Отважный воин князь Черный после долгих раздумий решил, что мир для его народа будет лучше, и, уже не советуясь с дочерью, дал согласие на брак. 7 страница

Со школьной скамьи нам известно, что причиной гибели князя Игоря стала банальная жадность. Однако «ясное солнце… государственного и полководческого гения» не имеет права на обычные человеческие слабости, а значит, не всё так просто, поэтому надо найти иных виновных.

Казалось бы, всё понятно. Жадность взяла верх, а древляне потеряли терпение и, воспользовавшись выпавшим на их долю удобным моментом, взяли в плен и казнили своего угнетателя.

Значит, виноваты древляне? Нет!

Может, собственная дружина, которую обуяли алчность и зависть?

Снова нет! Неужели опять христиане? ДА!!!

Процитировав известный летописный рассказ о том, что причиной гибели Игоря в земле древлян стала банальная жадность, Лев Рудольфович начинает изворачиваться: «Вот уж правда: обстоятельства смерти способны перечеркнуть целую жизнь. Тут хватило описания этих обстоятельств. С этого единственного отрывка началось победное шествие по страницам ученых трудов и исторической прозы «Игоря»-карикатуры. Кто не читал «Повесть…», тот читал популярные книжки или романы Скляренко, Пономарева. И все твердо знают: Игорь Рюрикович – алчный и глупый грабитель, бездарный полководец, безрассудный авантюрист, слабак, проще говоря, никудышный правитель».

Для начала достаточно. К сведению господина Прозорова заметим, что в произведениях Пономарева и Скляренко нет даже намёка на то, что «Игорь Рюрикович – алчный и глупый грабитель и т. д. и т. п.». Лев Рудольфович городит откровенную чепуху, поскольку либо он эти книги не читал, а если и читал, то невнимательно.

Впрочем, это уже не удивляет.

Идём дальше: «Сунулся, недотепа, с малой дружиной прямо в пасть им же только что ограбленным древлянам. И мало кто удосужился перечитать летопись целиком – и обратить внимание на бьющие в глаза нелепости этого карикатурного некролога».

Ладно, согласились, удосужились, прочитали летопись целиком – и где они, нелепости? Оказалось, что всю свою теорию автор строит на идеализации отношений между князем и дружиной.

«Чему там нет примеров, так это тому, чтобы дружина в походе оставила своего вождя, по приказу или без» (Л.П.).

Странное утверждение, но за примером далеко ходить не будем, и назовём первое, что придёт на ум, – в 1015 году дружина покинет своего князя Бориса во время похода, и тот сразу же будет убит.

Святослав после окончания войны с Византией отправит своих конных гридней в Киев, а сам с пешей ратью отправится водным путём – и ничего. Уйдут дружинники как миленькие и даже не возмутятся! Но Лев Рудольфович упорно продолжает развивать свою мысль, и делает вывод о том, что всё было хорошо, пока ромеи не уничтожили старую дружину Игоря, в которой все были сплошь язычники. А тот потом взял да и навербовал в неё от безысходности варягов-христиан.

«Игорь сильно пополнил свою дружину выходцами с Варяжского моря. То есть большинство княжеской дружины в ту злополучную осень – новички-варяги, не прошедшие с князем ни одной битвы».

Хорошо, а как же тогда утверждение того же Прозорова о том, что Игорь «вывел из пылающего ада изрядную часть войска»?

Получается, что либо тут либо там, а снова лукавит писатель!

Ну да ладно, сейчас для нас важнее другое – автор взял христианский след и со сноровкой хорошего охотничьего пса ринулся вперёд: «Совершенно ясно, что в дружине Игоря пребывали варяги-христиане, и в немалом числе».

И можно было бы во всё это поверить и согласиться, если бы только летописные свидетельства не развеяли в дым все мудрёные построения Льва Рудольфовича об идеальных отношениях князя и дружины.

У Игоря таких отношений быть не может. Мы не будем спорить о том, любила дружина князя или нет. Главное, что она не всегда считалась с его желаниями, частенько навязывая Игорю свою волю, и он каждый раз вынужден был уступать. Эти примеры вы уже видели. Истоки его трагической гибели берут начало именно от этих отношений. Это единственное, в чём Прозоров прав, только надо поменять знаки. Плюс на минус.

Очередной конфликт князя с дружиной разразился, когда в столице объявился вернувшийся с Кавказа Свенельд. Мы уже знаем, зачем он туда ходил и чем там занимался в течение года. Версию о добыче нефти отбросим за непригодностью.

Поход Свенельда был на редкость удачен.

Когда его гридни оказались в Киеве, то всё награбленное добро они выставили напоказ, и было оно так велико, что у Игоревой дружины глаза на лоб полезли от зависти.

Стала душить добрых молодцев жаба. И не в первый раз. И пусть Лев Рудольфович на все лады распевает песню о долге и верности, пусть разводит руками в недоумении и задаётся вопросом: «Что же это за загадочная дружина, которой закон чести не писан?», ответ на этот вопрос есть.

И он достаточно прост – эта «загадочная дружина» изначально была при князе Игоре, поэтому и избаловалась, можно сказать распустилась, чувствуя себя гораздо важнее самого правителя. Такое бывает. Правда, не часто. Так вот, причиной третьего и последнего конфликта Игоря со своими людьми стала алчность. Алчность и зависть.

Не князя Игоря, а именно дружины.

Очевидно, и Прозоров чувствует уязвимость своей позиции, а потому заходит с другой стороны и утверждает, что нечего было людям Игоря искать в Древлянской земле, поскольку там и поживиться-то нечем, так, «мед и меха» – все сокровища древлянские. Это после золота и шелков соответственно…»

Странно, но эти самые меха и мёд русские купцы вывозили в Константинополь и на Восток, где они пользовались огромным спросом. Но для Льва Рудольфовича это мелко, поэтому отмахнувшись от «мёда и мехов», он продолжает идти по следу.

«Может быть, русы Игоря не имели понятия о настоящих сокровищах? И опять не сходится. Два удачных похода на Византию, груды добычи…»

Какие два удачных похода, какие груды добычи?

Удачным был только один поход, 943 года, а после первого еле ноги унесли. Не до барахла было, жизнь спасали.

Да и после, в 943 году дружинники на Дунае довольствовались откупом, а откуп – это несколько иное понятие, чем военная добыча, – русы не жгли города, не грабили деревни, не разоряли вражеской территории, до которой они так и не дошли, поскольку замирились с византийцами, так и не вступив в земли Империи.

Вот печенеги – дело другое, их Игорь как отправил Болгарию воевать, так там они добычей и разжились, в отличие от русов.

Но автор продолжает убеждать читателей в своей правоте: «…А мы наги». Вообще-то, дружина Игоря летом того же года получила огромный откуп во время похода на Византию. Князь «взял у греков золота и шелка НА ВСЕХ ВОИНОВ». Сколько, кстати? «Дань, какую Олег брал, и еще», поясняет летопись. Олег Вещий, по той же летописи, брал по 12 гривен на брата. Гривна – 200 граммов серебра. Конь стоил 2 гривны. Боевая морская ладья с набойными бортами – 4. Оценили? Стоимость трех боевых ладей шелками и золотом. Какое там «наги» (Л.П.).

Что тут можно сказать? Как мы помним, второй поход на Византию был в 943 году, а Игорь погиб осенью 945, и даже если исходить из того, что Прозоров помещает второй поход под 944 годом, всё равно это не «летом того же года».

Теперь вопрос: сколько же денег взял с Византии Вещий Олег?

В «Повести временных лет» по Лаврентьевскому списку, за которым следует и Лев Рудольфович, указано, что князь, «взяв у греков золото и паволоки на всех воинов, возвратился назад и пришел к Киеву восвояси».

Но есть и другие сведения – та же «Повесть временных лет», но уже по Ипатьевскому списку, даёт совершенно другую информацию: «И приказал Олег дать воинам своим на 2000 кораблей по 12 гривен на уключину».

То же самое сообщает и Пискаревский летописец – «Дадите на 2000 караблей по 12 гривен на ключ».

В «Толковом словаре» В.И. Даля есть чёткое толкование того, что такое есть уключина: «Уключина – элемент гребного судна, в котором подвижно закрепляется весло. Как правило, устанавливается на борту судна (лодки) или на выносном кронштейне».

Значит, количество тех, на кого получил откуп Олег Вещий, значительно сокращается, поскольку одно дело – количество уключин и вёсел, а другое дело – количество воинов. Но это так, косвенное подтверждение версии, а сейчас будет главное.

Супрасльская летопись конкретно называет причину, по которой дружина вступила в конфликт с князем, и почему Игорь в итоге пошёл грабить именно древлян.

«Яко Свинтель издобылся всего, a мы не тако; ныне поиди на древляны и взложи на них дань».

Что можно сказать про этих парней? Красавцы!

Гридни заявляют своему вождю открытым текстом – у них больше, чем у нас.

Обидно. Завидно.

Ладно бы позавидовали тому, чего у них самих нет, так они завидуют из-за того, что у кого-то просто больше, чем у них! Это уже не жадность, это алчность, застилающая пеленой глаза и мешающая по ночам спать спокойно.

Какое уж тут «где твоя, князь, голова ляжет, там и свои сложим»!

Дружина даже указывает князю, на кого идти. И выбор этот не является случайностью, поскольку древлянская дань принадлежит Свенельду, и, подбивая Игоря идти к древлянам, княжие мужи сознательно провоцируют его на конфликт с могущественным и верным князю воеводой. А это уже не шутки, после такого похода может полыхнуть внутренняя распря, поскольку Свенельд тоже не голубь мира и пример целомудренной кротости, он может за такое покушение на свою собственность и ответить.

Понимали ли всё это люди князя?

Прекрасно понимали. Пока игоревым мужам хотелось лишь «восстановить справедливость» в той форме, в какой это виделось им, – обогатиться так же, как и люди Свенельда. Вполне вероятно, что в дальнейшем рассчитывали свалить и ненавистного воеводу.

Игорь тоже хорош, что так распустил дружину, позволив ей практически сесть себе на шею. Его сын Святослав из этой истории сделает должные выводы, и его мужи будут страшиться собственного князя больше, чем врагов: «Боялись же весьма его, так как был муж свирепый» (В.Н. Татищев). Давить на Святослава и умничать в его присутствии даже не пыталась, итог мог быть только один – башка с плеч и весь разговор. А то и не одна! «Лютъ сьи мужь» – так сказано про этого князя в Новгородской I летописи младшего извода.

Но зато и клялись гридни сыну Игоря перед битвой – «где, княже, глава твоя, ту и главы наша сложимъ». Правда, Святослав был личностью харизматической, ставший легендой ещё при жизни, потому и не удивительно, что за таким вождём дружина шла в огонь и в воду. У Игоря отношения со своими людьми были другие…

Это и сгубило князя.

Прозорова подобная версия устроить не может, в ней всё как-то буднично, серо и банально, никаких клятв, никаких пафосных речей о верности и долге, да и христианский след отсутствует. И потому неистовый языческий проповедник начинает копать очень глубоко. Вывод, к которому приходит писатель, достаточно предсказуем, как говорится, иного и не ждали.

Кто же эти самые убийцы? Ответ у писателя может быть только один – христиане!

Причём варяги-христиане из дружины Игоря.

Вот как сам писатель обосновывает сей постулат.

«Византийцы варягов-«варангов» выводили из «Германии», как со времен Тацита называли все земли между Дунаем и Балтикой, кто бы там ни жил: настоящие германцы, славяне, балты, кельты. К чему здесь говорить об этом? К тому, что современник Игоря византиец Лев Диакон, которого мы уже вспоминали и еще не раз вспомним, пишет, будто Игоря убили … «германцы».

Между прочим, христианство на берегах Варяжского моря называли тогда … «Немецкой верой».

Слова «варанг» в Византии тогда еще не знали. Зато знали древлян – «дервиан», и германцами их никто не называл, напротив, ясно называли «славинами». Итак, не просто поведение дружины Игоря предельно подозрительно, но даже сохранилось свидетельство современника, позволяющее обвинить новых дружинников в убийстве вождя» (Л.П.).

Давайте разбираться.

Начнём со свидетельства современника, на котором и строит своё обвинение Лев Рудольфович. Действительно, Лев Диакон сообщает о том, что базилевс Иоанн Цимисхий решил припугнуть князя Святослава и заявил ему через посла: «Полагаю, что ты не забыл о поражении отца твоего Ингоря, который, презрев клятвенный договор, приплыл к столице нашей с огромным войском на 10 тысячах судов, а к Киммерийскому Боспору прибыл едва лишь с десятком лодок, сам став вестником своей беды. Не упоминаю я уж о его дальнейшей жалкой судьбе, когда, отправившись в поход на германцев, он был взят ими в плен, привязан к стволам деревьев и разорван надвое».

Какую информацию можно отсюда почерпнуть?

Во-первых, что Игорь был «привязан к стволам деревьев и разорван надвое».

Во-вторых, что это сделали те, против кого он пошёл в поход. А организовать поход против собственных дружинников-христиан невозможно. При всём желании. Поэтому и будем считать, что казнён был князь теми, против кого воевал.

Значит, германцы. Но против них Игорь в походы не ходил и дружину не водил. В чём подвох?

А значит, всё дело заключается в личности того, чьи слова Лев Диакон тщательно перенёс на бумагу. Произнёс их, как вы помните, византийский император Иоанн Цимисхий.

Иоанн был сам отличным бойцом, всю свою жизнь он провоевал в Азии, и имел довольно смутное представление о том, что происходит на северо-востоке Европы. Прекрасно разбираясь во всех нюансах азиатской политики Империи, он мог и не знать каких-то там «древлян» – «дервиан», которые обитают в своих лесах бог знает где. Ему, собственно, это было и ненужно. Цимисхий не книжный червь вроде Льва Мудрого или Константина Багрянородного, которые знали массу всякой самой разнообразной информации, он базилевс-воин.

Да и на престоле новый император утвердился совсем недавно.

Иоанн чётко знает – Русь на севере, а германцы на северо-западе, и все остальные тонкости, кто в каком лесу живёт, его не интересуют.

Раз пошёл Игорь на северо-запад (столица древлян Искоростень находилась в 160 километрах к северо-западу от Киева) – значит, пошёл на германцев, которые его и убили.

Всё. Остальное – нюансы. Главное, напомнить о судьбе отца, и так, чтобы Святослав понял. Император устами посла говорит, старательный придворный историк фиксирует. Вносить изменения не в его компетенции.

Ну да ладно, уж коль САМ Лев Рудольфович считает отечественные письменные источники сфальсифицированными, вновь обратимся к источникам зарубежным. И выступит здесь против Прозорова не кто-нибудь, а Мауро Орбини, историк из Далмации, живший на рубеже XVI–XVII веков. По большому счёту, именно Орбини можно с полным основанием назвать идеологом панславизма, но тем авторитетнее будет его возражение поборнику славянского единения в мировом масштабе Прозорову.

Итак, Мауро Орбини, «Славянское царство»: «Игорь Князь Россиискии, взяв в жену предреченную Олгу, из Опскова, вниде с воинством силнеишим во Грецию даже до Иераклии и Никомидии, идеже бысть побежден сражением славным, возвратившися в дом со остатними от того побития, убиен бысть на пути от Малдитта Князя Славян Древлян в месте нарицаемом Корест (Коростень), идеже и погребен труп Игорев». Вот так. Даже в далёкой Далмации в XVI веке знали о том, где и от чьей руки погиб Игорь, а вот для Льва Рудольфовича это так и оставалось загадкой и провоцировало на создание фантасмагорических теорий и версий.

Даже этого было бы вполне достаточно, но уж раз начали, пойдём дальше, не останавливаясь. Пытаясь блеснуть накопленными знаниями, писатель уверенно заявляет, что «слова «варанг» в Византии тогда еще не знали».

И в итоге писатель снова садится в лужу.

Поскольку иноземную гвардию базилевса – этериею также называли «варанга»!

А всё потому, что вплоть до завоевания Англии норманнами она формировалась из скандинавов, варягов и русов, и лишь только потом на смену им пришли саксы. Вот всех этих грозных бойцов и называли варангами, независимо от того, какого были они роду-племени.

Хотя певец Языческой Руси тут же может пропеть о том, что наёмничество несовместимо с язычеством или что славяне в наёмники не ходили, но доказательств, как обычно, не предоставит.

Однако мы несколько ушли от темы, пора возвращаться к тем, кто по версии Прозорова виноват в смерти «ясного солнца полководческого и государственного гения» – варягам-христианам.

«Это не простые наемники, и в Киеве их ждали те, кто достаточно влиятелен, чтоб заставить остальных поверить их рассказу и в то же время не настолько, чтобы видеть в варягах-христианах пешку, сделавшего свое дело мавра. Кто?» Кто-кто, конь в пальто! Конечно, обвинительный перст писателя сразу же тычет в княгиню Ольгу, но затем дотошный следователь неожиданно меняет гнев на милость. «Все сходится, увы… Так что же, убийца Игоря – Ольга? Убийца собственного мужа? Все против нее, но… не будем спешить».

Заявив, что в этот раз спешить не будет, Лев Рудольфович откровенно удивил.

Обычно старая русская пословица «поспешишь – людей насмешишь» его не останавливала.

По всему выходит, что сейчас он подводит нас к какому-то сенсационному открытию. Надо только затаить дыхание и ждать.

И вот он, наконец, долгожданный финал!

«Было, вероятно, так: верхушка христианской общины и дружина христиан-варягов решились на переворот. Дожидаться совершеннолетия Святослава им было никак не с руки, могли подтолкнуть и неведомые нам обстоятельства. Великий князь мог обнаружить христианство жены и поссориться с ней; могло стрястись еще что-нибудь, ясно одно – у киевских христиан не было времени. Князь, все это время снисходительный, стал, очевидно, опасен. Столь же очевидно, что Ольге не сказали всего. Пообещали «поговорить» с Игорем, быть может, пообещали заставить принять христианство… а к христианам-эмигрантам в Древлянской земле, – условно говоря, к Житомиру, – уже торопились гонцы. Игоря выманили подальше от Киева. Могли сообщить об очередном мятеже древлян. Могли и сам мятеж устроить – с помощью того же Житомира или его потомков. Князь отправился наводить порядок, не подозревая, что идет в западню».

Вот ведь оно как.

Нарушенные клятвы, пышущие злобой коварные христиане, доверчивый и прямодушный язычник… Словом, всё в лучших традициях…

Лев Рудольфович в очередной раз не огорчил. Оправдал ожидания с лихвой, наведя тень на плетень, вместо того чтобы признать лежащий на поверхности заурядный факт того, что князь просто пошёл на поводу у своих людей и его погубили банальная жадность, жадность и обида.

Хорошо иметь идеал. Возможно, правильно нести его в массы, создавая легенды и мифы. Другое дело, насколько этот идеал соответствует реальному Игорю.

Ведь то, что произошло у древлян, случилось с князем Игорем не впервой.

Просто так вышло, что у древлян всё закончилось катастрофой.

Весь этот рейд был организован для того, чтобы княжьи мужи могли утолить свою алчность, и судя по всему, они её утолили. Причём настолько, что когда князь выразил желание пойти и пограбить ещё, те, словно обожравшиеся сметаной коты, лишь лениво отмахнулись – делай, как знаешь, с нас хватит и этого.

Притом ситуация сложилась странная, дружина обогатилась достаточно, князь – нет, видимо, большую часть добычи он отдал своим людям, лишь бы заткнуть рты недовольным. Рты заткнулись, наступило благолепие, но теперь дружину потянуло домой. Сразу тоска заела.

«Идущу же ему въспять, размысливъ, рече дружине своеи: «идете с данью домовъ, а язъ возвращуся и похожю еще». «И пусти дружину свою домове, с малою дружиною възратися, желая болшаго имениа» (Новгородская I летопись младшего извода).

Князь отпускает дружину с нажитым непосильно имуществом восвояси.

Игорь понимал, что его приказа идти князю за данью они не послушают. Но ему было обидно, и возвращаться с малой добычей самому тоже не хотелось. Нужно было взять ещё.

А куда идти? Без большого войска далеко не пойдёшь, и тогда князь решил вернуться, чтобы добрать у тех же древлян, ошибочно посчитав, что те вновь утрутся и стерпят.

Но вот тут он и просчитался. Вернувшись за дополнительным богатством, да ещё с малой дружиной, Игорь сам ввёл свободолюбивых славян в искус. Древлянский князь Мал собрал старейшин на совет.

Они понимали: «Если повадится волк к овцам, то вынесет все стадо, пока не убьют его; так и этот: если не убьем его, то всех нас погубит».

Финал известен всем.

Ситуация схожа с той, которая случилась в Малой Азии, – безнаказанность породила ещё большую жадность. Но ведь это всё до разу.

Однако Прозорова это не волнует, у него другой принцип подачи исторического материала: «Я не могу ничего доказать. Я вижу – это гораздо важнее».

Здесь уже без комментариев.

Город Коростень, расположенный на реке Уж, находится в 150 километрах от современного Киева, на месте древнего Искоростеня, столицы Древлянской земли. Там, на крутом холме, видный издалека, стоит закованный в чешуйчатую броню русский воин – ярко сияет на солнце островерхий шлем, а рука сжимает огромный меч.

Этот десятиметровый медный богатырь – древлянский князь Мал, защитник своей земли, человек, который не побоялся бросить вызов могуществу Киева и выступить против творившейся несправедливости. Мы думаем, что потомки древлян, в отличие от Льва Рудольфовича, гораздо лучше знают, кому и за что ставить памятники на своей земле.

Но и Прозоров не дремлет, он работает не покладая рук, ищет и находит новые нити заговора, скрытые от наших непосвящённых глаз.

Свою книгу «Святослав Храбрый» он переработал должным образом, и в 2010 году она вышла под названием «Иду на вы». Подвиги Святослава». За эти годы, прошедшие между изданиями, на писателя снизошло новое озарение, и он поведал удивлённому миру о том, что князя Игоря убили потому, что тот занимался созданием греческого огня на Руси. Византийцы очень не хотели видеть огненосные суда русов у своей столицы, а потому приняли меры и ликвидировали «ясное солнце… государственного и полководческого гения».

Вселенских масштабов заговор против Руси, организованный коварными христианами!

Наконец-то ему удалось всё свести воедино!

Впрочем, эпопею с греческим огнём мы уже разбирали, возвращаться не будем, поскольку пришла пора подводить итоги.

А они таковы: князь Игорь был неплохим правителем и толковым военачальником, на чужую землю зарился, но и свою в обиду не давал. До чужого добра был жаден, но мог быть и щедрым до безумия. Был отличным дипломатом, но со своей дружиной не смог найти общего языка, распустил княжих мужей до безобразия, что в итоге его и погубило.

Ну а что касается постулатов Льва Рудольфовича, которые послужили своеобразным эпиграфом к этой главе, то о них можно сказать словами самого Прозорова, который очень точно подметил суть таких вот голословных утверждений: «Но это – домыслы, не более того. Литература».

«Империя зла»

Миф третий. «Если вы не представляете себе, что такое Империя зла, то оглянитесь на завершённый портрет. Посмотрите, сколько знакомого людям нашего времени. Тут и замаскированная под демократию власть финансовых корпораций; и «оруэлловское» равенство народов и вер; тут и наёмная армия, тотальная война, геноцид; тут и апартеид, и идеи национально-расового превосходства; террор и интрига как основные средства политики; ориентированное на массовый рынок производство, порождающее стандартизацию жизни.

Когда-то советские журналисты любили оборот «логово реакции». Хазарский каганат достоин имени логова прогресса» (Л. Прозоров).

Это, пожалуй, самое мягкое из того, что известный писатель Лев Рудольфович Прозоров сказал о Хазарии.

Какая экспрессия, какой слог, какие метафоры, какие обороты!

И всё это лишь об одном-единственном государстве. Государстве, чья история больше похожа на легенду. Где быль перемешивается с выдумкой, а грань между добром и злом зыбка, как пески пустыни. Стране, о существовании которой сохранилось не так много упоминаний в официальных документах, да и самих документов осталось крайне мало. Всё больше обрывки, из которых, как из мозаики, мы пытаемся создать целое полотно. Этой огромной, многонациональной, до определённого времени веротерпимой и ужасно могущественной державе, которая неожиданно исчезла в пучинах истории, подобно легендарному «Титанику».

Да, в этот раз мы поговорим о Хазарии, или Хазарском каганате.

С мнением Льва Рудольфовича Прозорова вы уже ознакомились. Есть ли у кого иные мысли по этому вопросу?

Возьмём другого Льва, правда, уже Николаевича. Как вы догадались, Гумилёва.

Его взгляд на проблему таков.

«Хазары были одним из самых замечательных народов той эпохи».

Есть ещё один взгляд – историка Н.И. Васильевой: «Хазарский Каганат, наверное, одна из самых загадочных страниц книги Мировой Истории. Она долгое время была окутана мраком молчания, подвергалась и подвергается многочисленным спекуляциям. Но становится все яснее и яснее, что история Хазарии есть подлинный ключ к истории России, отнюдь не сводящейся к усеченной истории «Киевской Руси».

Интерес к Хазарии до сих пор жив.

Взгляды историков на проблему, если её можно таковой назвать, заметно разнятся.

Не претендуя на роль последней инстанции, давайте сделаем небольшой экскурс в историю этой страны, увидим её взлёты, а самое главное – падение и рассмотрим причины, которые к этому привели. Увидим, как быстро может измениться мощнейшее государство буквально из-за одной ошибки правителя.

Познакомимся ближе с «логовом прогресса» и постараемся понять, почему погибла «Империя зла».

Всё это больше волнует нас в свете общения Хазарского каганата с нашими предками – славянами. Начнём знакомство.

Хазария просуществовала около 300 лет – со второй половины VII до середины Х века. Она представляла собой первое феодальное государственное образование в Восточной Европе.

Хазарский каганат занимал огромную территорию, на которой жили различные народы, находившиеся на различном экономическом и культурном уровне. Однородности не было, да о ней, собственно, и речи идти не могло.

Мы не будем бороздить всю историю Хазарского каганата, нам вполне будет достаточно ознакомиться с последней сотней лет его существования.

Как мы уже говорили, русские летописи содержат очень незначительные сведения о хазарах, поскольку есть вероятность того, что летописцы писали о них, ориентируясь лишь на устные предания и местные легенды. Возможно, что какая-либо более подробная информация содержалась в ранних летописных сводах, но до наших дней она не дошла.

Поэтому и актуальность говорить о Каганате много и детально прошла, что и даёт возможность разгуляться фантазии некоторых авторов.

Для разбора нашей главы материала же вполне достаточно.

Логово прогресса, логово реакции, Империя Зла – да много ещё различных цветастых эпитетов подберёт мудрая голова Льва Рудольфовича для Хазарии.

Ни крестоносцы, ни печенеги, ни половцы, даже арабы с монголами не получили от Певца Языческой Руси столько гневных и обидных прозвищ. Ни один из народов не подвергся такому количеству брани и нападок. Даже Византия отдыхала, когда Лев Рудольфович обращал свой налитый кровью взгляд на Хазарский каганат.

Писателя вполне можно понять, ибо сердце кровью обливается, когда читаешь такие проникновенные строки:

«Полтора столетия хазарской дани.

Огромный срок, сравнимый разве что с монгольским нашествием. И всё это время славяне платили, платили, платили, обливаясь горючими слезами, дань ненасытным хазарам.

А что они могли сделать? Молодые славянские государства были только в процессе строительства, только набирали силу, а Хазарский каганат был уже давно величиной. Величиной, с которой немыслимо было не считаться. А уж вступать с ней в спор было по силам разве что избранным. Огромный агрессивный сосед отбирал у наших предков всё, что мог, оставляя им на правах бедных родственников лишь жалкие крохи. Тут не до жиру, лишь бы выжить».

Для того чтобы представить, какую силу представлял собой Хазарский каганат, давайте представим его размеры, а для этого воспользуемся цитатой из письма царя Иосифа доверенному лицу халифа Кордовы Хасдаю.

Кто, как не сам царь, или правильнее будет Божественный Каган, лучше всего знает границы своей державы!

«Что касается такого вопроса о протяжении нашей страны и ее длине, то она расположена подле реки (Волги), примыкающей к Гурганскому морю (Каспию), на восток на протяжении 4 месяцев пути. Подле реки расположены весьма многочисленные народы в бесчисленном множестве; они живут в селах и в укрепленных городах. Их девять народов, которые не поддаются распознанию и которым нет числа. Все они платят мне дань.

С южной стороны живут 15 народов многочисленных и сильных, которым нет счета, до Баб-ал-Абнаба (Дербента). Они проживают на горах. Все жители страны Баса (Зап. Кавказ) и Танат (Ниж. Дон) до моря Кустантинии [Черного], на протяжении двух месяцев пути, все платят мне дань. С западной стороны живут 13 народов многочисленных и сильных, располагающихся по берегу моря Кустантинии.

Оттуда граница поворачивает к северу до большой реки по имени Юз-Г (Днепр, тюрк. Иоза) (Н. Васильева).

Здесь мы прервем цитату, ибо продолжение этого занимательного письма мы возьмём у историка Плетнёвой, использовавшей далее другой перевод, возможно более близкий к тексту.

Сейчас у вас просто появилось представление о нашем опасном соседе.

Каганат огромен, громаден, чудовищен, но настолько ли он неуязвим?

Письмо написано от имени Кагана хазар не собрату по престолу, не напрямую, и не как равному, а всего лишь одному из его подданных, который проживает в не менее громадном государстве – Кордовском халифате.

Наши рекомендации