кс, ба[г'е]т, [г'е]рцог, с[х'е]ма. Звук [л] также обычно произносится в этом положении мягко: [л'е]ди, 'мо[л'е]кула, ба[л'е]т и т. п.

Однако в ряде слов иноязычного происхождения твердость согласных перед [е] сохраняется: ш[тэ]псель, о[тэ]ль, с[тэ]нд, ко[дэ]кс, мо[дэ]ль, ка[рэ], [дэ]миург, [дэ]мпинг, каш[нэ], э[нэ]ргия, [дэ]марш, мор[зэ], к[рэ]до и др. Причем обычно в заимствованных словах сохраняют твердость перед [е] зубные согласные [т], [д], [с], [з], [н], [р].

Описание орфоэпических норм можно найти в литературе по культуре речи, в специальных лингвистических исследованиях, например, в книге Р. И. Аванесова ≪Русское литературное произношение≫, а также в толковых словарях русского литературного языка.

Тема 2. «ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ СОВРЕМЕННОГО РУССКОГО ЯЗЫКА

Наши рекомендации