Конституционные основания демократии
Для развития демократической теории имеют значение формирование и утверждение идеи о необходимости ограничений на политическую власть, чтобы правительство реализовало свои основные функции обеспечения общего блага. Первоначально эти ограничения носили чисто личностный и духовный характер. Правитель считался наместником бога и не имел права делать то, что противоречило бы воле всевышнего. Этот внутренний запрет составлял могущественный стимул до тех пор, пока правители добровольно принимали моральные императивы традиций, обычного права, веры, учения церкви и т.д.
Однако постепенно очевидной стала необходимость более или менее четко очерченных внешних ограничений. Средневековая идея договора между народом и правителем действовала довольно эффективно. В случае нарушения этого доверия и договора правитель теоретически переставал быть королем и превращался в тирана, и тем самым народ оказывался вправе не подчиняться его власти. Некоторые политические мыслители (например, Исидор Севильский) считали, что власть правителя должна быть ограничена собственными законами. Принцип римского права в тот период интерпретировался как право, в соответствии с которым народ утверждает своего правителя и устанавливает четко очерченные рамки, в которых правитель вправе действовать. В нем можно обнаружить зародыш идеи конституционного правления, впоследствии ставшей одной из несущих конструкций демократической теории. Принцип конституционного правления, который прошел сложный и длительный путь формирования и эволюции, стал в некотором роде материальным воплощением идеи ограничения правительства в рамках народного согласия. Но что же такое конституционное правление и конституция?
Говоря о "конституции государства", Аристотель имел в виду его сущностное содержание, или структуру. В аналогичном духе говорилось о "конституции человека". В таком широком смысле любое государство имеет свою конституцию. У древних греков конституция означала форму правления, следовательно, считалось, что все шесть форм правления, которые выделял Платон, имели конституции. Причем конституция, по представлениям античных мыслителей, включала не только абстрактный остов системы правления, но и некий эрос, скрепляющий этот остов, наделяющий его живой плотью.
Говоря о конституции, речь может идти не обязательно о конкретном писаном документе. Например, считается, что, хотя история Великобритании насчитывает много веков, она не имеет писаной конституции. Следует отметить, что идея неписаной конституции имела - особенно в прошлом - своих сторонников. Ее наиболее последовательно отстаивали представители консервативной традиции. Так, против идеи писаной конституции Ж. де Местр, в частности, выдвигал следующие возражения. Во-первых, фундаментальные принципы политических конституции существуют до всякого писаного закона; во-вторых, конституционный закон есть и должен быть развитием или санкционированием существующего вечно неписаного права; в-третьих, сущностно конституционный, истинно фундаментальный закон никогда не подлежит и не может подлежать писанию, не подвергнув при этом опасности само существование государства; в-четвертых, слабость и неустойчивость конституции прямо пропорциональны количеству зафиксированных в ней в письменной форме статей.
История все же отдала предпочтение иному пониманию конституции и конституционализма. Здесь уместно отметить и следующий момент. Великая хартия вольностей, принятая еще в 1215 г. и входящая в число действующих конституционных актов Великобритании, является писаным документом. Такие парламентские акты, как законы о реформе 1832, 1867 и 1884 гг., которые расширили право голоса граждан Великобритании, представляют собой писаные статуты и равнозначны по своей значимости конституционным положениям.
Конституция, независимо от формы, включает принципы организации, законы, правила, нормы, регулирующие деятельность государства. В узком смысле, когда говорят, например, 6 конституционном режиме, то имеют в виду, что этот режим или правительство подлежат определенным ограничениям и действуют в соответствии с установленными правилами и нормами, а не произвольно, по своему усмотрению. Под конституционализмом понимается также комплекс теорий или идей, характеризующих и обосновывающих конституционные принципы.
С самого начала конституция была призвана поставить закон выше личности короля. Именно в силу того, что суверен во всех странах ставился выше закона, стала неизбежной революция, призванная подчинить его закону и создать законодательные собрания, в той или иной форме и степени представляющие волю народа, и контролировать его. Отсюда появление в ходе французской революции 1789 г. и особенно революции 1848 г. писаных конституций на Европейском континенте.
Различаются конституции монархические и демократические. Сущность монархической конституции состоит в стремлении примирить две конфликтующие цели. Это, с одной стороны, сохранение традиционных свобод и прав, завоеванных в период средних веков в борьбе между церковью и государством, городом и правителем, дворянством и королевской властью. С другой стороны, легитимизация сильного и эффективного главы государства, способного защищать интересы всех подданных государства, реализовать общее благо в условиях правления закона.
В наши дни в важнейших своих аспектах конституции большинства монархических режимов Запада совпадают с конституциями президентских и парламентских республик. Поэтому далее излагаются основные принципы демократического конституционализма. Главная идея конституции - это разделение и ограничение власти для оптимального обеспечения свободы. Заслугу отцов-основателей американской конституции лорд Дж. Эктон видел в том, что им удалось решить проблему, которая веками волновала многих политических философов и мыслителей. Суть этой проблемы состояла в следующем: как наделить государство достаточными властными полномочиями, чтобы оно было способно обеспечить общественный порядок и эффективность правления, и в то же время ограничить эти полномочия, с тем чтобы исключить незаконное ущемление гражданских свобод.
Конституция определяет горизонтальное и вертикальное распределение прерогатив между различными ветвями власти, фиксируя то, какие органы или ветви власти осуществляют, соответственно, законодательные, исполнительные и судебные функции, как они формируются, как взаимодействуют друг с другом, какими правилами, нормами и процедурами в своих действиях руководствуются. Тем самым конституция четко очерчивает рамки и формы коллективной политической борьбы, смены правительства, взаимодействия правительства и оппозиции, принятия политических решений и т.д. Вопрос о конституционализме соприкасается со сферой демократии и демократических институтов. И это естественно, поскольку в наши дни конституционное правительство - это по своей сути демократическое правительство.
Почти все писаные конституции содержат декларацию об основных органах и ветвях власти, о их взаимосвязи, о том, как они сдерживают и ограничивают друг друга. В случае, когда та или иная страна не имеет писаной конституции, важнейшие институты правления устанавливаются историческими традициями. Знаменитое выражение Наполеона о том, что конституция должна быть "краткой и туманной", отражает реальность эпохи, в которой конституции являются сводами правил с широкими потенциальными возможностями для злоупотреблений. В современных условиях жизнеспособность конституции измеряется пределами, в которых она обеспечивает эффективное функционирование таких фундаментальных институтов власти, как суды, законодательные собрания, исполнительные органы, политические партии и т.д.
Как считал М. Дюверже, "конституции похожи немного на правила игры, в которой положение фигур зависит от способностей игроков, состава команд, их стратегического выбора, случайностей игры. Любая конституция рисует не одну, а множество схем правления, построения которых зависят от расстановки сил в данный момент. Различные политические режимы могут, таким образом, функционировать в одних и тех же юридических рамках".
Но при этом несомненно то, что любая конституция, заслуживающая это название, включает в себя следующие основополагающие положения: правление закона, конституционные права, реализация которых обеспечивается механизмом разделения властей, сдержек и противовесов. Конституция должна четко очертить формы и рамки политической борьбы. Демократическая конституция выполняет три функции: выражение согласия народа, в силу которого устанавливается само государство; фиксация определенной формы правления; предоставление и одновременно ограничение властных полномочий правительства. Например, английская конституция (большей частью неписаная) представляет собой по сути общую сумму властных полномочий, которыми, как считает палата общин, в качестве представителя народа, в рамках доктрины о полновластии парламента, она владеет. Эта "сумма" меняется в зависимости от конкретного периода. Конституция же федеральной республики (например, США) включает сумму определенного перечня властных прерогатив, от которых составляющие республику штаты отказались и передали центральному правительству. Штаты также приняли собственные конституции, в соответствии с которыми они пользуются суверенитетом и всей полнотой власти во всех вопросах, кроме тех, решение которых они делегировали центральному правительству. Унитарные государства имеют конституции, представляющие собой не просто перечень властных полномочий, а свобод и свод общих политических принципов, и оставляющие широкое поле маневра законодательной и исполнительной ветвям власти.
Ограничения составляют краеугольный камень конституционализма, и поэтому та или иная система ограничений занимает центральное место в любой конституции. Устанавливая рамки правления, любая конституция в определенной степени выступает в качестве ограничителя власти. Утверждение тех или иных специфических путей и средств реализации правительственных действий уже самим своим фактом запрещает другие пути и средства. Но конституции, как правило, идут дальше и ограничивают власть, устанавливая пределы прерогатив правительства и фиксированных процедур, по которым оно действует. Управляемым предоставляются гарантии против произвола управляющих, люди должны подчиняться только законам.
Основополагающее значение для теории демократии имели формирование и утверждение современной идеи народного представительства, в соответствии с которой представительные органы власти избираются не пожизненно, а на определенный, строго фиксированный конституцией срок. Периодическая подотчетность выборного представителя перед избирателями стала сущностным элементом демократической теории. И это естественно, поскольку если демократия действительно означает самоуправление народа, то недостаточно, чтобы на государственные посты должностные лица избирались народом даже всеобщим голосованием. Они еще должны периодически отчитываться перед народом за свои действия. Сущность принципа представительства состоит в том, что в политической сфере избиратели определяют цель, а избранный ими представитель - наиболее, на его взгляд, подходящие средства ее достижения. В современных условиях в рационально организованной системе власти самоуправленческие начала могут играть подчиненную роль по отношению к формам представительной демократии, основанным на принципах делегирования власти. Здесь немаловажное значение имеет осознание того факта, что идея права и идея народовластия выросли из разных источников.
Так, идея права, как отмечал В.М. Мажуев, "продиктована не стремлением народных масс к власти, а стремлением отдельной личности к относительной (прежде всего экономической) свободе от власти, причем от любой - личной, абсолютной, абсолютистской и даже, может быть, демократической (народной)". Сочетать эти два стремления, примирить между собой идеи народовластия и личной свободы можно только лишь с помощью представительной демократии, при которой народ способен осуществлять свою власть через свободно избранных им самим представителей, действующих в рамках строго фиксированных законов и правовых норм.
Демократия, писал Дж. Сартори, - это политическая система, при которой народ в достаточной степени способен сменять руководителей, но недостаточно способен управлять самим собой. Отсюда следует, что единственный для суверенного народа способ сохранить ту степень власти, в которой он нуждается и которую сам может осуществлять, заключается в том, чтобы не давать своим правителям неограниченную власть. Это значит, что демократический характер режима может сохраниться, если принцип "вся власть народу" постепенно изменится так, чтобы превратиться в лозунг "вся власть никому". Демократия может быть жизнеспособна лишь в том случае, если строго следовать принципу контроля над властью. Если же строго придерживаться лозунга "вся власть народу", то, по мнению Дж. Сартори, это рано или поздно закончится подрывом конституционных гарантий и механизма представительного правления. Власть должна быть ограничена принципом "контроль над властью". Поэтому ради сохранения демократии необходимо заменить клич "всю полноту власти - нам!" принципом "никто не должен обладать всей полнотой власти!". В политике, как и в рыночной экономике, недопустима монополия в какой бы то ни было форме.
Капитализм и демократия
Поскольку одним из важнейших признаков демократической системы является институциональное разделение между государством, экономикой и обществом, споры по вопросу о балансе между общественной и частной сферами приняли форму споров о связях государства и экономики, а также государства и общества. В самом широком плане споры по данному вопросу велись в конфликтующих, но не исключающих друг друга терминах эффективности и гражданства. Это тоже спорные понятия, в которые вкладывается разный смысл. Так, споры о гражданстве включают проблемы равенства, участия, оздоровления общества, человеческой инженерии. Споры об эффективности, в свою очередь, ведутся в рамках целого ряда таких антиномий, как капитализм и социализм; рынок и планирование; капитализм и демократия и т.д. С рассматриваемой в данной главе точки зрения наибольший интерес представляет взаимосвязь рынка, капитализма и демократии.
Реальным выражением этого интереса является, в частности, получившая на Западе определенную популярность рыночная теория демократии. Основные положения этой теории впервые сформулировал И. Шумпетер: "Демократический метод представляет собой институциональный инструмент для достижения политических решений, на основе которого отдельные индивидуумы получают власть: принимать решения путем соревнования, объектом которого являются голоса избирателей".
Продолжая эту линию, Э. Доунс, Э. Шатшнайдер, А. Вильдавски и др. отождествляли политический процесс с обменом в условиях конкуренции на рынке. Целью каждого участника в данном случае является максимизация прибыли при минимизации издержек. При этом сам "торг" ведется по определенным общепринятым правилам игры. Например, голосование рассматривалось как обмен голосов за определенный политический курс, а деятельность политиков - как деятельность предпринимателей, занятых на рынке завоеванием и укреплением позиций путем торгов и наращиванием поддержки в поисках коалиций.
В данном контексте особую актуальность приобрела проблема соотношения демократии и капитализма, или рыночной экономики. Следует отметить, что основоположники марксизма-ленинизма также исходили из тезиса, согласно которому принципы либеральной демократии и капитализма и капиталистическая социально-экономическая система неотделимы друг от друга. Причем либеральная демократия расценивалась как особая система классового господства буржуазии, которая обречена на исчезновение с исчезновением капитализма и, соответственно, буржуазии. Это, как говорится, негативная трактовка демократии. В данном же параграфе речь идет всецело о позитивной оценке ее сторонников.
В настоящее время в трактовке данного вопроса выделяются два направления - неоплюралисты, придерживающиеся либеральной ориентации, и так называемая школа "публичного выбора", или неоклассики, составляющие консервативное течение. Неоклассики -Ф. Хайек, Д. Эшер, М. Олсон и др. - убеждены в том, что политическая демократия способна выжить и функционировать только в условиях капиталистической экономики, основанной на принципах свободного рынка. По их мнению, из всех существующих систем лишь капитализм предоставляет условия для групповой конкуренции и широкого политического участия масс, что капитализм - необходимая и единственная предпосылка демократии. Причем в тех случаях, когда политическая демократия каким-либо образом ущемляет принципы свободного рынка и свободной конкуренции, а также право предпринимателя свободно распоряжаться своим достоянием, с которыми капитализм всецело отождествляется, приоритет безусловно отдается этим последним.
И действительно, существует имманентная связь между принципами капитализма и плюралистической демократии. Последняя является гарантом существования и жизнеспособности капитализма как социально-экономической системы. Прежде всего она предоставляет широким слоям населения право участия в политическом процессе, гарантируя правила игры между политическими партиями и разного рода заинтересованными группами, и обеспечивает условия для ротации власти в процессе всеобщих выборов на всех уровнях власти, а также других принципов и норм парламентаризма. Тем самым плюралистическая демократия призвана обеспечить легитим-ность свободнорыночным отношениям как в социальной, так и в экономической сферах. Вопрос о соотношении частной собственности, свободы, экономической и личной, составляющих сравнительную квинтэссенцию идее демократии, был затронут в главе о гражданском обществе. Здесь необходимо отметить, что свободнорыночные отношения при определенных условиях могут создать реальные препятствия для эффективной реализации принципов плюралистической демократии, а то и подорвать их.
Убедительные доводы в обоснованность такого вывода содержатся в работах неоплюралистов Р. Даля, Ч. Линдблома и др. Пожалуй, наиболее емко позицию неоплюралистов в данном вопросе изложил Р. Даль: "Демократия тесно ассоциируется и всегда ассоциировалась на практике с частной собственностью на средства производства... Даже сегодня в любой стране, управляемой полиархией, средствами производства большей частью "владеют" частно. Наоборот, ни одна страна, где средства производства находятся главным образом в руках государства или... "общества", не управляется полиархией". Но при этом обнаруживается, что рыночная экономика представляет собой необходимое, но не единственное и не достаточное условие для демократии. Более того, усиление экономической мощи отдельных групп способно увеличить политическое неравенство и тем самым ослабить и подорвать власть неорганизованных граждан в политическом процессе.
Обоснованность этого тезиса рассматриваемая группа политологов демонстрирует на примере взаимоотношений между бизнесом и демократией. Если в 50-60-х гг. Д. Трумен, В.И. Ки да и сам Р. Даль изображали бизнес как одну из многих заинтересованных групп, конкурирующих между собой за власть и влияние, то с середины 70-х гг. появилось много работ, в которых критически анализируется "корпоративный капитализм" и его влияние на политическую систему. Так, Р. Даль и Ч. Линдблом, например, писали: "В нашем анализе плюрализма мы допустили еще одну ошибку... считая, что бизнесмены и группы бизнеса играют такую же роль, как и остальные заинтересованные группы". В действительности, утверждали Даль и Линдблом, бизнес играет в полиархической или плюралистической системе роль, которая качественно отличается от роли других заинтересованных групп. По их мнению, "общепринятые интерпретации, характеризующие американскую или любую другую рыночноориентированную систему как основанную на конкуренции между (равными. - К.Г.) заинтересованными группами, заключают в себе серьезную ошибку, поскольку они не учитывают очевидное привилегированное положение бизнесменов и в политике".
Это в еще большей степени относится к крупнейшим деловым корпорациям, которые не всегда и не обязательно действуют в соответствии с демократическими правилами и нормами. Более того, при определенных условиях рынок отнюдь не представляется как место, где равновеликие и равноправные агенты купли и продажи обоюдовыгодно обмениваются товарами. Нередко это арена, на которой огромные корпорации подавляют более мелкие фирмы, и расползающиеся по всему миру многонациональные корпорации доминируют над жизнью отдельных людей, регионов и даже целых стран. Как показывает исторический опыт, усиление позиций тех или иных заинтересованных лиц, особенно крупных корпораций или же промышленных и финансовых групп, с политической точки зрения может привести к негативным последствиям для функционирования демократии, к подрыву или, по крайней мере, ослаблению демократических норм и правил игры.
К этим доводам очень внимательно следует прислушаться нам, нашим политикам и представителям гуманитарных и социальных наук, особенно тем, которые полагают, что установление рыночных отношений автоматически приведет к утверждению демократических принципов в политической сфере. Весь мировой опыт XX столетия убедительно свидетельствует, что нередко капитализм, хотя, возможно, и деформированный, вполне совмещался с подлинно тираническими формами правления. Не секрет, что при нацистском режиме в Германии, фашистском - в Италии, франкистском - в Испании и т.д. диктаторские политические машины были созданы на капиталистической в своей основе инфраструктуре, хотя она и была подчинена всемогущему государству. Наиболее свежий пример такой амальгамы дает пиночетовский режим в Чили. Как известно, в сентябре 1973 г. генерал Пиночет пришел к власти на штыках мятежной армии, недовольной социальными преобразованиями социалиста С. Альенде, которые в определенной степени шли вразрез с интересами деловых кругов страны. Пиночет и возглавляемая им военная хунта в полном объеме (насколько это было возможно в чилийских условиях) восстановили эти привилегии. Более того, привлекли в качестве архитектора экономики страны одного из решительных сторонников рыночных отношений и жестких форм монетаризма. Пиночетовский режим - наиболее наглядный пример, свидетельствующий о том, что капитализм и рыночные отношения - недостаточные для утверждения политической демократии условия. А мало ли было и еще существует режимов, в которых авторитаризм в политике органически сочетается с рыночной экономикой? Но это вовсе не значит, что Россия может или должна идти по этому пути. Но учесть такую возможность, чтобы избежать ее, ей обязательно следует.
Бюрократизм и демократия
Проблема жизнеспособности и выживаемости демократии приобрела особую значимость с появлением и усилением места и роли бюрократизма, корпоративизма и неокорпоративизма в общественно-политической жизни индустриально развитых страц. Следует отметить, что бюрократия играет немаловажную роль в функционировании современного государства. Взаимосвязь между бюрократией и либеральной или парламентской демократией носит амбивалентный характер. Как подчеркивал М. Вебер, бюрократия развивалась одновременно с демократией. Вступив в борьбу с традиционными формами правления, демократия с одной стороны способствовала становлению бюрократии. С другой стороны она возводит определенные преграды на пути расширения бюрократии как касты чиновников, отделившихся от народа в силу своих профессиональных знаний и должностного статуса. Здесь, как отмечал М. Вебер, демократия неизбежно вступает в конфликт с бюрократическими тенденциями. Но тем не менее чиновник, занимающий то или иное место в структуре бюрократической организации, является экспертом определенного профиля, в то время как его выборный руководитель, как правило, находится в положении дилетанта. Более того, в процессе выполнения им своих обязанностей чиновник накапливает большой объем конкретной информации, что еще более усиливает его влияние и позиции.
Этому же способствуют также так называемые "кодексы бюрократии", согласно которым важнейшие сферы ее деятельности изъяты из-под контроля общественности. Формально рядовые граждане вправе оспаривать действия бюрократии. В определенной степени влияние и вес бюрократии можно ограничить и уравновесить с помощью выборных представительных органов. Но под прикрытием конфиденциальности и секретности бюрократия способна противодействовать попыткам выборных органов получить соответствующую информацию. В результате бюрократизм во всевозрастающей степени пронизывает выборные демократические институты, завоевывая у них одну позицию за другой. С рассматриваемой точки зрения особо важную роль играет то, что в условиях современного высокоразвитого индустриального общества принципы плюралистической представительной демократии зачастую вступают в противоречие с принципами административной эффективности. Если плюрализм делает ударение на множественности, раздельности и даже фрагментарности властных институтов, принципы административной эффективности ставят в центр внимания обеспечение рационального принятия решений и эффективной их реализации.
Здесь важны соответствующая иерархия и специализация функций, профессионализм или профессиональная компетентность служащих государственного аппарата. Во все более растущей степени принципы выборности и представительства подчиняются императивам профессионализма и бюрократического администрирования. В классической демократической теории "сдержек и противовесов" условием для достижения "равновесия властей" является существование множества конкурирующих между собой центров власти. "Равновесие властей" достигается благодаря тому, что центры власти осуществляют различные функции и само разделение функций служит в качестве системы "сдержек и противовесов". В настоящее время бюрократия приобрела определенную роль в выдвижении законодательных предложений и выполнении исполнительных функций, когда она принимает ключевые решения в сфере реализации государственной политики, в сфере регулирования, когда она рассматривает апелляции на свои собственные решения и организовывает слушания по разрешению конфликтов в области административного права, вмешивается в прерогативы судебных властей.
Масштабы и последствия этого феномена наглядно можно продемонстрировать на примере конгресса США, который, по сути дела, превратился в гигантскую бюрократическую систему. Так, до первой мировой войны в одной из палат конгресса - сенате - было меньше наемных работников, чем самих сенаторов. По некоторым данным, с 1950 г. по настоящее время штат всевозможных конгрессистских комитетов возрос с 300 до 1100 человек, а штат личного аппарата сенаторов и членов палаты представителей - с 600 до 3600 человек. К тому же тысячи людей заняты в бюджетном бюро и других учреждениях конгресса. В 1960 г. каждый из двух сенаторов от Калифорнии пользовался услугами примерно 20 работников. В настоящее время на одного сенатора от этого штата работает более 60 человек.
Это создает качественно новую ситуацию. Раньше конгрессистские комитеты, сенаторы и члены палаты представителей нанимали лишь клерков, которые в действительности были машинистками и секретаршами, не имеющими сколько-нибудь серьезного влияния на своих нанимателей. Теперь это юристы, социологи, политологи и другие высококвалифицированные специалисты, призванные составлять рекомендации по важнейшим экономическим, социальным вопросам внутри страны и проблемам внешнеполитических отношений. В своих действиях законодатели и конгрессистские комитеты руководствуются этими рекомендациями. Иначе говоря, в законодательном процессе вес и влияние приобретают лица, которые не получили никаких полномочий от избирателей. Это неизбежно ведет к подрыву принципов представительности и демократии. К тому же существенные коррективы в функционирование политической системы демократии внесены дополнением политического представительства так называемым функциональным представительством. Суть его состоит в том, что представители различных заинтересованных групп вступают в договорные отношения друг с другом и государством для решения тех или иных насущных для них проблем. Это так называемый корпоративизм или неокорпоративизм. Как правило, этот последний определяется в качестве институциональной системы, в которой публичная политика вырабатывается посредством взаимодействия между государственным аппаратом и ограниченным кругом влиятельных корпоративных союзов. Корпоративным организациям предоставляется монополия представительства в соответствующих сферах их интересов в обмен на их подчинение определенным ограничениям, налагаемым государством. Другими словами, политическое представительство дополняется функциональными или представительскими интересами, что, естественно, вносит существенные изменения в систему функционирования традиционных общественно-политических институтов.
Именно в данной области за последние десятилетия произошли, если брать всю систему политических отношений западного общества, наиболее драматические изменения, существенно укрепившие взаимодействие между гражданским обществом и государством. Созданные после второй мировой войны общенациональные органы по планированию и реализации политики доходов послужили благоприятным фактором, способствовавшим институциональной интеграции профсоюзов и предпринимательских ассоциаций с государством на основе принципов функционального представительства. Такая институционализация развивалась на прагматической основе наряду и в связи с господствующей представительной системой парламентаризма и заинтересованных групп. Для координации деятельности правительственных служб и заинтересованных групп в послевоенные десятилетия было создано множество консультативных комитетов для совместного обсуждения интересующих обе стороны вопросов. Причем сотрудничество между правительством и руководителями заинтересованных групп настолько тесно и постоянно, что весьма трудно провести линию разграничения между их действиями. Важно учесть, что подобного рода сотрудничество и координация зачастую осуществляются в обход парламента. В результате партнерство бизнеса, профсоюзов и государства превратилось в сложнейшую систему взаимосвязей самых различных общественных и государственных структур, обеспечивающую "увязку" узкогрупповых и общегосударственных интересов.
О том, сколь огромное значение имеют обе системы представительства - партийно-политическая или партийно-парламентская (территориальная) и функциональная (по интересам), свидетельствует хотя бы тот факт, что даже сравнительно небольшие диспропорции, возникшие в странах Запада к концу 70-х гг. в сфере отношений государства и гражданского общества, вызвали довольно резкое снижение управляемости. И неудивительно, что именно в этот период тезис о "неуправляемости" стал одним из наиболее распространенных и даже модных практически во всей западной политологии.
Суть этих диспропорций состояла прежде всего в том, что государство стало чересчур глубоко вторгаться в общественные дела. Государственное вмешательство в результате чрезмерного его расширения стало превращаться из фактора, стимулирующего общественное развитие, в фактор, тормозящий, сковывающий это развитие. Возникло так называемое перегруженное государство, взвалившее на себя чрезмерное бремя социально-экономических прерогатив и оказавшееся неспособным должным образом выполнять свои изначальные, преимущественно политические функции. Появилась угроза бюрократизации, тотальной этатизации всего и вся.
Показательно, что подавление гражданского общества и его институтов в условиях тоталитарной системы в СССР привело не только к фактической ликвидации политического представительства, но и существенному искажению системы функционального представительства. Как в СССР, так и в других странах "реального социализма" сложился собственный государственный корпоративизм, только в качестве объединений по интересам и групп давления стали выступать не общественные, а те же государственные или полугосударственные структуры: партийно-государственная бюрократия, военно-промышленный комплекс, КГБ, аграрно-промышленный комплекс, профсоюзная, комсомольская и прочая "общественная" бюрократия, а также их более мелкие подразделения. Именно в процессе взаимодействия этих корпоративных, эгоистических интересов и рождалась реальная внутренняя и внешняя политика государства. И неудивительно, что, замкнутая на эти окостеневшие структуры, она привела всю систему к банкротству.