ЭХНАТОН – ДУХОВНЫЙ НАСТАВНИК

Функции владыки Обеих Земель представляли собой неразрывное единство проявлений духовной и светской власти. Священные обязанности и административное управление страной образовывали целостную в своей гармоничности систему, которая и обеспечивала благополучие подданных или, иными словами, присутствие богов на земле.

Царь Египта был одновременно государственным деятелем, жрецом, ученым и посвященным в мистерии. Сама множественность требуемых от фараона компетенций показывает, что трон Египта занимали выдающиеся личности.

Эхнатон не был исключением из правила. Более того, он особо подчеркивал свою роль посредника в передаче людям священных знаний, то есть, по примеру многих своих предшественников, считал себя еще и духовным наставником.

Сразу же после своей коронации Эхнатон принял титул «(самый) великий из видящих» или, согласно другой интерпретации, «видящий Великого [бога]». Это не было случайностью. Избранный фараоном титул, который обычно носил верховный жрец Гелиополя, священного города Солнца, относился к числу самых древних и почетных. Период наибольшей славы гелиопольского жречества был связан с эпохой Древнего царства, то есть датируется временем за много веков до правления Эхнатона.

Тем не менее, царь решился возродить столь далекое прошлое. Приняв титул верховного жреца Гелиополя, новый фараон заявил о себе как о существе, «видящем» (то есть, в соответствии с египетскими представлениями, «созидающем») мир в его целостности.

Эхнатон стал единственным жрецом Атона, или, по крайней мере, единственным лицом, облеченным полномочиями говорить от имени Атона. В тексте одной из пограничных стел, кажется, уточняется, что, если фараон на время покинет столицу, назначенный им верховный жрец не сможет заменить его и принести «великую жертву» в священном дворе главного храма Атона. Царь сам совершит этот важный ритуал там, где будет находиться.

Мегаломания Эхнатона? Вовсе нет. Речь идет о соблюдении традиции фараонов. Один только царь имеет право совершать сокровенную культовую мистерию – приносить абстрактную жертву божеству. Ведь назначенные царем жрецы суть всего лишь его заместители.

Эхнатон – «дающий познать имя Атона». Никто, кроме него, не знает истинной природы Бога. «Царь, – пишет Франсуа Дома, – был в юридическом и метафизическом смысле наследником и наместником единственного Творца. Он один мог по‑настоящему почитать своего Бога, потому что одному ему Бог открыл свои замыслы и свое могущество».

Эта теологическая идея восходит к эпохе пирамид, когда фараон, «средоточие» египетского общества, считался своего рода сосудом, который воспринимает божественную энергию и затем, подобно сияющему солнцу, распространяет ее повсюду.

Эхнатон, сын Бога, был царем‑жрецом, как великие фараоны первых времен Египта. Он объявил себя единственным посредником между Богом и людьми – не из тщеславия, но потому, что человеческий индивид слишком ограничен, чтобы открывать врата мира богов. Фараон же не является индивидом. Фараон – это бессмертный дух Египта, живой символ сообщества египтян, «космический человек», в котором каждый индивид находит подобающее ему место.

Эхнатон – одновременно слуга Бога и Бог. Эта реальность отражена в иероглифических надписях («божественных словах»), в которых царь Египта часто обозначается самым скромным из титулов – титулом «слуга». По отношению к Богу царь является самым внимательным и сосредоточенным слугой, умеющим понимать непознаваемое и незримое. Перед людьми же он предстает в блеске и всемогуществе – не потому, что этого желает он сам, но потому, что обязан передать людям то, что получил.

Свет Атона пробудил сознание царя. Долг Эхнатона – поделиться этим откровением с людьми, передать другим свой опыт переживания сакрального. Поэтому он становится духовным наставником. Многие тексты сообщают, что Эхнатон ежедневно беседовал с учениками и пытался объяснить им природу Атона. «О, как процветает, – говорит царь, – тот, кто внимает моему жизнетворному учению, кто всегда направляет взгляд свой на Атона. Всякий, кто внимает учению моему, – (истинный) слуга; мое сердце умиротворено всем, что ты [Атон] совершаешь для меня». Царь «обращает мощь свою против тех, кто игнорирует учение его, милости свои – к тем, кто знает его совершенное жизнетворное учение, внимает ему и действует в соответствии с его законом».

Что это – позиция тирана или диктатора? Маловероятно, потому что Эхнатон не навязывает другим собственную доктрину, личные впечатления о божестве, но разъясняет общезначимые теологические принципы, касающиеся природы божественного света. Один вельможа оставил нам следующее признание: «Эхнатон проводит дни, инструктируя меня, – столь велико мое рвение в исполнении его учения». А Эйе похвалялся: «Мой господин возвысил меня, ибо я исполнял его учение; я слышал его голос непрестанно; мои глаза видели его совершенство каждый день. Мой господин, знающий подобно Атону, сделал праведность своим счастьем. О, как процветает тот, кто внимает его жизнетворному учению!» Скульптор Бек[89]тоже был удостоен многочисленных бесед с царем.

Развивал ли Эхнатон в большей степени, чем другие фараоны, учение о функциях царя? Утверждать это с уверенностью трудно. Несомненно лишь, что он придал учению о царственности более широкую огласку – недаром вельможи в своих гробничных надписях упоминают частные аудиенции, которые получали у царя.

Каждый фараон, по определению, является сыном Ра – солнечного начала. Эхнатон не отрицал этого родства, но дополнил соответствующую концепцию неслыханным заявлением: он является также сыном Атона, вышедшим из плоти Атона; сыном, которому Атон дарует власть над всеми странами. «Это ты создаешь мир, – обращается царь к своему богу. – Каждый видит, как ты царствуешь на небе, но никто не знает тебя – кроме меня, сына твоего от плоти твоей».

Каждое утро Атон заново создает мир. Природа, которая засыпает и исчезает на заходе Солнца, заменяется другой природой, похожей на прежнюю, но все же иной. Атон начинает с того, что возрождает самого себя, а также царя, свой точный образ на земле. «Ты порождаешь царя утром, – говорится в амарнском гимне, – и в то же время порождаешь твою собственную манифестацию; ты созидаешь его [царя] как твой образ – тогда же, когда созидаешь Диск; царь Правды выходит из Вечносущего».

Эхнатон, которого облекает царственностью божественное начало (что соответствует традиционным представлениям), становится царем на земле и Атоном в небе. Атон и царь суть два аспекта одного и того же феномена, проявления его потустороннего и земного бытия. «Пока существует небо со всем, что находится в нем, – обращается к царю Эйе в надписи из своей гробницы, – отец твой Атон будет восходить на небе, дабы каждодневно творить твою защиту, потому что он тебя создал».

На восточной стене той же гробницы (колонки текста 1–5) записана молитва, в которой говорится, что лучи Атона нисходят на его сына, царя. Руки божественного Солнца протягивают рожденному им ребенку миллионы хеб‑седов, праздников обновления. Атон постиг заветное желание царя, он его любит и создает как Атона, наделяя вечным сроком жизни. Атон созидает фараона каждый день как свою форму, «строит» его по своему образу и подобию, потому что царь применяет закон Правды и живет Правдой.

Следует обратить особое внимание на эту идею «строительства» посредством света. Во все эпохи фараона воспринимали как своего рода произведение искусства. Сообщество богов «строит» царя как храм, «формует» его на гончарном круге, «создает» как некий шедевр.

Божественный статус Эхнатона подтверждается знаменитым рельефом из царской гробницы в эль‑Амарне, изображающим поклонение утреннему Солнцу. Фигура Эхнатона (рядом с ним стоит царица), который обращен лицом к пробуждающейся природе и к воздающим ему почести чиновникам, несоразмерно велика по сравнению с другими персонажами сцены. Фараон явно не принадлежит к миру людей, скорее он напоминает «космического человека» и представляет свой народ в его целостности.

На барельефе, который ныне хранится в Кембридже, мы видим Эхнатона в сопровождении чиновника с титулом «жрец». Значит ли это, что существовал культ обожествленного Эхнатона? В такой гипотезе нет ничего невозможного. Быть может, основатель города Атона пожелал, как позднее Рамсес II, акцентировать дистанцию между земным Эхнатоном и небесным началом царственности, которое в период его правления воплотилось в его личности. В качестве вечного сына Солнца, который каждое утро рождается заново в образе Солнца, то есть в своем божественном аспекте, Эхнатон вполне мог стать объектом ритуального почитания, не имеющего ничего общего с культом личности. Ведь в таком случае почести воздавались бы не индивиду Эхнатону, а «неземной» составляющей личности фараона. Именно в этой перспективе мы должны понимать следующие пожелания, обращенные к царю:

Пусть его богатства будут столь же обильными, как песчинки на побережьях, как чешуйки рыб… Пусть он отпразднует столько хеб‑седов, сколько перьев у птиц и листьев на деревьях.

Глава XVII

БОГИНЯ НЕФЕРТИТИ

Имени Нефертити часто предшествует фраза: Нефер‑нефе‑ру‑Атон, «Совершенно совершенство Атона». Царица, следовательно, должна была воплощать в себе «совершенство» бога, обозначенное египетским термином неферу (который также переводят как «красота», «благость», «справедливость»). Все то, что называют нефер, достигло состояния гармонии, которая не является статичной или инертной. Подобное совершенство подразумевает возможность новой эволюции.

Нефертити носит также эпитет «ублажающая Атона своим сладкозвучным голосом и своими руками, которые держат систры». Эта роль великой жрицы‑музыкантши вполне традиционна. Обычно ее исполняла начальница женской коллегии служительниц Хатхор – богини, с которой отождествляли Нефертити.

В городе Солнца Нефертити была облечена значительными ритуальными обязанностями. Она активно участвовала в многочисленных церемониях и даже возглавляла некоторые из них. Она, возможно, имела под своим началом особое святилище, «Место отдыха Атона», и руководила обслуживавшими его жрицами.

Однако, без сомнения, этим дело не ограничивалось. В тексте одной из гробниц Ахетатона[90]говорится, что «Диск восходит, дабы явить свою милость Нефертити, и заходит, удвоив свою любовь к ней».

«Большой гимн Атону», записанный на восточной стене гробницы Эйе, адресован самому Атону, Эхнатону и Нефертити. Очень важно то обстоятельство, что этот ключевой текст завершается упоминанием «великой царицы, любимой царем», Нефертити. Создается впечатление, что госпожа Египта конкретизирует мысль своего супруга, придавая ей значение вечной реальности. Ссылка на царицу выполняет магическую функцию: усиливает эффективность высказывания, «запечатывает» произнесенные царем слова, превращает весь гимн в цепь откровений, предназначенных для того, чтобы «напитать» человечество светом.

Подчеркнуть таким образом роль царицы – значит предоставить ей место на самой вершине государственной пирамиды, самым непосредственным и явным образом ассоциировать ее с властью фараона. Но это, вне всякого сомнения, предполагает признание за ней божественного статуса, идентичного статусу Эхнатона. Подобные почести могут воздаваться не исторической Нефертити, но лишь царице в ее сакральной функции, то есть манифестированной небесной силе. Госпожа Обеих Земель на всех изображениях находится рядом со своим супругом, «Единственным для Ра». Атон протягивает ей, как и царю, иероглифы, обозначающие праздники возрождения, хеб‑седы. Следовательно, она живет вечно и является символическим воплощением вечности на земле.

Имеется и еще одно подтверждение существования богини Нефертити: присутствие статуй царицы в большом храме Атона в Ахетатоне. На каменных фигурах высечены картуши с именами Атона: по два на груди, по два на предплечьях и по одному в центре, поверх пупка. Если существовал культ этих статуй, то они наверняка могли изображать только богиню.

Как и у других цариц, исполнявших функции фараона, имя Нефертити в надписях дублируется. Обращения к ней начинаются с термина дуа, «поклонение, моление», который обычно используется только для обозначения действия, выполняемого по отношению к богам или к царю в его божественном аспекте.

Наконец, следует обратить внимание на весьма примечательную иконографическую деталь. Обычно по углам полностью отделанных саркофагов ставили четыре фигурки богинь. В амарнском искусстве их заменили статуэтки Нефертити. Иными словами, царица соединяла в себе черты всех богинь, без которых не могли обойтись осирические ритуалы воскресения. Это подкрепляет нашу гипотезу, согласно которой царственная чета не отвергла осирическое учение, но интегрировала его в символику Атона. Царь и царица – и только они – образовывали настоящий пантеон, заменивший всех богов, которых затмил свет Атона.

Нефертити была одновременно Исидой и Нефтидой, двумя главными богинями осирического мифа. Она была также Хатхор, главной богиней солярного мифа. И, наконец, – по нашему мнению, – она была богиней Нефертити, главной богиней культа Атона, центром которого стала новая столица.

Глава XVIII

ХРАМЫ АТОНА

Большой храм Атона, имевший длину около 800 м по оси запад – восток и ширину 300 м по оси север – юг, был украшением и духовным центром новой столицы Египта. Он располагался перпендикулярно дворцу, сориентированному с севера на юг.

Это здание, которое называлось «Дом ликования Атона», помещалось внутри огороженной территории, именовавшейся пер‑хеб, «Дом праздника», и напоминало солнечные храмы Древнего царства. Понятие «праздник», в Древнем Египте весьма значимое, играло ключевую роль в культе Атона – бога, каждое появление которого пробуждало радость во всей природе.

К сожалению, сегодня мы не можем увидеть большой храм Атона таким, каким его задумал царь. После смерти Эхнатона здание подверглось полному разрушению; от него не осталось ничего, кроме фундамента. И все же благодаря тому, что строители храма пользовались особой техникой, мы располагаем возможностью достаточно точно представить себе творение Эхнатона.

«Вначале, – объясняет Жак Вандье, – в целинной земле были выкопаны траншеи под фундамент, на том месте, где предполагалось возводить стены. Затем эти траншеи заполнили известковым раствором и наметили, с помощью натянутых шнуров, возможно обмакнутых в черную тушь, точные контуры стен. Почву на всей поверхности, отведенной под храм, тоже покрыли известковым раствором и, когда он застыл, нарисовали на нем контуры всех будущих архитектурных элементов». Этот фундамент с разметкой, после разрушения храма защищенный слоем мусора, сохранился практически в первозданном виде. Таким образом, благодаря чудесному стечению обстоятельств, в нашем распоряжении оказался точный план, нарисованный на слое штукатурки, и мы можем, почти не рискуя ошибиться, реконструировать здание.

Храм Атона разительно отличался от других культовых сооружений XVIII династии. Обычный храм представлял собой анфиладу открытых дворов и залов, которая заканчивалась маленьким темным помещением, наосом, где, собственно, и обитало божество. Один только царь имел доступ к наосу и совершал там каждое утро обряд «реанимации» божества, необходимый для того, чтобы мир людей продолжал существовать.

Следовательно, традиционный древнеегипетский храм не был доступен для верующих. Некоторые из них допускались в первые залы под открытым небом, но только жрецы имели право вступать в закрытые помещения, общался же с богом один фараон – в самой потаенной части храма.

Храм Атона отвечал иным требованиям. Правда, идея пути к Богу сохранилась – как, соответственно, и анфилада залов. Однако в храме не было затемненных помещений: ни один зал не имел крыши. Ведь истинный храм Атона – это все небо. Его проекцией на земле может быть только здание, открытое навстречу огромному небу, с которого без всяких ограничений льется на землю сияющий свет.

Вступая в большой храм, верующий оказывался на пути, который начинался от монументальных ворот, вел через аллею сфинксов, ряды деревьев, серию небольших пилонов, украшенных шестами с вымпелами, анфиладу больших дворов – и заканчивался самым священным пространством, где были установлены многочисленные алтари.

Эхнатон, подобно Солнцу, всегда оставался зримым. Бог и его представитель на земле общались постоянно, во всех помещениях храма. Их не отделял друг от друга никакой «экран».

Тем не менее, фундаментальная структура этого священного здания не отличалась от традиционной: она определялась идеей продвижения от наружных помещений к внутренним, от внешних ворот к святая святых. Переходы из одной залы в другую были этапами, предваряющими главное действо: принесение жертвы божеству самим фараоном.

Следует отметить две примечательные особенности храма. Во‑первых, в нем обнаружили триста шестьдесят кирпичных цоколей – от алтарей, на которые приносили жертвенные дары. Возможно, это число имеет символический смысл и связано с сакрализацией времени и пространства, единственным повелителем которых считался Атон: дело в том, что египетский год состоял как раз из трехсот шестидесяти культовых дней (плюс пять дополнительных дней, отмечавших переход от старого к новому году).

Во‑вторых, в храме находилась большая стела с изображением Эхнатона и членов его семьи, поклоняющихся Солнцу. Эта стела выполняла функцию пирамидального камня из гелиопольского храма: Эхнатон заменил древний символ образами себя самого, своей жены и дочерей.

Связь с гелиопольской традицией прослеживается вполне отчетливо. Средоточие большого храма Атона, то место, где божество «ликует», именовалось хут бенбен, «Двор бенбена»; бенбеном же называли камень, который первым поднялся из первобытных вод, священный центр Обеих Земель, пребывающий в святая святых великого храма Гелиополя. Именно на этот таинственный камень впервые поднялось Солнце – в самом начале времен. На нем же отдыхал и Феникс – птица света, олицетворяющая бессмертие духа. Эхнатон возродил эту очень древнюю символику, соединив образ Атона с великой солярной традицией времен египетского «золотого века». «Новый» культ в действительности был возвращением к заре цивилизации, когда впервые возникло учение о свете, нашедшее выражение в строительстве самых гигантских бенбенов – пирамид.

В большом храме Атона размещалось множество статуй обожествленных царя и царицы. Его стены были покрыты рельефами, которые в основном изображали принесение жертв Атону солнечной четой. От всего этого великолепия до нас дошли лишь жалкие фрагменты; впрочем, они позволяют предполагать, что в храме находились и колоссы – без сомнения, похожие на карнакские и изображавшие Эхнатона в образе Атона, как «отца и мать» всех живых существ. Вероятно, большая часть статуй представляла Эхнатона и Нефертити стоящими перед алтарем или исполняющими другие действия, связанные с повседневным культом.

Храм, как и всегда в Египте, был одновременно сакральным и экономическим центром города. Вокруг ограды здания, согласно макету‑реконструкции, который можно увидеть в Луксорском музее, располагались склады, улица ремесленных мастерских, пивоварня; земледельцы доставляли сюда домашнюю птицу. Все, что производила земля Египта, сначала попадало в храм, а затем, получив сакральный статус, распределялось среди населения.

«Верховный жрец» Атона Мерира, очевидно, исполнял также должность главного управляющего храма. В своей гробнице он изображен рядом с царем во время инспекционной поездки. Он показывает Эхнатону различные части храма, хранилища, хлевы, мастерские.

Налаженное функционирование хозяйства центрального храма было непременным условием процветания всего Египта. Эхнатона ни в коей мере не следует считать оторванным от земных дел мистиком – в этом смысле он мало чем отличался от других фараонов. Культ Атона, как, впрочем, и культ любого другого божества, требовал, прежде всего, сооружения храма, который, помимо чисто культовых помещений, включал бы в себя целый «священный город», средоточие главных органов хозяйственного организма страны.

Ремесленники и представители других (самых разных) социальных слоев были интегрированы в сакральную реальность храма. Вот почему на его стенах можно увидеть, например, изображения солдат из колесничного подразделения, направляющихся вместе со своими колесницами и лошадьми к святилищу Атона. К ним присоединяются нубийцы, музыканты из гвардии, певцы, флейтисты, лютнисты: они, как и все люди, получающие жизнь от Атона, желают принести богу благодарственную жертву.

Некоторые фрагменты, если мы не ошибаемся в их интерпретации, позволяют заключить, что во внутренних помещениях большого храма Атона попадались и изображения царской семьи в интимной обстановке – например, в момент, когда супруги наслаждаются прохладой в тени беседки из виноградных лоз. Подобное нововведение, если оно действительно имело место, можно объяснить тем, что Эхнатон и Нефертити считали себя божественными сущностями, достойными того, чтобы их облик был запечатлен внутри священной ограды.

Теория, согласно которой Атон получил в дар от царя только один город и один храм, неверна. Конечно, Атону необходимо было посвятить «девственное» место, свободное от каких бы то ни было прошлых влияний. Однако, когда строительство главной резиденции бога завершилось, для него стали создавать и другие святилища. Помимо Фив, где храмы Атона продолжали функционировать, можно сослаться на Гелиополь, Мемфис, города Дельты; без сомнения, по одному храму существовало также в Нубии и в Сирии. Это – нормальный ход событий, если учитывать, что мы говорим о главном боге страны. Известно, что в правление Эхнатона мастера работали по всему Египту, от северной до южной границ, и даже в провинциях, подчиненных египетскому контролю.[91]

В подобной практике нет ничего необычного, но она доказывает – если нижеследующее утверждение вообще нуждается в доказательствах – что власть Эхнатона распространялась на всю территорию Египта. Образ Эхнатона как монарха, обрекшего себя на добровольное заточение в таинственном городе и окруженного врагами, не соответствует действительности. После завершения строительства Ахетатона фараон пожелал, чтобы Атон присутствовал и во многих других храмах (в качестве «гостя» местных божеств).

Однако столица всегда оставалась главным центром солнечного культа – потому, что там находилась царственная чета.

И еще одна деталь, касающаяся большого храма Атона: возможно, источником вдохновения для его строителей послужило святилище вытянутой формы, сооруженное Тутмосом I в Карнаке. Святилище стало ядром храма Амона, который затем стал развиваться независимо от первоначального плана. Не захотел ли Эхнатон и здесь дойти до самых истоков, восстановить древнейшую, «первобытную» форму храма?

Глава XIX

ПОВСЕДНЕВНЫЙ КУЛЬТ

Эхнатон назначил верховным жрецом Атона человека, чье имя мы уже упоминали: Мерира, «Возлюбленного Ра». (Кстати, само это имя еще раз подтверждает наличие непосредственной связи между Ра и Атоном.) Мерира имел гробницу в Ахетатоне. Однако в сценах из этой гробницы жертвы Атону приносит не он, а царь, царица и две их дочери – Меритатон и Макетатон. Над солнечным диском помещается единственное известное в египетском искусстве изображение радуги.

Этот верховный жрец был, без сомнения, главным управляющим большого храма Атона, а значит, следил за подготовкой церемоний и за их исполнением. Отправлять культ в его целостности мог только фараон, который, как мы уже говорили, принял титул верховного жреца Гелиополя – «(самый) великий из видящих».

Судя по изображениям на талататах, Эхнатон один приносил жертвы, но при этом ему ассистировали первый жрец царя‑бога, главный жрец‑чтец (специалист по ритуалам) и «(самый) великий из видящих» – жрец, которому царь передал свой собственный титул.

Культовая церемония состояла из двух основных частей: шествия к главному алтарю через анфиладу залов, с остановками перед менее значимыми алтарями, и «свершения великого жертвоприношения» перед главным алтарем с обильной снедью. Египетский термин для жертвоприношения, семаа аабет, указывает на связь этого акта с понятием праведности.

По реконструкции Бадави часть жертвенников располагалась в северной, а другая – в южной части храма; одни из них использовались в ритуалах, сопровождавших восход Солнца, а другие – в ритуалах, отправлявшихся на закате дня. Каждый день года, полностью ритуализированного, становился выражением могущества Бога – подателя духовных и материальных благ.

Танцы и пение составляли неотъемлемую часть культа. Музыканты и музыкантши образовывали религиозную касту, инициированную в определенные ритуалы; их задача заключалась в том, чтобы привести человеческие души в согласие с душами богов. Любопытно, что музыканты не должны были видеть Атона и носили повязку, которая оберегала их глаза от палящих лучей и помогала сосредоточиться на своем искусстве; музыкантши, напротив, такой повязки не имели – без сомнения, по причине своей близости к небесному «Золоту».[92]Диск питался нематериальной субстанцией музыки и пения – утонченной жертвой, которая проникала непосредственно в его естество и способствовала гармоничному излучению божественной энергии, гарантирующему благополучие на земле.

За этой оживленной и радостной фазой ритуала наступала фаза тишины и созерцания – когда Диск поднимался на востоке. Царь и царица (которым подражали все присутствующие), затаив дыхание, смотрели, как первый солнечный луч пронзает тьму, а затем провозглашали рождение светила, столь могущественного, что оно вот‑вот заселит живыми существами весь мир.

То, что мы описали, представляло собой значительное упрощение традиции. Так, в Карнакском храме фараон, свершая рассветный ритуал (наиболее сложный из всех), сначала открывал двери наоса и будил бога. Затем он читал длинный текст, который должен был – каждый раз заново – сделать присутствие бога на земле максимально эффективным.

Ритуалов такого типа в Ахетатоне уже не было. Тем не менее, сохранялось центральное действо культа: жертвоприношение. Фараон возглашал имя Атона и подносил Богу Маат («Правду»).[93]Приношение Маат означало «возмещение» богу‑творцу того закона жизни, который он открыл людям.[94]«Невозмещение» было бы равносильно искажению закона. Фараон обязан был «возместить» Творцу его благодеяния. Религия атонизма сохранила, хотя и в упрощенной форме, эту фундаментальную идею, на которой строится вся египетская цивилизация.

Атон и фараон, его представитель на земле, равно зависят от Маат, универсального закона. Эта мысль, четко выраженная в тексте пограничных стел, постоянно воплощалась в культовой практике. Считалось, что только при условии уважения закона Маат жертвоприношения бывают эффективными и обеспечивают процветание Египта.

Религия Атона не отрицала и другой традиционной идеи – идеи высокой значимости слова. Формулы сакрализации, пусть и упрощенные, по‑прежнему должны были произноситься вслух. Заветное желание тех, кто поклонялся Атону, заключалось в том, чтобы услышать голос фараона в храме камня бен‑бен: ведь все, что говорит царь, обязательно сбывается. Потому‑то он и должен пользоваться словом, хранителем которого является, чтобы привлекать к алтарю лучи Атона.

Приватные» формы культа

Многие амарнские тексты доказывают, что религия атонизма сохранила фундаментальное понятие ка – созидательной энергии нечеловеческой природы, которая может воплощаться во все живое, не трансформируясь в процессе своих манифестаций. Поэтому после смерти человеческое существо «возвращается к своему ка», к первобытной энергии, из которой оно произошло и которую более или менее удачно использовало в период своего пребывания на земле.

Религия Атона не только не изменила традиционных представлений об элементах личности (ба, ка, имя), но даже способствовала развитию «приватного» культа, следы которого были обнаружены в домах жителей города Солнца. Эти люди поклонялись уже не предкам или традиционным божествам, а царственной чете, которая приносит жертвы Атону и получает от него жизнь. Как можно убедиться, посетив зал Атона на первом этаже Каирского музея, некоторые горожане имели у себя дома настоящие наосы в форме фасада храма, которые служили жертвенниками для отправления культа царской семьи – священного посредника между человечеством и Атоном. В соответствии с символикой, принятой в амарнском искусстве, наиболее распространенным объектом почитания была триада: Эхнатон, Нефертити и одна из их дочерей.

На маленьких памятниках из известняка, защищенных деревянными створками, мы видим изображения царской семьи в спокойной, домашней обстановке. Например, супруги играют со своими дочерьми под защитой солнечных лучей.

Изготовлялись также статуэтки (некоторые – на пьедестале в форме буквы «L»), представлявшие Эхнатона. Царь изображался стоящим на коленях, с руками, поднятыми, чтобы приветствовать Атона при его восхождении на небо. Статуэтка монарха обычно сочеталась с маленькой стелой, на которой были выгравированы царские картуши, освещаемые лучами Атона (касаясь имен фараона своими лучами‑руками, Бог сообщает им жизнь). Под картушами – связанные узлом характерные растения Верхнего и Нижнего Египта, древнейший символ неразрывного единства Обеих Земель. Еще ниже – изображения представителей чужеземных народов (нубийцев, ливийцев, азиатов) в позе подчинения египетскому царю.

Итак, частные лица, многие из которых продолжали поклоняться традиционным богам, могли также иметь у себя маленькие памятники, напоминавшие о сути культовой практики и теологии атонизма (в том их аспекте, что был непосредственно связан с царской семьей).

Глава XX

Наши рекомендации