Глава 7. возвышение бога солнца

Основными источниками информации для нас в этой главе являются переводы текста Харлейского манускрипта, озаглавленного «Вторая битва при Мойтуре».

Потеряв в этом сражении с кланом Фир Болг руку, король Нуада получил прозвище Аргетламх, то есть «Серебряная Рука». Дело в том, что Диан Кехт, бог-врачеватель клана Туатха Де Данаан, сделал ему искусственную, серебряную, руку, двигавшуюся на особых сочленениях и действовавшую совсем как настоящая. С одной стороны это, конечно, было хорошо, но с другой — обернулось для Нуады бедой, ибо, согласно кельтским обычаям, калека и увечный не может занимать королевский трон. Поэтому Нуада был низложен, и весь клан Туатха Де Данаан собрался на совет, чтобы выбрать себе нового короля.

Участники совета согласились, что из политических соображений им разумнее всего заключить мир с фоморами, пресловутыми морскими гигантами, и даже вступить в союз с ними. Поэтому они послали письмо Бресу, сыну короля фоморов Элатхана, приглашая его прибыть в Ирландию и стать их повелителем. Брес, разумеется, принял это предложение, и хозяева тотчас женили его на Бригите, дочери Дагды. В то же время у Киана, сына Диан Кехта, целителя Туатха Де Данаан, был сын Луг, рожденный от Этлинн, дочери фомора Балора. Итак, Брес стал королем и вступил во владение всеми землями и дворцом, но, в свою очередь, поручился, что немедленно отречется и покинет престол, если его правление разочарует тех, кто избрали его королем.

Но, несмотря на все свои лукавые обещания, Брес, будучи как и все люди его племени, коварным и жестоким, немедленно обложил своих подданных огромной данью. Он требовал уплаты дани с каждого очага, с каждой тестомешалки и с каждой ручной мельницы и, кроме того, установил подушную подать в размере одной унции золота с каждого члена клана Туатха Де Данаан. Будучи могущественным колдуном, он отбирал себе молоко у всех их коров. Поначалу он потребовал отдать ему всех буро-коричневых и бесшерстных коров, и племя богини Дану покорно отдало их ему, однако Брес приказал прогнать весь скот Ирландии между двумя огромными кострами, вследствие чего их шкуры пообгорели, подпалились и лишились ворса. Таким образом, Брес завладел монопольным правом распоряжаться главным источником питания на острове. Чтобы заработать себе на пропитание, все боги Туатха Де Данаан, в том числе и верховные божества, вынуждены были гнуть спину на Бреса. Силач Огма был послан собирать дрова и хворост, а Дагда работал на строительстве крепостей и замков. Однажды, когда Дагда работал на стройке, к нему подошел его сын Оэнгус.

— Ты почти что закончил строительство этого замка, — сказал он. — Какую же награду ты надеешься получить от Бреса, когда окончишь свой труд?

Дагда отвечал, что он пока что не задумывался над этим.

— Позволь мне дать тебе один совет, — проговорил Оэнгус. — Попроси у Бреса позволения собрать весь скот Ирландии на одной равнине, чтобы ты смог выбрать одну из коров себе. Он наверняка согласится. И тогда выбери телку черной масти по кличке Океан.

Закончив строительство крепости, Дагда отправился к Бресу за наградой.

— Ну, чего ты хочешь за свой труд? — спросил король.

— Прикажи собрать весь скот Ирландии на этой равнине, чтобы я смог выбрать себе одну из коров — всего одну. Брес так и сделал, и Дагда выбрал телку черной масти, о которой говорил ему Оэнгус. Король, ожидавший, что Дагда запросит у него куда большую награду, рассмеялся, посчитав его наивным простаком. Однако Оэнгус, как стало ясно впоследствии, дал отцу очень мудрый совет.

Тем временем Брес все больше и больше угнетал племя богини Дану. Обычно короли щедро угощают всех приходящих к ним, но при дворе Бреса люди давно уже не отхватывали ножом куски сала, а запах эля и вовсе забыли. Никто — ни знаменитые поэты, ни искусные музыканты, ни ловкие жонглеры — не развлекал гостей своим искусством, ибо Брес был скуп и не терпел излишеств. Наконец он урезал до минимума и без того скудное пропитание, отпускавшееся богам. Они стали получать пищи так мало, что начали быстро слабеть от голода. Огма, вконец ослабев, стал приносить дров втрое меньше, чем требовалось для отопления домов, так что боги начали страдать не только от голода, но и от стужи.

Именно в это тяжелое время два целителя — Мидах, сын Диан Кехта, бога врачевания, и Эйрмид, его дочь, — тайком проникли в замок, где жил свергнутый король Нуада. Привратник Нуады, такой же калека (он лишился одного глаза), как и его господин, печально сидел у ворот. На коленях у него, свернувшись калачиком, спала кошка. Привратник спросил их, кто они и откуда.

— Мы — искусные врачеватели, — отвечали они.

— Ну, если так, — отозвался привратник, — не могли бы вы сделать мне новый глаз.

— Сколько угодно, — согласились врачеватели. — Мы можем взять один из глаз этой кошки и пересадить его тебе на место твоего вытекшего глаза.

— Я был бы вам очень благодарен, если бы вы это сделали, — отвечал он, и Мидах с Эйрмид тотчас вынули у кошки глаз и вставили его привратнику в глазницу черепа.

Далее в истории говорится о том, что эта операция оказалась для привратника не вполне удобной, поскольку пересаженный глаз сохранял все кошачьи повадки, и, когда его новый хозяин хотел спать по ночам, зоркий кошачий глаз упорно высматривал мышей, а днем был закрыт и дремал. Тем не менее привратник ужасно обрадовался, побежал и рассказал все Нуаде, который распорядился, чтобы врачевателей, совершивших столь волшебное исцеление, немедленно привели к нему. Войдя, врачи услышали, что бывший король стонет; оказалось, что у Нуады загноился один из суставов в том месте, где его искусственная серебряная рука соприкасается с телом. Мидах спросил короля, где же его настоящая рука, и услышал в ответ, что она зарыта глубоко в земле. Мидах выкопал ее, приладил на прежнее место к культяшке Нуады и сделал тугую перевязку, сказав: «Жилы с жилами, кости с костями, а ну-ка, срастайтесь!» И за три дня и три ночи рука прижилась, приросла на прежнем месте и стала действовать как и прежде, так что Нуада снова стал здоров.

Когда Диан Кехт, отец Мидаха, услышал об этом, он страшно разгневался при мысли, что его сын превзошел его самого в искусстве врачевания. Он тотчас послал за ним и, как только сын вошел, ударил его по голове мечом, пробив кожу, но не повредив мышц. Мидах с легкостью залечил эту ранку. Тогда Диан Кехт ударил его вновь, и на этот раз рана была уже до кости. Мидах излечил и эту рану. Когда же отец ударил его в третий раз, меч прорубил лобовую кость и задел мембрану мозга. Но Мидах и на этот раз смог залечить рану. Однако четвертым ударом Диан Кехт прорубил череп и рассек мозг надвое, и Мидах уже ничего не смог поделать. Он мгновенно умер, и Диан Кехт похоронил его. На его могиле выросло триста шестьдесят пять стебельков травы, по одному для излечения всех болезней каждого из трехсот шестидесяти пяти нервов, имеющихся в человеческом теле. Эйрмид, сестра Мидаха, бережно сорвала их и разложила на своем плаще в соответствии с их лекарственными свойствами. Однако ее гневный и жестокий отец скомкал плащ и непоправимо перемешал травинки. Если бы он этого не сделал, замечает старинный переписчик, люди умели бы излечивать любые болезни и таким обазом обрели бы бессмертие.

Исцеление руки Нуады произошло как раз в то время когда племя богини Дану наконец убедилось, что жестокость и тиранию Бреса терпеть больше невозможно. Последней каплей, переполнившей чашу терпения богов, стало оскорбление, которое Брес нанес Кэйрбру, сыну Огмы, богу литературы. Это оскорбление нанесло удар по традиционным ценностям. Поэты всегда пользовались у кельтов особым почетом, и, когда Кэйрбр, бард Туатха Де Данаан, пришел в гости к Бресу, он ожидал, что его примут с подобающим почтением и усадят за стол рядом с королем. Однако вместо этого Брес отвел ему тесную, темную комнатку, где не было ни очага, ни постели и вообще никакой мебели, за исключением низенького стола. На столе стояло блюдо с маленькими кусочками засохшего хлеба; это и было угощение для знаменитого барда. На следующее утро Кэйрбр встал очень рано и покинул дворец, даже не увидевшись с Бресом. У поэтов существовал обычай: перед тем как покинуть двор короля, полагалось сложить хвалебные стихи в честь хозяина, однако оскорбленный Кэйрбр вместо панегирика сочинил едкую сатиру на Бреса. Это было первое сатирическое стихотворение, написанное в Ирландии; на наш взгляд, оно сохраняет характерные черты, говорящие о его древности. В переводе оно звучит примерно так:

Ни мяса на тарелках,

Ни молока в кувшинах;

Ни крова для бездомных,

Ни золота для бардов:

Пусть Брес подавится щедротами своими!

Столь резкая сатира, брошенная Кэйрбром в лицо королю, надо полагать, заставила последнего вспыхнуть от ярости. Она представляла собой несмываемый позор, и тот, на кого он ложился, не мог более занимать королевский трон. Клан Туатха Де Данаан обратился к Бресу и потребовал от него отречься и возвратить трон прежнему королю.

Брес был вынужден покориться. Он вернулся на родину в страну фоморов, укрытую морскими волнами, и обратился с жалобой к своему отцу, королю Элатхану, с просьбой собрать войско и помочь сыну возвратить себе трон, фоморы собрались на совет, на котором присутствовали Элатхан, Тетра, Балор, Индех и все прочие воины и вожди, и решили собрать огромное войско и отправиться в Ирландию. Они хотели с помощью магии опустить всю Ирландию под воду, на дно моря, где люди богини Дану ни за что не смогут отыскать ее.

В это же самое время в Таре, столице клана Туатха Де Данаан, собрался другой совет. Нуада праздновал свое возвращение на престол, устроив для простых людей богатый пир. Когда пир был в самом разгаре, в ворота дворца вошел некий незнакомец в одежде короля. Привратник спросил его, кто он и откуда.

— Мое имя — Луг, — отвечал незнакомец. — Я внук Диан Кехта; его сын, Киан, — мой отец; я прихожусь внуком и Балору, ибо его дочь Этлинн — моя мать.

— Но чем же ты занимаешься? — продолжал расспросы привратник. — Сюда может войти лишь тот, кто показал себя искусным в каком-нибудь деле или ремесле.

— Я плотник, — отвечал Луг.

— Ну, плотник нам не нужен. У нас уже есть отличный плотник. Его зовут Лухтэйн.

— Я хороший кузнец, — продолжал Луг.

— И кузнеца нам не надобно. Кузнец у нас тоже есть. Его имя — Гоибниу.

— Я — бывалый воин, — стоял на своем Луг.

— И воинов нам не нужно. У нас ведь есть знаменитый богатырь Огма.

— Я умею играть на арфе, — продолжал Луг.

— Ну, арфист у нас — лучше не бывает.

— Я — воин, полагающийся скорее на искусство, чем на грубую силу.

— И такой воин у нас уже есть.

— А еще я поэт и знаток всяких преданий, — сказал Луг.

— И таких нам не надо. Среди нас — самый знаменитый поэт и сказитель.

— Я еще и волшебник, — настаивал Луг.

— Чего-чего, а волшебников нам не надо. Чародеев и друидов у нас несметное множество.

— Ну, тогда я врачеватель, — отозвался Луг.

— Наш врачеватель — сам Диан Кехт!

— А я еще и виночерпий, — настаивал Луг.

— И виночерпии у нас есть, целых девять.

— Раз так, то я — медник.

— И медника нам не надо. Медник у нас просто замечательный. Его зовут Крейдхн.

— В таком случае спросите короля, — заявил Луг. — Спросите, есть ли у него человек, совмещающий в одном лице все эти ремесла и искусства; и если есть, то тогда я действительно не нужен в Таре.

Услышав это, привратник вошел во дворец и поведал королю, что пришел некий человек, именующий себя Луг Йолданах, или «Повелитель всех искусств»; он утверждает, будто знает все на свете ремесла.

Король распорядился пригласить своего лучшего шахматиста, чтобы тот сыграл с незнакомцем в шахматы. Луг легко обыграл его, изобретя при этом новую защиту, получившую название «защита Луга».

Тогда Нуада пригласил его во дворец. Войдя в зал, Луг уселся на кресло, именовавшееся «кресло сказителя», на которое обычно садились лишь мудрейшие мужи.

Силач Огма захотел показать свою силу. На полу зала лежал камень, настолько огромный, что сдвинуть его могли лишь четыре упряжки быков. И вот Огма толкнул эту глыбу в сторону двери и выбросил ее за порог. Тогда Луг, поднявшись с кресла, приволок камень обратно в зал. Однако этот громадный камень был лишь обломком куда более тяжелой глыбы, лежавшей на дворе дворца. Луг поднял и ее и тоже притащил в зал.

Тогда весь клан Туатха Де Данаан попросил его сыграть на арфе. Луг заиграл «усыпляющую мелодию», и король со всем своим двором заснули глубоким сном и проспали целые сутки, проснувшись на следующий день в тот же самый час. Затем Луг заиграл печальный мотив, и все боги горько заплакали. А напоследок он сыграл им веселую, жизнерадостную мелодию.

Когда Нуада воочию убедился в столь разнообразных и удивительных талантах Луга, он задумался — а не сможет ли столь щедро одаренный человек оказать ему решающую помощь в битве против фоморов. Посоветовавшись с другими богами и выслушав их мнение, король уступил свой трон Лугу на тридцать дней, а сам уселся в кресло «сказителя».

Луг без промедления собрал всех богов Туатха Де Данаан на совет.

— Фоморы, вне всякого сомнения, скоро нападут на нас, — сказал он. — Что каждый из вас способен сделать ради общей борьбы с ними?

Первым отвечал Диан Кехт:

— Я берусь полностью излечить любого раненого, если только у него не отрублена голова, не поврежден мозг и не сломан позвоночник.

— А я, — заявил кузнец Гоибниу, — клянусь заменить каждый сломанный дротик и меч на новые, даже если война будет продолжаться семь лет. Мои новые копья будут настолько грозными, что будут бить без промаха, всякий раз нанося смертельную рану. Дулб, кузнец фоморов, не сможет сделать ничего подобного. Клянусь, мои копья решат судьбу сражения.

— А я, — воскликнул медник Крейдхн, — сделаю прочные заклепки для копий и рукоятки для мечей, а еще шипы и оковку для щитов!

— А я, — проговорил плотник Лухтэйн, — сделаю щиты и древки для копий из самого прочного дерева.

Силач Огма пообещал убить короля фоморов и трижды девять его приближенных, а еще захватить в плен треть войска фоморов.

— А ты, о Дагда, — спросил Луг, — чем поможешь ты?

— Я буду сражаться, — отвечал Дагда, — изо всех сил, никого не жалея. И когда два войска сойдутся на поле боя, буду крушить своей палицей кости фоморов до тех пор, пока они не захрустят, как галька под копытами коней.

— А что скажешь ты, о Морриган? — обратился к богине Луг.

— Я буду без устали преследовать их, когда они обратятся в бегство, — отвечала она. — А я всегда настигаю тех, за кем погналась.

— Ну а ты, о Кэйрбр, сын Этэйн? — обратился Луг к поэту. — Что будешь делать ты?

— Я буду возглашать быстродействующие заклинания против врагов. Своими сатирами я развею в прах их честь и доблесть, и они, заслушавшись меня, не смогут противостоять нашим воинам.

— А ты, о волшебник, чем поможешь нам ты?

— Мы прибегнем к нашему магическому искусству, — отозвался Матхган, главный виночерпий клана, — и обрушим на фоморов двенадцать горных вершин Ирландии. Этими горами будут Слив Лиг, Денна Улад, горы Моурн, Бри Рури, Слив Блум, Слив Снехта, Слемиш, Блай-Слиаб, Непхин, Слиаб Макку Белгодон, Сегайс [17] и Круахан Эйгл [18].

Наконец Луг спросил виночерпиев, чем они собираются помочь богам.

— А мы с помощью колдовства, — отвечали виночерпии, — спрячем от фоморов двенадцать самых больших озер и двенадцать главных рек Ирландии, чтобы враги нигде не смогли найти воду, даже когда их охватит сильная жажда. И тогда вода начнет сама ускользать от фоморов, так что они не получат ни капли ирландской воды; а племя богини Дану сможет пить вволю, сколько бы ни продолжалась эта война, даже если она продлится семь лет. Затем виночерпии поведали Лугу, что двенадцатью главными озерами Ирландии были Лох Дерг, Лох Луимнигх [19], Лох Корриб, Лох Ри, Лох Маек, Стрэнгфорд Лох, Лох Лэйг, Лох Нигх, Лох Фойл, Лох Тара, Лох Ригх и Мар-Курлью Хиллз между Роскоммоном и Слито. Гроаг Патрик. Устье Шэннона лох, а двенадцать главных рек острова — это Буш, Бойщ Банн, Нем, Ли, Шэннон, Мой, Слиго, Эрн, Финн, и Суйр.

А напоследок друид Фигол, сын Мамоса, заявил:

— Я направлю три огненных потока прямо в лицо фоморам, волшебными чарами отберу у них две трети их сил и мужества; племя же богини Дану, наоборот, с каждым вздохом будет набираться все больше и больше сил и храбрости, так что они не почувствуют ни малейшей усталости, даже если битва будет продолжаться целых семь лет.

И все боги решили готовиться к войне и постоянно советоваться обо всем с Лугом.

Глава 8. ГЭЛЬСКИЕ АРГОНАВТЫ

Приготовления к войне продолжались целых семь лет. В этот период имел место удивительный эпизод, который можно назвать аргонавтикой гэльской мифологии. Эта история упоминается в «Словаре Кормака» (IX в.), а также в различных ирландских и шотландских манускриптах, в том числе и в Леканской книге.

Несмотря на свержение Бреса, фоморы по-прежнему требовали от племени богини Дану уплаты ежегодной дани и присылали своих сборщиков податей, числом девять раз по девять. Те явились на «Балоров холм» и ожидали появления богов, приносящих им дань, но вместо этого увидели, как к холму приближается молодой мужчина. Он скакал верхом на Роскошной Гриве, жеребце Мананнана, сына Лира; на нем сверкали панцирь и шлем Мананнана, которые не могло пробить никакое оружие, а в руках у него были меч, щит и отравленные дротики. «Солнцу подобно, — гласит предание, — было лицо его и роскошь его облачения, так что глаза фоморов были не в силах выдержать это сияние». И неудивительно! Ибо это был сам Луг, Стреляющий далеко, бог Солнца — новый бог гэльского пантеона. Он напал на сборщиков податей, присланных фоморами, и перебил их всех, оставив лишь девятерых, которым приказал вернуться к своим хозяевам и передать им, как расправляются боги с наглецами.

Это вызвало в подводном королевстве настоящий переполох.

— Кем же был этот грозный воин? — спросил Балор.

— О, уж я-то знаю, — отозвалась его жена. — Это, наверное, сын нашей дочери Этлинн; я даже могу предсказать, что, раз уж он решил связать свою судьбу с племенем своего отца, нам никогда больше не вернуть себе власть в Эрине.

Вожди фоморов поняли, что расправа со сборщиками податей, посланными ими в Эрин, означает, что клан Туатха Де Данаан умеет и будет сражаться насмерть. Чтобы обсудить план дальнейших действий, вожди собрали совет, в этом совете участвовали короли фоморов — Элатхан, Тетра и Индех, сам Брес, Балор Страшный Удар, Кетхлен Кривой Зуб, жена Балора, двенадцать белогубых сыновей, а также все друиды и вожди фоморов.

Тем временем Луг разослал гонцов по всему Эрину, призывая всех богов Туатха Де Данаан присоединиться к нему. На этот зов откликнулся даже отец самого Луга, Киан, представлявший собой солнечное божество второго плана и бывший сыном Диан Кехта, бога врачевания. Придя на равнину Муиртемне (или Муиртумне) [20], он заметил трех воинов в полном вооружении, направлявшихся в его сторону, к нему. Подойдя поближе, он узнал в них троих сыновей Туиреанна, сына Огмы. Их звали Бриан, Иухар и Иухарба. Между этими тремя братьями и самим Кианом, а также его братьями Кете и Ку по какой-то причине возникла скрытая вражда. Киан понял, что очутился в трудном положении. «Если бы со мною были мои братья, — подумал он про себя, — мы задали бы этим наглецам хорошую трепку, а теперь я один, и мне лучше где-нибудь спрятаться от них». Оглядевшись по сторонам, он заметил стадо свиней, пасшееся на равнине. Киан, как и все прочие боги, обладал способностью принимать любой облик и, шлепнув себя волшебной палочкой, тотчас превратился в поросенка, юркнул в стадо и принялся мирно пастись рядом с остальными свиньями.

Однако сыны Туиреанна успели его заметить.

— Что же сталось с тем воином, который минуту назад направлялся в нашу сторону по равнине? — обратился к братьям Бриан.

— Да, мы тоже видели его, — отвечали они. — Но теперь мы и ума не приложим, куда он мог подеваться.

— Значит, вы не проявили должной бдительности, которая просто необходима на войне, — заметил старший брат. — Но я-то отлично знаю, что с ним сталось. Он шлепнул себя палочкой друидов и превратился в поросенка. Теперь он пасется вон в том стаде, уткнувшись рылом в землю, как и прочие свиньи. Я даже могу назвать его имя. Это не кто иной, как Киан, а он, сами знаете, наш давний недруг.

— Какая жалость, что ему вздумалось превратиться в свинью, — отвечали братья. — Ведь эти свиньи тоже принадлежат Туатха Де Данаан, и даже если мы захотим перебить их всех, Киан вполне может успеть ускользнуть от нас.

Тогда Бриан опять упрекнул своих братьев.

— Вы слишком невнимательны, — заявил он, — если не можете отличить волшебного оборотня от обычного зверя. Ну, ничего, я вас научу. — С этими словами он слегка шлепнул их своей собственной волшебной палочкой, после чего те превратились в огромных косматых псов и тотчас бросились к свиньям.

Псы— оборотни мигом нашли оборотня-поросенка и выгнали его из стада на открытое место. Затем Бриан поднял свое копье и метнул его в поросенка. Раненый оборотень принялся умолять о пощаде.

— Это настоящее злодеяние с твоей стороны — брать в руки копье! — закричал он человеческим голосом. — Ты ведь знаешь, что я вовсе не поросенок, а Киан, сын Диан Кехта. Отпусти меня!

Иухар и Иухарба были готовы отпустить его, но их свирепый брат уверял их, что с Кианом надо покончить, даже если он сумеет воскреснуть хоть семь раз. Тогда Киан решил прибегнуть к хитрости.

— Отпусти меня, — попросил он, — хотя бы для того, чтобы я смог принять человеческий облик, прежде чем вы меня убьете.

— С радостью, — отозвался Бриан. — Мне даже будет гораздо приятнее убить человека, чем свинью.

Тогда Клан прочитал особое заклинание, сбросил облик свиньи и предстал перед братьями в своем настоящем виде.

— Теперь вы должны сохранить мне жизнь, — заявил он.

— Даже и не подумаем, — возразил Бриан. — Ну, тогда для вас настанут самые тяжелые дни, которых вы еще не знали, — продолжал Киан. — Если бы убили меня в облике свиньи, вам пришлось бы всего-навсего заплатить цену свиньи, а если вы убьете меня сейчас, то уверяю вас, что никому и никогда еще в этом мире не приходилось платить такой огромный штраф за убийство, который придется уплатить вам за убийство меня.

Однако сыны Туиреанна не стали его слушать, сбили его с ног и принялись швырять в него камни до тех пор, пока его тело не превратилось в бесформенную массу. Шесть раз они пытались предать его тело земле, но земля в ужасе возвращала его обратно. На седьмой раз пашня все-таки приняла его, и братья придавили его камнями и кое-как засыпали землей. Похоронив Киана, они отправились в Тару. Тем временем Луг ждал, когда же вернется его отец. Однако тот все не приходил, и Луг решил сам отправиться на его поиски. Он нашел следы отца на равнине Муиртемне, а самого Киана нигде не было видно. И тогда вечная земля, которая была свидетелем убийства, заговорила с Лугом и поведала ему всю правду. Тогда Луг откопал тело отца и увидел, какую смерть пришлось ему принять. Затем он оплакал отца, опустил его обратно в землю, насыпал высокий курган [21] и поставил на нем каменный столб с памятной надписью на алфавите огам.

Вернувшись в Тару, Луг вошел в большой зал дворца. Зал был полон людей племени богини Дану, и Луг тотчас увидел троих сынов Туирсанна. Тогда Луг потряс «цепью вождя», с помощью которой гэлы взывали к вниманию собравшихся, и, когда все умолкли, произнес:

— Племя богини Дану, к вам обращаюсь я. Какую месть вы сочли бы достойной карой для убийцы вашего отца?

Присутствующие были поражены и не могли опомниться от изумления. И тогда король Нуада ответил за всех:

— Уж не твой ли отец убит?

— Увы, так оно и есть, — отозвался Луг, — более того, я вижу тех, кто это сделал, и они сами лучше меня знают, как все это случилось.

Тогда Нуада объявил, что он не удовлетворился бы ничем, кроме смерти убийц отца, и все остальные боги, в том числе и сами сыны Туиреанна, сказали то же самое.

— Итак, те, кто сделал это, подтвердили твои слова — воскликнул Луг. — Раз так, не выпускам их из зала, прежде чем они не расплатятся со мной за кровь моего отца!

— Если бы убийцей твоего отца был я, — заявил Нуада, — я посчитал бы, что дешево отделался, раз ты требуешь за убийство не смерти, а только расплаты.

Сыны Туиреанна шепотом посовещались между собой. Иухар и Иухарба склонялись признать свою вину, но Бриан опасался, что, если они признают себя виновными, Луг откажется от обещания взять с них только штраф и потребует их смерти. Стоя посреди зала, Бриан заявил, что хотя они и не убивали Киана, но из страха перед гневом Луга, который подозревает именно их, они согласны заплатить такой же штраф, как если бы убийцами были они.

— Разумеется, вам придется его выплатить, — проговорил Луг — А теперь я скажу вам, каким должен быть этот штраф. Слушайте: вы должны мне три яблока и свиную кожу, копье и двух коней с колесницей, и еще семь свиней и собаку, и вертел для жаркого, и три вопля на холме. Такова моя цена, и если она кажется вам слишком высокой, могу кое-что сбавить, а если нет — платите, и поскорей.

— Даже если бы она была в сто раз более высокой, чем эта — отозвался Бриан, — мы и тогда не посчитали бы ее чрезмерной. Но она кажется настолько ничтожной, что я боюсь, как бы тут не крылась какая-нибудь хитрость.

— А мне она вовсе не кажется ничтожной, — возразил Луг. — Поклянитесь мне перед всеми богами Туатха Де Данаан, что заплатите ее сполна, и я готов поклясться, что не потребую с вас ничего больше.

И тогда сыны Туиреанна поклялись перед всеми богами Туатха Де Данаан уплатить Лугу все сполна. И как только они принесли положенные клятвы, Луг повернулся к ним.

— А теперь, — заговорил он, — я объясню вам, какой именно штраф вам придется мне заплатить, и тогда решайте сами, велик он или нет. — И сыны Туиреанна, у которых сердце так от страха и запрыгало в груди, приготовились слушать его.

— Три яблока, которые я потребую с вас, — начал Луг, — это яблоки из сада Гесперид, находящегося где-то на Востоке, на краю света. Яблоки эти величиной с головку месячного ребенка, имеют густо-золотой цвет и по вкусу ничем не отличаются от меда. Тот, кто отведает их, исцеляется от всех болезней и ран, и, сколько бы их ни есть, они не становятся меньше. Поэтому я не возьму никаких других яблок, кроме них. Но знайте: хозяева этих яблок неусыпно сторожат их, поскольку им было открыто пророчество, что трое молодых воинов с Запада попытаются забрать их силой, и, хотя вы и кажетесь лихими смельчаками, я сильно сомневаюсь, что вам удастся раздобыть эти яблоки. Свиная кожа, которую я потребую с вас, — это свиная кожа Туиса, царя Греции. Кожа эта славится двумя достоинствами: во-первых, она излечивает больных и страждущих от всех хворей, стоит им только хоть раз в жизни завернуться в нее; и, во-вторых, струйка воды, протекшая по этой коже, на целых девять дней превращается в вино. Я думаю, что вам удастся заполучить ее у царя Греции, даже если вы будете умолять его. Теперь что касается копья: вы не догадываетесь, какое именно копье я с вас потребую?

— Пока что нет, — пробормотали они.

— Так знайте, что это — отравленное копье Писира, царя Персии. Оно поистине неудержимо в бою и отличается такой свирепостью, что его приходится держать под водой, иначе оно уничтожит весь город, в котором оно оказалось. Скоро вы сами убедитесь, как трудно будет раздобыть его. А два коня и колесница, о которых я упоминал, — это два волшебных коня Добхара, царя Сицилии, одинаково быстро мчащиеся и по земле, и по воде. Никакие кони на всем свете не могут сравниться с ними, и ни одна карета или повозка не идут ни в какое сравнение с колесницей, которую я потребую с вас.

Семь поросят, которых вы должны раздобыть для меня, — это поросята Изала, царя Золотых Столбов. Если их заколоть вечером, наутро они бегают как ни в чем не бывало, и каждый, кто отведает их мяса, навсегда исцелится от любых болезней. Собака, которую вам придется достать для меня, — это собака царя страны Иоруаидх. Ее кличка — Фаилинис, и собака эта мигом настигает и душит любого дикого зверя, какого только увидит. И ее раздобыть вам будет ох как нелегко.

Теперь о вертеле. Вертел, который вы должны принести мне, — это один из вертелов женщин с острова Фианхуиве, лежащего на дне моря между Альбой и Эрином.

А еще я потребую с вас трех воплей на холме. Холм, на котором они должны прозвучать, — это холм, прозванный Кнок Миодхаоин [22], находящийся к северу от Лохланна [23]. Миодхаоин и его сыновья никому не позволяют кричать и нарушать безмолвие на этом холме. Кроме того, именно они обучали моего отца тонкостям военного искусства, и даже если бы я простил вас, они вас никогда не простят. Поэтому, даже если вам удастся каким-то образом раздобыть все требуемое, я просто уверен, что на этот раз у вас ничего не выйдет.

Итак, теперь вы знаете, какова плата за убийство которую я требую с вас, — заключил Луг.

Сынов Туиреанна объяли страх и ужас".

Это предание, по всей видимости, представляет собой творение некоего староирландского сказителя, поставившего себе задачу с помощью нескольких источников создать более или менее полный рассказ о том, как гэльские боги стали обладателями своих легендарных сокровищ. Копье персидского царя Писира — это, вне всякого сомнения, то же самое оружие, что и копье Луга, которое, по свидетельству другого предания, попало к клану Туатха Де Данаан со своей прародины — города Гориаса. Фаилинис, собака царя страны Иоруаидх, — это, конечно же, «волшебный пес Луга», отличавшийся неукротимой свирепостью в бою и превращавший воду, в которой ему доводилось искупаться, в вино; последним даром он обязан контаминации со свиной кожей царя Туиса. А семь свиней (поросят) царя Золотых Столбов представляют собой тех самых бессмертных поросят, из мяса которых Мананнан Мак Лир приготовил на своем знаменитом пиру угощение, даровавшее богам вечную молодость (см. главу 6, «Прибытие богов»). Что же касается колесницы и коней, мчащихся по суше и по морю, то на них Мананнан обычно отправлялся из Эрина в кельтский Элизиум на дальнем Запасе, а яблоки, растущие в садах Гесперид, имеют то же небесное происхождение, что и яблоки, которыми утоляли голод обитатели страны бессмертных (см. главу 11, «Боги в изгнании»). Что касается вертела, то он напоминает o трeх таких же предметах из Тары, сделанных Гоибниу и аccoциируемых с именами Дагды и Морриган.

Итак, бремя получения всех этих сокровищ было возложено на плечи трех сынов Туиреанна.

Братья, посоветовавшись друг с другом, решили, что им нечего и надеяться раздобыть все эти вещи, если они не обзаведутся волшебным конем Мананнана по кличке Роскошная Грива и волшебным челноком того же Мананнана, именуемым Усмиритель Волн, однако и коня, и челнок Мананнан, как на грех, отдал Лугу. И сынам Туиреанна пришлось обратиться с просьбой к самому Лугу. Коня бог Солнца им не дал, опасаясь, что им удастся слишком легко раздобыть для него все требуемое, а вот челнок взять позволил, потому что заранее знал, что копье Писира и кони Добхара вскоре потребуются богам в надвигающейся войне с фоморами. И братья, простившись с отцом, направились к берегу и вышли в открытое море, прихватив с собой и сестру.

— Ну, с чего же нам начинать уплату этой дани и что искать в первую очередь? — спросили братья Бриана.

— Нам придется искать и добывать их в том порядке, в котором Луг их перечислил, — отвечал он, и они направились в волшебном челноке к садам Гесперид и довольно скоро прибыли на место.

Высадившись на берегу, братья держали военный совет. Было решено, что лучше всего попытаться раздобыть яблоки, приняв облик соколов. У соколов достаточно крепкие когти, чтобы удержать в них яблоки, и быстрые крылья, чтобы ускользнуть от стрел, дротиков и камней из пращей, которые неминуемо обрушат на них стражники, охраняющие сад.

И братья, превратившись в птиц, легко проникли в сад сверху Все удалось как нельзя лучше, и они сорвали и унесли три яблока, ловко увертываясь от камней и стрел. Однако их беды на этом не кончились. Дело в том, что у царя той страны было три дочери, владевших колдовскими чарами. И царевны, волшебным образом превратившись в стервятников, бросились в погоню за соколами. Сыновья Туиреанна, первыми достигнув берега, превратились в лебедей и поспешили нырнуть под воду. Затем они незаметно подплыли к своему челноку и, взобравшись в него, поплыли в обратный путь.

Справившись с первым поручением, братья направились к царю Греции, чтобы попытаться раздобыть свиную кожу царя Туиса. Никто не мог проникнуть во дворец царя без уважительной причины или особой надобности, и братья решили притвориться поэтами, объявив привратнику, что они — барды из Эрина, ищущие милости у сильных мира сего. Привратник проводил их в просторный зал, где перед царем пели лучшие шиты Эллады.

Когда они закончили свои песни. Бриан, поднявшись, попросил позволения показать свое искусство. Царь милостиво разрешил, и Бриан запел:

О Туис, мы не скроем твоей славы:

Ты — словно дуб могучий над царями!

Хвала тебе! Одну свиную кожу

В награду я прошу за песню.

Густая мгла и бурные моря

Не помешали нам, воспеть тебя спешившим.

Ты щедр, о Туис! Лишь свиную кожу

В награду я прошу за песню.

— Песня неплохая, — заявил царь, — но только я не совсем понял ее.

— О, я все тебе объясню, — отозвался Бриан — Слова «Ты — словно дуб могучий над царями» означают, что подобно тому, как дуб царствует над всеми деревьями, так и ты, царь, превосходишь всех прочих царей благородством и родовитостью. Строка «Одну свиную кожу» имеет в виду ту самую свиную кожу, которой ты, царь, владеешь и которую я надеюсь получить от тебя в качестве награды за свою песню. А слова «Густая мгла и бурные моря//Не помешали нам, воспеть тебя спешившим» означают, что никакие препятствия не остановили нас, чтобы нам предстать пред троном того, кому преданы наши сердца.

— По правде сказать, твоя песня понравилась бы мне куда больше — отвечал царь, — если бы в ней не упоминалась свиная кожа. О поэт, ты поступил необдуманно. И тем не менее я прикажу отмерить этой кожей три гpуды красного золота, и все они будут твоими.

— Да благословят тебя боги за твою милость, царь! — воскликну Бриан. — Я знал, что получу щедрую награду!

Тогда царь послал за свиной кожей и приказал отмерить ею три груды золота. Увидев кожу, Бриан схватил ее левой рукой, а правой ударил слугу, державшего ее. Иухар и Иухарба мигом подхватили кожу, и братья поспешили к челноку, попутно убив и самого царя Греции.

— А теперь пойдем раздобудем копье царя Писира, — заявил Бриан. И братья, покинув Элладу, направились в своем челноке в Персию.

Идея притвориться странствующими поэтами настолько им понравилась, что братья решили воспользоваться ею опять. Прибыв в Персию, они тотчас направились во дворец царя Писира, как совсем недавно сделали это в Греции. Бриан для вида выслушал персидских поэтов, наперебой певших перед царем, а затем запел сам:

Ничто с копьем Писира не сравнится:

Во всех боях разит оно врагов.

Никто с Писиром не сравнится:

Он всех на свете победил.

Тис — благороднейшее из деревьев;

Его царем покорно все признали.

Копье из тиса промаха не знает.

Смертельные всем раны нанося.

— Что ж, твоя песня недурна, о далекий мой гость из Эрина, — произнес царь, — но с какой стати в ней упоминается мое копье?

— Дело в том, великий царь, — отвечал Бриан, — что я хочу получить твое копье в награду за свою хвалебную песню.

— Ты слишком дерзок, — возразил царь. — И если, выслушав песню, я сохраню тебе жизнь, это будет вполне достаточная награда за твои труды.

Бриан держал в руке одно из волшебных яблок Гесперид; он как нельзя кстати вспомнил о его магическом свойстве — способности возвращаться, как бумеранг руки бросившего его. И Бриан тотчас метнул яблоко в голову царю, да так сильно, что из нее брызнул мозг монарха Персии. Воины схватились было за о<

Наши рекомендации