Структурализм и постструктурализм

Событием, имеющим отношение к данному вопросу, которое мы уже немного за­тронули выше, явилсяся рост интереса к структурализму (Lemert, 1990). Обыч­но наблюдавшийся во Франции (и часто называвшийся французским структу­рализмом [Clark and Clark, 1982; Kurzweil, 1980]) структурализм в настоящее время стал международным феноменом. Несмотря на то, что его истоки лежат вне социологии, структурализм проложил себе путь в социологию. Проблема состоит в том, что структурализм в социологии еще настолько не разработан, что ему сложно дать точное определение. Ситуация обостряется тем, что хотя струк­турализм развивается более-менее одновременно в ряде областей знаний; труд­но отыскать какое-либо одно последовательное утверждение структурализма. Действительно, разные направления структурализма значительно отличаются друг от друга.

Мы можем получить предварительное представление о структурализме, опи­сывая основные различия, существующие между сторонниками структуралист­ского направления. Одни делают акцент на «глубинных структурах разума», как они именуют данный феномен. Их точка зрения заключается в том, что эти под­сознательные структуры заставляют людей думать и действовать так, как они и поступают. В качестве примера этого течения может быть рассмотрено творчество психоаналитика Зигмунда Фрейда. Другие структуралисты во главу угла ставят незримые более крупные структуры общества и рассматривают их в качестве де­терминант действий людей, а также общества в целом. Иногда полагали, что этот вид структурализма применял Маркс, акцентировавший внимание на невидимых экономических структурах капиталистического общества. Еще одна группа рас­сматривает структуры как модели социального мира, которые эти структуры со­здают. Наконец, ряд структуралистов занимается изучением диалектических от­ношений между индивидами и социальными структурами. Они рассматривают

[100]

связь между структурами разума и структурами общества. С этой точкой зрения часто связывают имя антрополога Клода Леви-Стросса.

По мере того как структурализм развивался в рамках социологии, вне социо­логии разрабатывалось движение, выходившее за пределы ранних предпосылок структурализма: постструктурализм (Lemert, 1990). Основной представитель постструктурализма — Мишель Фуко (J. Miller, 1993). В своих ранних работах Фуко заострял внимание на структурах, но позже вышел за границы структур, чтобы сосредоточиться на власти и зависимости между знанием и властью. В об­щих словах, постструктуралисты принимали важность структуры, но выходили за ее пределы, чтобы охватить более широкий диапазон других интересов.

Постструктурализм важен не только сам по себе, но еще и потому, что его часто рассматривают в качестве предвестника социальной теории постмодернизма (ко­торая будет обсуждена позднее в этой главе). На самом деле, очень сложно, если не сказать невозможно, провести четкую линию между постструктурализмом и социальной теорией постмодернизма. Таким образом, Фуко, постструктуралист, часто рассматривается как постмодернист, тогда как деятельность Жана Бодрийа-ра (Baudrillard, 972/1981), к которому часто приклеивают ярлык постмодерниста, на самом деле имела постсруктуралистский характер, особенно в начале его карь­еры.

Развитие социологической теории в наши дни

Если до сих пор мы обсуждали многие события, не потерявшие свою важность в конце XX в., в этом разделе мы будем иметь дело с тремя крупными наиважней­шими движениями: микро-макроинтеграцией, интеграцией действия и структу­ры и теоретическим синтезом.

Микро-макроинтеграция

Многие из последних работ в социологической теории были посвящены изучению зависимости между микро- и макротеориями и уровнями анализа. Я доказал, что микро-макрозависимость занимала центральное место в американской социоло­гической теории в 1980-х гг. и продолжала оставаться в центре внимания в 1990-х (Ritzer, 1990a). (Появлению современного американского учения о микро-макро­зависимости предшествовало творчество европейского социолога Норберта Элиа-са, внесшего большой вклад [Elias, 1939/1994] в наше понимание отношений между микроуровневыми способами действий и макроуровневым состоянием.)

Существует целый ряд примеров попыток связать микро-макро уровни анали­за и/или теорий. В своей работе (Ritzer, 1979, 1981а) я пытался разработать ин­тегрированную социологическую парадигму, которая объединяет микро- и мак­роуровни как в объективных, так и в субъективных формах. С моей точки зрения, необходимо иметь дело сразу с четырьмя основными уровнями социального ана­лиза: макросубъективность, макрообъективность, микросубъективность и микро­объективность. Джеффри Александер (Alexander, 1982-1983) создал «много­мерную социологию», предмет которой — модель уровней анализа. В ее основе

[101]

(Alexander, 1987) лежат проблема порядка и проблема действия. Порядок, соглас­но Александеру, имеет индивидуальный (микро) и коллективный (макро) уров­ни. Действие, как считается, обладает материалистическим (объективным) и идеалистическим (субъективным) уровнями. Из этих двух постоянных Алексан-дер выводит четыре основных уровня анализа: коллективно-идеалистический, кол­лективно-материалистический, индивидуально-идеалистический и индивидуаль­но-материалистический. Несмотря на то что полная модель, разработанная Алексан-дером, поразительно похожа на мою, Александер отдает приоритет коллективно-идеалистическому уровню, в то время как я настаиваю, что мы должны заниматься диалектическими отношениями между всеми уровнями. Схожие подходы разра­батывались Норбертом Уайли (Wiley, 1988), который также описывает четыре очень похожих основных уровня анализа — личность или индивид, взаимодей­ствие, социальная структура и культура. Однако если Александер и я делаем акцент как на объективном, так и на субъективном уровнях, уровни Уайли чисто субъек­тивные. Джеймс Коулмен (Coleman, 1986) сконцентрировался на проблеме «от микро к макро», тогда как Аллен Лиска (Liska, 1990) расширил подход Коулмена, чтобы изучить также проблему «от макро к микро». Чуть позже Коулмен (Co­leman, 1990) расширил свою «от микро- к макро» модель и разработал намного более сложную теорию микро-макроотношений, основанную на подходе рацио­нального выбора, заимствованного из экономики (см. ниже).

Интеграция действия и структуры1

Параллельно развитию интереса в Соединенных Штатах к микро-макроинтегра­ции в Европе наблюдался рост внимания к агент-структурной интеграции (Sztomp-ka, 1994). Точно так же как я рассматривал микро-макро проблему в качестве центральной задачи американской теории, Маргарет Арчер (Archer, 1988) счита­ет тему действия и структуры основным вопросом в европейской социальной те­ории. Несмотря на то что в литературе, посвященной микро-макро и агент-струк­турной интеграции, можно отыскать много схожих черт (Ritzer and Gindoff, 1992, 1994), между ними также существуют значительные отличия. Например, такие коллективы, как трудовые союзы, также могут выступать и в качестве агентов, которые обычно рассматриваются на микроуровне. И, наоборот, структуры, обыч­но представляющие собой макроуровневые феномены, можно обнаружить и на микроуровне. Таким образом, мы должны быть очень осмотрительными, когда ставим знак равенства между двумя этими направлениями.

В современной европейской социальной теории существуют четыре основные точки зрения на проблему интеграции действия и структуры. Первая — структура-Ционная теория Энтони Гидденса (Giddens, 1984). Ключевым моментом в подхо­де Гидденса является то, что он рассматривает действие и структуру как «дуаль­ность». Это означает, что они не могут быть изолированы друг от друга: агент вовлечен в структуру, а структура включена в агента. Гидденс отказывается счи-

1 Данную проблему в литературе обозначают как «объединение (интеграция) действия и структуры», «агент-структурная интеграция», структура и воля.» — Прим. перев.

[102]

тать структуру просто сдерживающей принуждающей (как, например, Дюрк-гейм), но видит ее как сдерживающей, так и дающей возможность. Маргарет Ар-чер (Archer, 1982) не считает, что к агенту и структуре можно подходить как к ду­альности, а скорее рассматривает их как дуализм. Это означает, что действие и структура могут и должны быть изолированы. Различая их, мы начинаем лучше анализировать соотношение одного к другому. Арчер (Archer, 1988) знаменита еще и потому, что, подняла в литературе по агент-структурной интеграции вопрос о соотношении между культурой и действием, а совсем недавно развила более общую агент-структурную теорию (Archer, 1995).

Если Гидденс и Арчер из Британии, то третьей основной фигурой современно­сти, имеющей отношение к интеграции действия и структуры, является француз Пьер Бурдье (Bourdieu and Wacquant, 1992; Swartz, 1997). В творчестве Бурдье проблема действия-структуры преобразуется в интерес к соотношению между га­битусом и полем. Габитус — интернализованная психическая, или когнитивная, структура, посредством которой люди взаимодействуют с социальным миром. Габитус формирует общество, но в то же время и сам создается им. Поле — это сеть отношений между объективными состояниями. Структура поля служит для сдерживания агентов, будь они представлены индивидами или же коллектива­ми. В целом, Бурдье интересует отношение между габитусом и полем — диалек­тическое отношение.

Последний основной теоретик агент-структурной зависимости — немецкий со­циальный мыслитель Юрген Хабермас. Мы уже упоминали Хабермаса как совре­менника, внесшего важный вклад в критическую теорию. Хабермас (Habermas, 1987а) также занимался проблемой интеграции структуры и действия, рассматри­вая ее в рамках проблемы «колонизация жизненного мира». Жизненный мир — это микромир, в котором люди взаимодействуют и общаются. Истоки системы лежат в жизненном пространстве, но, в конечном счете, она приходит к развитию своих соб­ственных структурных характеристик. Так как эти структуры развиваются самосто­ятельно и интенсивно, возникает необходимость усиления контроля над жизнен­ным пространством. В современном мире система пришла к «колонизации», т. е. контролированию жизненного пространства.

Теоретики, которых мы рассматривали в этом разделе, признаны не только ведущими специалистами по проблеме интеграции действия и структуры, но, несомненно (особенно Бурдье, Гидденс и Хабермас) ведущими теоретиками в мире в наши дни. После долгого периода господства американских теоретиков (Мида, Парсонса, Хоманса и др.) центр социальной теории, кажется, возвраща­ется к месту своего рождения — в Европу. Более того, Недельман и Штомпка доказали, что с окончанием холодной войны и падением коммунизма, мы ста­новимся «свидетелями Золотой эры европейской социологии» (Nedelmann and Sztompka, 1993, p. 1). О справедливости данного утверждения свидетельствует тот факт, что произведения, к которым сегодня приковано внимание большин­ства теоретиков мира, написаны европейцами. Пример тому — «Общество рис­ка: на пути к новой современности» Ульриха Бека (Beck, 1992) , где он обсуждает беспрецедентные риски, с которыми сталкивается общество сегодня. Ясно, что,

[103]

по крайней мере на сегодняшний день центр социологической теории переместил­ся обратно в Европу.

Теоретический синтез

Направления микро-макро и агент-структурной интеграции возникли в 1980-х гг. и оба продолжали занимать прочные позиции в социологии 1990-х гг. Они яви­лись ступенькой перехода к более обширному течению — теоретическому синте­зу, который ведет отсчет приблизительно с начала 1990-х гг. Льюис (Lewis, 1991) предположил, что относительно низкий статус социологии может быть результа­том чрезмерной раздробленности и что движение по пути большей интеграции, возможно, повысит статус данной дисциплины. Здесь мы сталкиваемся со смелой попыткой синтезировать две или сразу несколько разных теорий (например, структурный символизм и символический интеракционизм). Подобные попытки имели место в истории социологической теории (Holrnwood and Stewart, 1994). Вместе с тем существуют два отличительных аспекта новой синтетической дея­тельности в социологической теории. Во-первых, она получила широкое распро­странение и не сводится к каким-либо единичным попыткам синтеза. Во-вторых, ее цель, главным образом, — относительно узкий синтез теоретических идей, а не развитие большой синтетической теории, которая охватывала бы все социологи­ческие теории.

Синтезирующая деятельность может протекать внутри какой-либо теории, а также заключаться в попытках синтезировать несколько теорий (и идей ряда те­оретиков; см. в качестве примера требования Левайна [Levine, 1991a] синтезиро­вать идеи Зиммеля и Парсонса). Это в равной мере относится как к тем теориям, на которых мы уже останавливались в данной главе, так и к тем, которые мы еще упомянем. Примерами служат неофункционализм (Alexander, 1998a; Alexander and Colomy, 1985,1990а), пытающийся преодолеть многие из ограничений струк­турного функционализма путем интеграции идей широкого круга теорий; симво­лический интеракционизм, который «создал новую теорию на основе других тео­ретических подходов [например, феминистской теорией и теорией обмена]» (Fine, 1990, р. 136-137); теория обмена, в которой предприняты попытки синтезировать идеи, почерпнутые из таких источников, как символический интеракционизм и сете­вая теория (Cook, O'Brien, and Kollock, 1990). Сюда же можно отнести постмаркси­стов, искавших способы включения идей традиционной социологии в теорию Маркса (Elster, 1985; Mayer, 1994; Roemer, 1986c); и представителей постмодер­нистского марксизма, которые, как следует из названия, попытались привнести в марксистскую теорию постмодернистские взгляды (Harvey, 1989; Jameson, 1984; Laclau and Mouffe, 1985).

Также существуют попытки привнести в социологическую теорию разработ­ки, лежащие вне социологии. Были работы, направленные на включение в социо­логию биологических идей, с тем чтобы создать социобиологию (Crippen, 1994; Maryansky and Turner, 1992). Рациональный выбор возник на основе экономики, однако он затронул и ряд других областей знаний, включая социологию (Coleman, 1990). Корни системной теории уходят в естественные науки, но в конце XX в.

[104]

Никлас Луман (Luhmann, 1982) предпринял мощную попытку создать теорию систем, которая могла бы быть применена в отношении социального мира.

Наши рекомендации