Воспоминания о пережитом аде

У всех нас (за редким исключением) есть гнетущие воспоминания, но они не мешают нам жить. Хотя некоторые травмирующие события оставляют после себя очень тяжелую и всепоглощающюю память. Такое состояние называется «посттравматический стрессовый синдром» или PTSD (от «post-traumatic stress disorder», англ.). Этот синдром часто возникает у солдат, принимавших участие в боевых действиях, в ходе которых они пережили настоящий ад. И впоследствии они не могут заставить себя не думать об этих моментах своей жизни. Они переживают их еще и еще раз, погружаясь в рекурретные (рецидивные) кошмары, тревогу и депрессию. Все это является серьезной причиной инвалидности бывших солдат, которую, к сожалению, долго не признавали и таковой не считали. В эту же категорию попадают люди, ставшие жертвами несчастных случаев, катастроф, нападений или покушений.

Из предыдущей главы мы усвоили главное: в целях собственной безопасности нам необходимо, чтобы воспоминания об опасности сопровождались чувством страха. Ребенок, который обжег пальцы, зажигая спички, больше никогда к ним не притронется, потому что один вид спичек сразу же вызовет в нем страх. Однако в посттравматическом стрессовом синдроме этот механизм превосходит свою цель, и тяжелые воспоминания, вместо того чтобы быть полезными, становятся серьезным препятствием к выздоровлению.

Вам, наверное, интересно будет узнать, какие методы лечения посттравматического синдрома существуют?

Оставим в стороне медикаментозное лечение, в частности применение некоторых антидепрессантов, которые могут оказать значительную помощь. Один из методов, эффективность которого доказана, заключается в повторном переживании экстремального опыта. Пациента постепенно погружают в ситуацию, вызывающую страх, с целью показать ему, что на самом деле она не несет в себе никакой опасности. Эта методика применима также и ко всем видам фобий (страх пауков, толпы, самолетов и тому подобное).

Но вернемся к нашему посттравматическому синдрому. Учеными была разработана специальная программа, озаглавленная «Irak Virtuel», которую используют для постепенного погружения в виртуальной реальности в психотравмирующие ситуации, которым могли подвергаться солдаты во время военных действий в этой стране.

Значит ли все вышесказанное, что это лечение всегда оказывает действенную помощь?

Да, оно помогает, но только отчасти, потому что не избавляет от страхов полностью. В частности, после курса проведенного лечения у пациентов бывают приступы паники, причину которых следует искать в следующем. В ходе повторного переживания психотравмы тяжелые воспоминания не удаляются, к ним просто прибавляется второе, более приятное воспоминание. Представьте себе, что после того, как вы вернулись с войны, вид вертолета ассоциируется у вас с чувством опасности. В ходе лечения вы стали чувствовать себя гораздо лучше, потому что в ходе сеансов психотерапии вам постепенно предъявляли к просмотру разные вертолеты. А рецидивы, иногда возникающие после лечения, объясняются тем, что ассоциация «вертолеты – опасность» не стерта полностью из вашей памяти, а только в той или иной степени вытеснена другой ассоциацией, например зрительным восприятием вертолета, которое проходит в атмосфере покоя и доброжелательности в кабинете психолога. Но тем не менее ассоциация «вертолет – паника» в любой момент может воскреснуть в вашей голове.

Читатель скажет, что в таком случае следует разработать такую методику, которая давала бы возможность изменить травмирующие воспоминания, а не маскировать их другими, более приятными.

Я как раз собирался об этом рассказать. В журнале «Nature» недавно было опубликована статья об исследовании, которому мы обязаны команде Элизабет Фелпс. В ней говорится, что возможно окончательно и бесповоротно нейтрализовать тягостные воспоминания при условии, что пациент будет работать над ними в определенный заданный момент времени.

Так что же это за момент, когда воспоминания становятся до такой степени слабыми, что их можно изменить?

Это такой момент, когда человек сознательно вызывает их в памяти. Позвольте мне сделать одно сравнение. В вашем компьютере имеется файл со списком приглашенных на ваш день рождения. Вы открываете файл, чтобы еще раз выверить список. Когда файл открыт, вы, естественно, можете видеть, кто находится в списке, и вы можете также его изменить, дополнив новыми лицами или удалив некоторых приглашенных. Как только в список были внесены необходимые изменения, вы закрываете файл. Приблизительно то же самое происходит и с воспоминаниями. Когда вы их «открываете», то есть осознанно вызываете в памяти, вы также имеете возможность именно в этот момент внести в них необходимые коррективы, так сказать перезаписать их. Психологи называют эту методику «реконсолидацией памяти».

А как же можно воспользоваться «окном запуска программы», чтобы смягчить на длительный срок травмирующие воспоминания?

В период проведения исследования, о котором я только что говорил, ученые сначала, опираясь на технологию, описанную несколькими страницами ранее, создают внушающее страх воспоминание. Суть эксперимента состоит в следующем: испытуемые сидят перед экраном компьютера. Одновременно с появлением на экране синего квадрата они получают удар электрическим током. Таким образом – после нескольких повторов – они усваивают ассоциацию. И тогда одного вида синего квадрата оказывается достаточно для того, чтобы моментально запустить у них реакцию страха (которая проявляется в усилении потоотделения, что объективно подтверждается приборами). На следующий день после формирования у них реакции на страх испытуемых начинают «лечить», для чего «гасят» травмирующее воспоминание, повторяя несколько раз показ синего квадрата, но на этот раз не сопровождают его электрическим разрядом. Вскоре участники эксперимента начинают понимать, что со страхом покончено и что синий квадрат больше не несет никакой опасности и не вызовет усиления потоотделения. Это можно назвать терапией. И именно в этот момент раскрывается вся суть и тонкость эксперимента, что потребует вашего максимального внимания. За десять минут до начала терапии половине испытуемых напоминают о том, что происходило накануне: им показывают синий квадрат и говорят: «Внимание, вспомните, что вчера этот квадрат предвещал разряд электрического тока». И через десять минут начинается терапия по вытеснению неприятного воспоминания. Зато другой половине испытуемых перед началом лечения не делают никаких предупреждений.

Читатель, наверное, решит, что лечение окажется более эффективным в той группе, которой напомнили о неприятном воспоминании за десять минут до начала терапии?

И он будет прав, хотя все не так просто. В тот же день терапия возымела свое действие: синий квадрат больше никого не пугал. Но если протестировать тех же участников эксперимента на следующий день, то произойдет нечто совершенно неожиданное: у тех испытуемых, которым не активизировали неприятное воспоминание, возник рецидив – реакция на страх. Но самое замечательное заключалось в том, что улучшение психического состояния пациентов вследствие терапии с предварительной реактивизацией воспоминания отмечалось в течение долгого времени. И когда год спустя тех же самых испытуемых протестировали еще раз, результат оказался аналогичным: терапия с предварительной активизацией привела к полному вытеснению реакции на страх.

Методика проведения эксперимента довольно сложная, но какой практический вывод из всего этого следует?

Синий квадрат, используемый при его проведении, разумеется, далек от настоящих ужасов войны, и следует быть очень осторожным при переходе от элементарной ситуации в лаборатории психолога к «настоящей жизни». Тем не менее эти работы показывают, что есть свет в конце тоннеля, а также надежда в конце концов найти действенные способы лечения пациентов с патологическими страхами, корректно вмешиваясь в их воспоминания в такие моменты, когда их возможно окончательно изменить и добиться положительного эффекта.

Остается только добавить, что все мы разные и в разной степени подвергаемся риску «заполучить» посттравматический стрессовый синдром. Не все вернувшиеся из Ирака солдаты и не все жертвы несчастных случаев мучаются тяжелыми воспоминаниями. Существуют ли какие-либо индивидуальные предрасположенности, когда способствующий выживанию механизм вдруг ломается и бесконечно усиливает тягостные воспоминания о трагических событиях?

Как всегда, на это влияют как врожденные, так и приобретенные факторы. В следующей главе я предлагаю вам детально рассмотреть причины этого неравенства в отношении ситуаций, травмирующих память.

История солдата

Мы только что видели, что, пережив драматические и тяжелые события, многие из нас продолжают вести нормальную и спокойную жизнь, в то время как других преследуют кошмарные и навязчивые воспоминания, проявляющиеся в самых острых случаях в том, что называют посттравматическим стрессовым синдромом. Чем же объясняется такое неравенство в восприятии воспоминаний? И в какой степени различается у различных людей функционирование гиппокампов и миндалин, важность которых в формировании связей между воспоминанием и эмоцией мы уже рассмотрели?

В одном из своих исследований израильские ученые предложили весьма интересный подход к объяснению этой проблемы. Представьте, что имеются две группы солдат, одни из которых страдают посттравматическим синдромом, а другие нет. Теперь представьте, что вам предстоит изучить функционирование их мозговой деятельности. Представьте также, что вами обнаружено некое различие между двумя группами, хотя при этом сложно сказать, является ли это различие следствием или причиной того факта, что часть солдат страдает этим синдромом, а другая – нет. Смысл исследования, на которое я ссылаюсь, заключается в том, что психологи изучали мозг молодых людей до отправки на фронт, то есть когда они все хорошо себя чувствовали. Но по возвращении с войны часть из них в той или иной степени переживала стресс. И в таком случае появилась возможность ответить на вопрос: «Чем же таким особенным характеризовался мозг солдат перед отправкой на войну, если впоследствии у них развивался посттравматический стресс?

В чем же конкретно заключалось их исследование?

Для эксперимента избрали группу из пятидесяти юношей и девушек, которые проходили военную службу в качестве санитаров. Их подвергли исследованию два раза: в первый раз сразу же по зачислению в армию, когда они проходили обучение, а во второй – полтора года спустя, после того как они побывали в подразделениях, принимавших участие в боевых действиях. И каждый раз они проходили, во-первых, тесты, определяющие уровень переживаемого ими стресса, а во-вторых, функциональные исследования на магнитно-резонансном томографе. В ходе эксперимента им показывали фотографии, которые либо были нейтральными, либо содержали информацию (снимки тяжелых ранений у солдат), вызывавшую сильные эмоциональные переживания.

Как же молодые люди прожили эти полтора года в армии?

Прежде всего, следует отметить, что все новобранцы оказались в непростой психотравмирующей ситуации, особенно когда впервые столкнулись с необходимостью оказывать помощь раненым солдатам. Ни у кого из них не возник посттравматический стрессовый синдром в его классическом проявлении, хотя у всех отмечались отдельные симптомы посттравматического стресса, выражавшиеся в кошмарах, навязчивых воспоминаниях, депрессивном настроении.

А сопровождались ли эти расстройства изменениями в активизации мозговой деятельности?

Да. И это отмечалось после предъявления им фотографий с изображением ранений, полученных в ходе сражений. И активизация деятельности мозга (в частности, в двух зонах – в гиппокампах и миндалинах, которые, как нам уже известно, играют основную роль в формировании воспоминаний и эмоций) значительно сильнее проявлялась после просмотра снимков, чем до того.

А можно ли предположить, что не все солдаты в одинаковой степени переживали этот травмирующий опыт?

Конечно. Тяжесть симптомов заметно варьировалась. Исследователи попытались определить, какие факторы предрасполагали новобранцев к возникновению у них симптомов стресса в результате переживания приблизительно одинакового опыта военной жизни. Сделанные ими выводы объяснить не просто, поскольку в данном случае задействованы многие зоны головного мозга. Но хотелось бы подчеркнуть один факт, который не стал для нас неожиданностью. Более серьезные расстройства возникают у тех солдат, у которых миндалины более активно функционировали еще до поступления на военную службу. Иначе говоря, наличие миндалин с высокой степенью реактивности предрасполагает солдат к возникновению у них сильных реакций тревоги (иногда очень сильных) при переживании травмирующих ситуаций. И это совсем не удивительно, если вспомнить о нашей основополагающий истории с баобабом и тигром, которая была рассказана ранее: миндалина, получившая стимул извне в результате возникновения угрозы для жизни, не только усиливает реакцию на страх, но и способствует формированию гиппокампом более глубоких воспоминаний.

Разумеется, что у всех людей поголовно миндалины не могут функционировать одинаково. Но это не дает ответа на вопрос «почему?». Какая доля во всем этом принадлежит врожденным качествам, а какая приобретенным? Что превалирует в предрасположенности к тревожности – генетика или приобретенный опыт?

Как всегда, в этом случае имеется сложная взаимосвязь врожденного и приобретенного. Если начинать с врожденных качеств, то предлагаю вспомнить о знаменитом рецепторе адреналина, о котором мы говорили ранее. Хотелось бы напомнить, что благодаря его фиксации на этих рецепторах адреналин усиливает (иногда сверх всякой меры) воспоминания о тяжелых моментах. У всех нас генетика разная, и, принимая этот факт во внимание, можно с уверенностью утверждать, что рецептор адреналина различается от одного индивидуума к другому. Существует «суперактивный» вариант, носители которого формируют исключительно стойкие воспоминания об их травмирующем опыте. В частности, исследователи протестировали группу людей, выживших во время гражданской войны в Руанде. Выявленные среди них носители «суперактивного» варианта рецептора обладали большей склонностью повторно переживать воспоминания об этом трагическом событии. И в связи с этим нам опять придется вспомнить о миндалине – главном действующем лице, формирующем эмоциональную память. Оказывается, что миндалина носителей «суперактивного» рецептора реагирует с большей силой на эмоционально окрашенные фотографии, чем миндалины испытуемых, обладающих «нормальными» рецепторами.

Таким образом, мы все от рождения имеем различные шансы погрязнуть в тяжелых воспоминаниях. Но вдумчивый читатель возразит мне, что приобретенный человеком жизненный опыт и его образование (в широком смысле этого слова) также играют большую роль.

Да, разумеется. И сейчас я предложу вашему вниманию крайне драматичный пример. Я расскажу вам о детях, наиболее предрасположенных к подобным психическим страданиям, потому что в детстве с ними плохо обращались.

Трудное детство

В предыдущей главе мы пытались понять, почему некоторые из нас так болезненно реагируют и впадают в более или менее тяжелое состояние тревожности, оказавшись в травмирующей ситуации. Мы видели, что эта предрасположенность определяется отчасти генетически. А теперь я предлагаю читателям рассмотреть еще один аспект: почему независимо от врожденных качеств тяжелые обстоятельства жизни оставляют глубокий след в нашем мозгу, в том числе и у детей?

Как это ни банально звучит, но все события нашего детства, будь они хорошими или плохими, оказывают колоссальное влияние не только на формирование нашей личности, но и на всю нашу дальнейшую жизнь.

А что же понимается под плохими событиями?

Зло, о котором я говорю, это пренебрежительное отношение к детям, выражающееся в том, что с ними плохо обращались, то есть подвергали их физическим наказаниям, сексуальным домогательствам или просто не обращали на них никакого внимания. Всем известно, что такие дети, став взрослыми, чаще, чем другие, будут впадать в состояние тревожности, депрессии, будут сильнее реагировать на стрессовые ситуации.

Мне кажется, что читатель на интуитивном уровне уже догадался, что они тяжелее переживают стресс. Но прежде, чем мы об этом поговорим, нужно разобраться с вопросом: а что же такое стресс и каковы его проявления?

Когда животное видит прямую угрозу своей жизни, как, например, кролик, оказавшийся перед удавом, его организм мобилизуется для того, чтобы дать отпор. При этом убыстряется сердцебиение, более интенсивным становится дыхание. Возникает ряд других связанных с этим состоянием реакций. Эта реакция организма на опасность полезна в той мере, в какой она позволяет адаптироваться и эффективнее реагировать на угрозу. Но если состояние стресса несоразмерно опасности, если оно чрезмерно и постоянно, то в этом случае оно приносит большой вред организму и может привести к тревожности и депрессии.

Каковы механизмы стресса?

Это сложно объяснить, но думаю, нет ни одного человека, который был не слышал о такой реакции, как выброс адреналина. Это гормон, который наряду с другими гормонами вырабатывается надпочечниками по команде из мозга и который буквально «наводняет» организм в состоянии стресса. Он вызывает ускорение сердцебиения, а также другие физиологические реакции.

Хочу особо отметить, что люди, с которыми на протяжении всего их детства грубо обращались, будут иметь неоправданно сильную реакцию на стресс, вырабатывая в чрезмерном количестве задействованные в этом процессе гормоны. А известно ли специалистам, почему это происходит?

Эксперименты, проясняющие ситуацию, первоначально проводились на крысах. Не все мамы-крысы одинаковы: некоторые заботятся о своем потомстве, лижут крысят, ласкают их, в то время как другие матери пренебрегают своими обязанностями. И оказалось, что, когда крысята становились взрослыми, те из них, которые были воспитаны внимательной матерью, были менее пугливыми и менее предрасположенными к стрессу, чем те, которым мать не оказывала достаточно любви и заботы.

А не означает ли это, что отношения детенышей с матерью отставили своего рода отпечаток в их мозгу, который, помимо всего прочего, контролирует реакцию на стресс, отдавая команду на более или менее высокую секрецию адреналина в определенных обстоятельствах. Какова же природа этого отпечатка?

Постараюсь начать с самого простого. Мозг постоянно контролирует количество стрессовых гормонов, циркулирующих в крови. Если их количество превышает норму, он дает команду надпочечникам: продуцируйте меньше. И наоборот, если их не хватает, он потребует увеличения их секреции. Подобный контроль возможен, потому что в мозгу имеются рецепторы, реагирующие на гормоны стресса. Эти рецепторы состоят из крупных протеиновых клеток на поверхности нейронов, на которых фиксируются гормоны, что дает возможность мозгу распознать, много или мало гормонов циркулирует в крови, и, таким образом, отрегулировать их выработку. И представьте теперь, что ваш мозг образует небольшое количество рецепторов стрессовых гормонов. Что же происходит в этом случае?

Смею думать, что, если в мозгу недостаточно рецепторов, ему будет сложно оценить уровень гормонов, циркулирующих в крови. Он решит, что на самом деле их не хватает, и, следовательно, отдаст приказ на увеличение их секреции.

В действительности именно так это и происходит. Вывод из всего вышесказанного заключается в следующем: если у вас мало рецепторов, мозг наводнит ваш организм гормонами, и по этой причине вы постоянно будете находиться в состоянии сильного стресса. Недавно было доказано, что определенный ген отвечает за формирование рецепторов, фиксирующих гормоны, и что он может быть заблокирован в мозгу крысят, с которыми плохо обращались их матери. А главное, что эта блокировка не снимется и во взрослом возрасте. Технически это выглядит так: молекула метила фиксируется на этом гене и не дает ему возможности проявить себя.

Таким образом, мозг направляет команду на сверхпродукцию гормонов, что и объясняет состояние постоянного и сильного стресса. Но можно ли утверждать, что этот же механизм задействован и в организме человека?

Да. И, утверждая это, я руководствуюсь следующим соображением. Недавно появилась статья канадских ученых, которые исследовали мозг двенадцати пациентов, подвергавшихся в детстве грубому обращению и впоследствии покончивших жизнь самоубийством. Было обнаружено, что в их мозге происходило приблизительно то же самое, что и в головах крыс: ген, отвечающий за выработку рецепторов, фиксирующих гормоны стресса, был приведен в состояние полной генетической инвалидности молекулой метила.

Итак, повторим пройденное.

За неимением рецепторов, фиксирующих гормоны стресса, мозг не имеет возможности распознавать эти последние. И, решив, что их число недостаточно, он отдает надпочечникам команду продуцировать их в большем количестве. Результатом всего этого является состояние постоянного и сильного стресса, в котором пребывает пациент. Опустим незначительные детали и обратимся к главному выводу. Самое интересное заключается в том, что события, которые происходили с вами в детстве, сами по себе не меняют ваш генетический код. И ген, доставшийся вам от родителей, также остается неизменным. Но зато плохое обращение влияет на функционирование этого гена, а отсюда и на ваш характер, и на ваше поведение, сохраняющиеся в течение всей жизни. Подобные явления объясняют феномен негенетической наследственности (которая называется эпигенетической): находящаяся в постоянном стрессе мать произведет на свет детей, которые также будут постоянно пребывать в стрессовом состоянии и в дальнейшем породят себе подобное потомство.

Можно, наверное, предположить, что миндалина, являющаяся главным режиссером пьесы под названием «Страх и стресс», также не осталась в стороне.

Так оно и есть. Не прибегая к сложным биомолекулярным исследованиям, ученым недавно удалось подтвердить воздействие материнской любви и заботы на размеры миндалин у детей. И как бы странно это ни показалось, но миндалины головного мозга у детей, воспитанных депрессивными матерями, действительно имеют больший размер. С использованием метода магнитно-резонансной томографии учеными был проведен ряд исследований детей, достигших десятилетнего возраста и воспитанных с момента их рождения матерями, страдающих депрессией той или иной степени тяжести. Известно также, что депрессивные матери могут обладать некоторой нечувствительностью к нуждам детей и сохранять относительную сдержанность в заботе о них. Этим исследованием было выявлено, что чем тяжелее депрессия матери, тем большего размера достигают миндалины у детей десятилетнего возраста.

Может показаться, что вывод об объективном влиянии материнской любви на функционирование мозга в дальнейшем выглядит довольно пессимистично и фатально.

Но не стоит так буквально понимать все вышеизложенное. Пример механизма блокирования гена посредством его метилирования – это всего лишь крошечная составляющая бесчисленных факторов и жизненного опыта, из которых складывается личность, что и дает возможность влиять на судьбу. А возвращаясь к исследованиям, проведенным на крысятах, которым их матери не оказывали должного внимания, хотелось бы добавить, что ученые доказали, что можно фармакологическими средствами аннулировать метилирование этих знаменитых генов и привести систему, отвечающую за стресс, в нормальное состояние. Таким образом, хотелось бы дать более оптимистическое заключение: когда понимают, что происходит, создают возможности (вменяемые в обязанности) вмешаться в ситуацию и изменить ее, пусть это будет всего лишь помощь с привлечением всех возможных способов, оказанная депрессивной или переживающей трудности матерью.

Часть II. Истории про детей

Двуязычные дети

Мы никогда не перестанем удивляться той легкости, с которой дети постигают родной язык. Причем делают они это очень быстро, ничего специально не изучая. Маленький китаец учится говорить по-китайски, француз – по-французски. Но как тот же самый процесс происходит в двуязычной среде, когда родители беспрестанно переходят с одного языка на другой?

Хотелось бы отметить следующее: такая ситуация встречается довольно часто. И здесь правило скорее является исключением. Например, множество исследований были проведены в Каталонии, в регионе Испании, где мирно сосуществуют два языка, испанский и каталонский, и где во многих семьях один из родителей говорит на каталонском языке, а другой – на испанском. Во-вторых, и на это хотелось бы обратить ваше особое внимание, дети с этим прекрасно справляются. За исключением нескольких незначительных деталей, малыши, проживающие с момента их рождения в двуязычной среде, сразу же начинают говорить на обоих языках, как если бы это был их единственный родной язык. Этапы постижения языка в двуязычной среде те же, что и в одноязычной: первые слова ребенок произносит в год. Словарный запас приблизительно из пяти десятков слов формируется у него к полутора годам, и так далее. Короче говоря, при постижении двух языков вместо одного у ребенка не возникает никаких проблем, также у него не возникает задержки в приобретении навыков разговорной речи. И это при том, что ребенку приходится учиться говорить сразу на двух языках.

Но чтобы обучиться одновременно двум языкам, ребенок должен обладать способностью их различать, когда слышит, как взрослые на них говорят. По силам ли ему это?

Действительно, для овладения раздельными знаниями словаря, произношения и грамматики нужно, чтобы малыш мог сказать себе: «Сейчас я слышу язык № 1, а теперь – язык № 2». И дети, уже начиная с первых месяцев жизни, способны провести различие между языками, даже не имея навыков произношения самых простых слов.

Какие же признаки они используют, чтобы различать два языка?

Первый и главный признак – это ритм. Существуют семьи языков, обладающие различным ритмом. Например, во французском или испанском языке слоги произносятся приблизительно в равномерном ритме, в то время как в английском или немецком языке в основе ритмики лежит ударение (именно ударные слоги формируют более или менее регулярную ритмику). Поэтому французское стихосложение основано на количестве слогов (александрийский стих содержит двенадцать слогов), а английское стихосложение основано на количестве ударений (в стихе Шекспира пять ударных и вариабельное количество безударных слогов).

Но вернемся к нашим детям. Было выявлено, что с момента рождения младенцы различают языки с разной ритмикой (например, французский и английский), но языки, в основе которых лежит один и тот же ритм (например, французский и испанский), они различить не в состоянии. Впоследствии их способности развиваются. И уже в возрасте четырех месяцев младенцы, живущие в двуязычном окружении, могут различать языки даже при условии, что они обладают одинаковым ритмом (испанский, каталонский).

А как же мы можем понять, что ребенок различает два языка? Напоминаю, что речь идет о младенцах в возрасте нескольких месяцев, которые еще не в состоянии сказать нам: «Это испанский язык, а это каталонский».

Обратимся к следующему эксперименту. Рядом с двумя громкоговорителями сидит ребенок. Один из них расположен справа от него, а другой – слева. Из левого громкоговорителя ему дают прослушать фразы на французском языке. Они вызывают его интерес. И ребенок, естественно, поворачивается в левую сторону, в направлении звуков, которые слышит. Затем эстафета передается правому громкоговорителю, из которого также слышится речь. Ребенок поворачивается направо. Если это будут фразы на его родном языке, к примеру на французском, то они вызовут у ребенка моментальную реакцию, и он повернется на звук очень быстро. Если это будет язык, которого малыш не знает, он не проявит к нему любопытства и обернется не так быстро. Оценивая эту разницу в поведении по отношению к двум языкам, ученые сделали вывод о том, что ребенок способен отличить один язык от другого, например французский от английского.

Короче говоря, благодаря наличию разного ритма дети быстро учатся отличать один язык от другого и говорят на этих языках, не смешивая их. Однако родители двуязычных детей иногда испытывают беспокойство по поводу того, что их дети при построении фразы на одном языке включают в нее слова из другого.

Такое явление далеко не редкость. Но это не означает, что малыши смешивают оба языка. Как правило, когда двуязычный ребенок вставляет несколько французских слов в предложение на английском, это просто-напросто означает, что он не знает или не находит лексических средств в английском языке, которые ему необходимы для выражения своей мысли. Он использует то, что ему известно из обоих языков, и, таким образом, находит способ сообщить то, что он хотел сказать. И в этом случае он напоминает французского туриста, который заполняет пробелы в знании итальянского языка отдельными французскими словами.

Таким образом, человеческий мозг так хорошо устроен, что мы можем постигать два языка как один. Но не приходится ли нам платить слишком дорогую цену за одновременное овладение обоими языками? И не влечет ли это за собой возникновение некоторых сложностей в других областях интеллектуального развития?

Нет. Мы даже можем утверждать обратное. В одной недавно появившейся статье говорится, что некоторые интеллектуальные способности так называемого общего характера, к которым относится, например, интеллектуальная гибкость, лучше развиваются у двуязычных детей.

Как же ученые пришли к этому выводу?

Авторы этого исследования протестировали семимесячных младенцев, воспитываемых в двуязычной среде с момента рождения, и сравнили их с одноязычными ровесниками. Принцип эксперимента достаточно прост. Малыш располагается перед двумя экранами, один из которых находится справа, а другой – слева от него. Затем произносят слово (например, «бабах»), и через несколько мгновений на левом экране появляется анимационное изображение куклы. Малыш доволен. Далее все повторяется сначала: «бабах» – и кадры с куклой возникают уже на левом экране. Ребенок быстро понимает, как это все функционирует, и как только слышит слово «бабах», то сразу же поворачивается налево в ожидании понравившейся картинки. Но в определенный момент правила игры меняются: теперь кукла появляется справа, а не слева. Ребенку потребуется некоторое время, чтобы понять, что отныне, как только он услышит такое симпатичное «бабах», он должен посмотреть не на левый экран, а на правый. Короче говоря, он должен изменить только что выработанную привычку и адаптироваться к новым правилам игры.

Вы спросите меня: а какое отношение все это имеет к двуязычию?

Непосредственное. Дело в том, что двуязычные дети (или скорее воспитанные в двуязычной среде, потому что в возрасте семи месяцев они еще не умеют говорить) быстрее осваиваются в новой ситуации и адаптируются к новым правилам игры. Они быстрее понимают, что теперь больше не нужно смотреть влево и что картинка с куклой появится справа. Создается впечатление, что именно потому, что такие дети рано привыкают переходить от одного языка к другому, в интеллектуальном смысле они становятся более гибкими. Короче говоря, одновременное обучение детей двум языкам, кроме того, не создает проблем в овладении разговорными навыками, переход от одного языка к другому способствует некоторым другим аспектам интеллектуального развития ребенка. Мы имеем в виду относительную гибкость мышления.

Дети и телевизор

Что бы там ни говорили, но факт остается фактом: дети много времени проводят перед телевизором. И цифры выглядят весьма красноречиво: во Франции, например, дети от четырех до четырнадцати лет посвящают более двух часов в день просмотру телепередач. А какое воздействие оказывает это сверхпотребление телевизионной информации на еще не сформировавшийся мозг?

Прежде чем говорить об этой проблеме, позвольте мне напомнить, что при рождении все представители рода человеческого являются незавершенными существами. Котенок быстро становится взрослой кошкой, потому что его мозг практически закончил свое развитие в момент рождения. У людей все обстоит по-другому: в течение двух первых лет жизни мозг утраивает свой размер, а формирование его структур завершается в период юности. Короче говоря, большая часть развития человеческого мозга происходит уже после рождения, во внешнем мире, а не в животе матери. И именно это называется воспитанием и обучением – языку, культуре, социальным отношениям и так далее. Таким образом, можно предположить, что телевидение оказывается большое влияние на детей, проводящих более трети своего свободного времени перед голубым экраном.

В связи с этим возникает вопрос: а ведутся ли научные исследования по воздействию телевидения на развитие детей?

Да. В мире проводится множество исследований о влиянии телевидения на ожирение, социальные отношения и, разумеется, на интеллектуальное развитие. Рассмотрим, например, такой важный аспект, как обучение языку. В ходе недавних исследований, проводившихся в Таиланде, было выявлено, что у детей до одного года, смотревших телевизор более двух часов в день, отмечалась в шесть раз большая задержка в освоении речевых навыков по сравнению с детьми, смотревшими телепередачи менее двух часов в день.

Хотя стоит отметить, что существует общепринятое мнение, будто бы просмотр передач, наоборот, способствует овладению языком.

На самом деле это не так. В действительности, именно реальное взаимодействие с другими людьми является важнейшим фактором изучения языка. Так, группу девятимесячных американских малышей попытались научить воспринимать на слух звуки китайской речи, для чего их посадили напротив дамы-китаянки, которая читала детям сказку на своем родном языке, иллюстрируя чтение предметами, которые она показывала малышам и называла их на китайском языке. После нескольких сеансов дети добились заметного прогресса и научились различать звуки чужого для них языка. Зато в другой группе детей не было непосредственного контакта с носителем другого языка. Их просто посадили перед экраном телевизора и показывали фильм со все той же дамой-китаянкой, рассказывавшей им то же самое. Поэтому, как вы понимаете, дети при этом не ощущали ее физического присутствия. Оказалось, что во второй группе малышам так и не удалось ничему научиться.

Так неужели же все влияние телевидения сводится только к негативным последствиям? Есть ли во всем этом нечто позитивное?

Конечно. При тестировании уровня интеллекта у детей, регулярно смотревших знаменитый детский сериал «Sesame Street» при условии, что они его смотрели с трех лет, было доказано несомненное положительное влияние этой передачи. Но, как мне известно, эта же самая передача не оказала никакого благотворного воздействия на малышей до трех лет. И даже наоборот, как я уже отмечал по поводу овладения языком, просмотр телепрограмм до трехлетнего возраста вызывает некоторое отставание в интеллектуальном развитии, о чем свидетельствуют тесты.

Какие же практические выводы можно из всего этого извлечь?

Советую всем, кого интересует этот вопрос, заглянуть на интернет-сайт Генерального совета по аудиовизуальному вещанию (сайт CSA), на котором можно найти множество интересных рекомендаций о том, как выстраивать правильные «взаимоотношения» детей с телевидением. В частности, на сайте указано, как я вам уже говорил, что просмотр телепередач детьми до трех лет

Наши рекомендации