Глава 21. В тот день Джо и Изабелла наблюдали на пастбище за новорожденными жеребятами

В тот день Джо и Изабелла наблюдали на пастбище за новорожденными жеребятами. Прислонившись к высокой деревянной изгороди, окружавшей пастбище, они непринужденно болтали об игривых чистокровках, о погоде, о завтрашней поездке в Хайем. Все было так же, Как обычно.

До тех пор, пока Джо не обнял Изабеллу и не поцеловал ее.

«Когда меня в последний раз целовали?» — подумала Изабелла. Действительно, сколько времени прошло с тех пор, когда она в последний раз ощущала тепло мужского тела? Зная, что не может дать Джо то, чего он хочет — как не может снова стать счастливой, — Изабелла осторожно отстранилась.

Джо покорно уступил.

— Мне очень жаль, — тихо прошептала Изабелла. Словно сбитый с толку мальчик, он нервно провел рукой по светлым волосам.

— Мне не следовало допускать подобные вольности, — винясь, произнес он. — Если вы теперь меня уволите, я все пойму правильно.

То, что такой громадный и сильный мужчина способен на подобную рассудительность, заставило ее заплакать.

— А теперь из‑за моей глупости вы еще и плачете, — с раскаянием пробормотал он.

— Нет, я плачу не из‑за этого. Просто я очень тронута. — В ее взгляде светилась грусть. — Если бы я могла снова кого‑то полюбить, дорогой Джо, этим человеком обязательно были бы вы. Но…

— Вы все еще любите Батерста. — Вытащив свой носовой платок, он протянул его Изабелле, втайне желая сам вытереть ее слезы.

— Не знаю насчет любви, но забыть его не могу. — Их взгляды встретились. — А увольнять вас я не собираюсь. Что я буду без вас делать?

Для раненого сердца Джо это было слабым утешением, тем не менее он с благодарностью произнес:

— Я этому рад, так как не хотел уходить.

Она вернула ему носовой платок.

— Значит, мы будем вместе в Тейворе.

— Конечно, — улыбнулся он.

— А ваш поцелуй мне очень понравился, — тихо сказала она.

— Мне тоже.

— Боже, как сложна жизнь! — засмеялась она.

— Никто и не обещал, что будет легко.

— С моей стороны, наверное, очень эгоистично хныкать над всякой мелочью, тогда как вам все буквально достается с боем.

— Мне еще повезло — я остался жив. А вот Тони Маршалл — он умер.

— Это ваш друг? Молли говорила мне о нем.

Он кивнул.

— Тем не менее мы оба радуемся солнечному дню и надеемся, что он у нас не последний.

— Да, конечно. А завтра вы отвезете меня в Хайем, где я накуплю себе массу новых шляпок, потому что новые шляпки почему‑то всегда приводят меня в хорошее настроение.

— Вам чертовски легко угодить, — засмеялся Джо.

— Мне это уже говорили, — пробормотала она. В голосе ее звучала боль.

— Вероятно, имелось в виду что‑то другое.

— Да.

— Батерст, может быть, и не умер, — пытаясь утешить ее, сказал он. — В газетах об этом не было никаких сообщений, а некролог Лонсдейла и его завещание напечатали.

— Это и вселяет в меня некоторую надежду.

— Хотите, чтобы я попытался узнать, что с ним?

Она покачала головой:

— Нет. Это не имеет значения, ведь он не хочет пускать меня в свою жизнь.

— Тогда он просто дурак.

— С этим я согласна. — Она улыбнулась.

Письмо вдовствующей графини пришло на следующий день — задержка была вызвана тем, что его пришлось перенаправить, так как оно было адресовано на лондонский адрес Изабеллы.

Изабелла была в своем будуаре, выбирая шляпку для поездки с Джо, когда в дверь деликатно постучали. Забрав письмо у посыльного, камеристка Изабеллы тут же вручила его своей госпоже. Увидев, кто отправитель, Изабелла едва не потеряла сознание. С трудом изображая спокойствие, она велела служанке передать Джо, что через пять минут спустится, закрыла за ней дверь и буквально упала в кресло.

Несколько секунд она держала письмо трясущимися руками, опасаясь, что в нем сообщается о смерти Дермотта, и в то же время чувствуя, что оставаться в неведении еще страшнее.

Решив, что должна в любом случае прочитать письмо, Изабелла сломала печать, развернула лист бумаги и быстро пробежала его глазами в поисках слова «смерть».

Такого слова не было.

Облегченно вздохнув, она принялась читать все с самого начала.

«Дорогая мисс Лесли!

Простите меня за излишнюю откровенность, но я хотела бы сообщить вам о чувствах, которые питает к вам мой сын. Как вы, наверное, знаете, он был серьезно ранен (сердце Изабеллы на миг замерло — пока она не прочитала окончание фразы), но теперь он выздоравливает в нашем доме на острове Уайт. Он считает, что вы можете испытывать к нему враждебность, и я очень надеюсь, что это не так. Он хороший мальчик, которому в прошлом пришлось пережить много горя. Если до сих пор вы не знали о его страданиях, то теперь, надеюсь, сможете отчасти извинить его поведение. Он говорит, что оно было не слишком достойным. Приезжайте к нам. Я очень хочу познакомиться с женщиной, которую любит Дермотт».

Письмо было подписано только именем, без фамилии и титула — словно они уже были подругами.

Изабелла старательно подчеркнула слово «любит». Сердце ее ликовало. Он жив! И он ее любит!

Колебания и страхи, гнев и отчаяние, пролитые слезы — одно‑единственное слово, и все это мгновенно перечеркнуто.

Солнце никогда еще не было таким ярким, а воздух — таким чистым. Весь мир принадлежал только ей. Бережно сложив драгоценное письмо и положив его в ридикюль, Изабелла быстро сбежала по лестнице И вышла на подъездную аллею, где ее ожидал Джо.

Стараясь не выдавать своих чувств, он внимательно ее выслушал, а когда Изабелла сказала, что хочет Немедленно ехать, лишь спросил куда.

— На остров Уайт. Возьмем с собой только смену платья. Я хотела бы выехать уже через десять минут, — добавила она.

Джо настоял на том, чтобы взять с собой Майка, и через десять минут они уже мчались на юг, обремененные лишь легким багажом. А на следующее утро, изнуренные ночной поездкой, с восходом солнца оказались возле паромной переправы, которая должна была доставить их на остров Уайт.

Кроме нескольких человек прислуги, в доме Дермотта никого не оказалось, и настроение Изабеллы, во время поездки близкое к восторженному, тут же резко упало.

— Прошу прощения, мисс, но его сиятельство уехал в Лондон, а графиня — в Олворт, — сообщила ей домоправительница, с сочувствием глядя на покрытых дорожной пылью путешественников. — Если хотите привести себя в порядок, мисс, — милости просим, тем более что графиня сама пригласила вас сюда.

— Должно быть, я что‑то неправильно поняла, — чувствуя себя до предела униженной, сказала пунцовая от смущения Изабелла. — Спасибо за приглашение, но мы уже сняли комнаты на материке, — на ходу придумала она. А вдруг Дермотт вернется и найдет ее здесь? Каковы бы ни были мотивы его матери, ясно, что она не поставила его об этом в известность. А если он сейчас в Лондоне, значит, его здоровье улучшилось настолько, что он вернулся к старым привычкам. Теперь, после того как письмо графини на время вновь пробудило в ней угасшие было надежды, боль утраты стала еще сильнее. Изабелла большим усилием воли заставляла себя не плакать.

По пути к переправе Джо и Майк вежливо молчали, но оба понимали, что Изабелла чувствует себя так, словно ее бросили прямо у алтаря.

Дермотт провел эту ночь в Хайеме, в «Королевском гербе», поскольку приехал в город ближе к ночи и для визитов вежливости было уже слишком поздно. Он долго ворочался в постели, а после четырех утра заснуть уже и не пытался. Он встал, не желая так рано будить Чарлза, сам оделся и, спустившись вниз, до смерти перепугал женщин, которые только‑только разжигали огонь на кухне. Спросив себе кофе, он устроился в сторонке и принялся ждать, когда его заказ выполнят. В конце концов кофе ему пришлось варить самому, поскольку занятые на кухне молодые девушки знали только свои прямые обязанности и ни одна из них не могла справиться со столь сложным делом.

Он как раз наливал себе в чашечку источающий густой аромат кофе, когда из своей каморки вышла заспанная кухарка, которую одна из девушек поспешила известить о том, что у нее на кухне какой‑то лорд сам варит себе кофе.

— Доброе утро, сэр, — проведя рукой по встрепанным волосам, сказала она. — Хотите что‑нибудь еще к вашему кофе?

— Если это вас не затруднит. — В Тейвор‑Хаус он в половине пятого утра заявиться не может, так что надо где‑нибудь подкрепиться. Перед серьезным испытанием.

— Вы приехали на скачки? — полюбопытствовала кухарка.

— Нет, в гости.

— У вас поблизости есть друзья?

— Есть.

— И где же это? — Миссис Ноткинс не без оснований давно приобрела в Хайеме репутацию большой сплетницы.

Быстро прикинув, нужно ли держать в тайне его поездку, и решив, что — нет, Дермотт ответил:

— В Тейвор‑Хаусе.

— А, это прекрасная мисс Лесли! Какая жалость, что умер ее бедный дедушка, но сейчас она, кажется, не осталась одинокой в своем горе. У нее там есть телохранитель, — доверительным шепотом сообщила она. — Говорят, она опасается своих родственников. А вы, кстати, не из них будете? — Поджав губы, она окинула его пристальным взглядом, после чего отрицательно покачала головой: — Нет, на Лесли вы не похожи. Они все толстые, а уж вас‑то в этом никто не обвинит.

— Она часто ходит с телохранителем? — насторожился Дермотт.

— А как же! Что ей еще остается делать? Он ведь должен ее охранять, вот и охраняет. Знаете, все из‑за ее денег, — все тем же доверительным шепотом добавила она. — Лесли за ними охотятся.

К тому времени когда завтрак был наконец готов, о происходящем в Тейвор‑Хаусе Дермотт уже знал практически все, поскольку значительная часть тамошних работников состояла в родстве с миссис Ноткинс. Кроме того, среди ее многочисленной родни, населявшей эту местность, как утверждала миссис Ноткинс, еще со времен норманнского нашествия, было несколько местных торговцев, которые снабжали ее дополнительной информацией о пребывании в Хайеме мисс Лесли. В частности, ее племянница, владевшая шляпной мастерской на Хай‑стрит, сообщила ей, что сегодня утром мисс Лесли должна прибыть к ней на примерку.

— Так что вы можете спокойно подождать, пока она приедет в город. Тогда вам не придется встречать ее по дороге. И она сама, и этот ее телохранитель ездят очень быстро — можно сказать, с ветерком. Опасная, скажу я вам, вещь! На этой узкой дороге того и жди какой‑нибудь аварии, особенно на крутом повороте.

Неизвестно, что так подействовало на Дермотта — кофе или полученная от кухарки информация, — но к моменту окончания завтрака граф был уже чрезвычайно взволнован. Покинув «Королевский герб», он, следуя рекомендациям миссис Ноткинс, прошел по Хай‑стрит до шляпной мастерской мисс Армистид. Глядя в окно на укрытые на ночь шляпки, он думал о том, чем сейчас занимается Изабелла.

Спит рядом с Джо? Возможно ли такое? Неужели он принял свое решение лишь для того, чтобы обнаружить: Изабелла забыла его и ушла к другому мужчине? Неужели он опоздал? Отвернувшись от занавешенной на ночь витрины, он пошел прочь, обуреваемый ревностью и сомнениями.

Погруженный в свои невеселые размышления, он долго гулял по городу, пытаясь увязать полученные в «Королевском гербе» сведения с собственными надеждами и стремлениями. Какие возможности перед ним открываются, что он может и должен предпринять?

Беспокоился он и за мать. Как она себя поведет, если он возвратится ни с чем? Не повредит ли это ее вновь обретенному душевному равновесию?

Сам он, без сомнения, сумеет справиться с душевной болью — последние годы он только этим и занимался. Следует, однако, оценить всю иронию той ситуации, в которую попал он, в свое время отвергнувший столько женщин. Возможно, отказав ему. Изабелла будет торжествовать. Сможет ли он хотя бы с ней поговорить? Или же она настолько увлечена Джо, что не захочет даже его видеть?

Размышляя обо всем этом, Дермотт не сразу заметил, как начали распахивать свои двери и поднимать ставни множество разных лавок и магазинов — торговцы готовились к новому дню. Взглянув на часы, он тотчас двинулся к шляпной мастерской на Хай‑стрит и, заняв позицию на противоположной стороне улицы, принялся ждать.

В десять часов, когда Изабелла так и не появилась, он подошел к хозяйке мастерской и получил от нее заверения, что мисс Лесли обязательно должна приехать.

В одиннадцать часов мисс Армистид предположила, что мисс Лесли, возможно, изменила свои планы.

В двенадцать часов Дермотт отправился к ней в Тейвор‑Хаус.

Ему там сообщили, что этим утром мисс Лесли куда‑то уехала в сопровождении Джо и Майка. То ли Хендерсон, зная о плохом обращении Дермотта с Изабеллой, решил не иметь с ним никаких дел, то ли после наставлений Джо, требовавшего с подозрением относиться ко всем незнакомым людям, он засомневался, действительно ли Дермотт тот, за кого себя выдает, но только человеку, назвавшему себя лордом Батерстом, в Тейвор‑Хаусе больше ничего узнать не удалось.

Вернувшись в Хайем, донельзя огорченный Дермотт предложил миссис Ноткинс крупную сумму за информацию о местонахождении Изабеллы. Сначала кухарка возмутилась, но вскоре сдалась, не в силах сопротивляться сразу двум соблазнам — большим деньгам и возможности посплетничать.

Знатный и могущественный лондонский аристократ, судя по всему, привык добиваться своего, в то время как мисс Лесли никогда не отличалась особой покорностью, так что от их столкновения можно было ожидать весьма драматических последствий.

Тем не менее ей удалось выяснить лишь одно — Изабелла отправилась куда‑то на юг. Даже в Тейвор‑Хаусе никто толком ничего не знал.

— Видите ли, они уехали в большой спешке, — в конце дня объяснила она Дермотту. — Мисс Лесли и ее телохранители взяли с собой только одну смену платья. Это очень странно, не так ли? — внимательно наблюдая за выражением его лица, пробормотала она.

А после отъезда Дермотта так пересказала эту историю своим подругам:

— То, что мисс Лесли уехала с ними обоими, ему не больно понравилось. Ноздри у него вот так раздулись, щека задергалась — прямо страшно было на него смотреть. Но все равно, хоть моя новость ему и не понравилась, заплатил он мне как истинный джентльмен. Помяните мои слова, когда он найдет мисс Лесли, ей не поздоровится, — драматически округлив глаза и понизив голос до шепота, добавила она.

Нет никакого смысла в поисках Изабеллы обшаривать всю Англию, решил Дермотт. Он опоздал — она нашла себе другого. А зная ее страстность, это, по правде говоря, не слишком его и удивляет. Изабелла вряд ли относится к числу тех женщин, которые могут всю жизнь сохранять верность и целомудрие.

Вероятно, она уехала в Лондон — скудный багаж свидетельствует о коротком путешествии. При желании он может ее там найти. Однако после того, что он услышал в Хайеме, Дермотт не собирался признаваться в любви женщине, которая уже перенесла свою привязанность на другого — того, кто вполне может удовлетворить ее нужды.

Не обращая внимания на прохожих, с любопытством смотревших на его изысканную одежду, Дермотт стоял возле «Королевского герба», не зная, что ему предпринять. Солнце уже клонилось к горизонту, но, несмотря на поздний час, он не собирался проводить еще одну ночь в Хайеме. С другой стороны, возвращаться в Лондон ему тоже не хотелось, одна мысль о каком бы то ни было обществе вызывала у него отвращение. Лишь остров Уайт мог дать ему необходимое уединение — вдали от любых воспоминаний о вероломных женщинах.

Хотя матери придется все рассказать — а значит, придется совершить поездку в Олворт. Дермотт очень надеялся, что его рассказ все‑таки не сможет изменить ее нового отношения к жизни.

Он скакал сквозь ночь, полностью погруженный в свои мысли, не обращая внимания на начавшийся дождь. Каждый раз, когда он вспоминал Изабеллу и ее нового любовника, его дурное настроение усиливалось, растущее раздражение заставляло забыть о той неблаговидной роли, которую он сам сыграл в отношениях с Изабеллой.

Словно понимая душевные муки, которые испытывал его хозяин, вороной без устали несся все дальше и дальше, и лишь когда стало светать, повернул голову и тихо заржал, напоминая Дермотту, что пора отдохнуть. Очень скоро они достигли Сент‑Олбенс и завернули в «Белый олень», где конюх сразу повел жеребца в конюшню, чтобы там вытереть и накормить его. Спешившись, Дермотт внезапно почувствовал, что он насквозь промок, проголодался и так устал, что готов уснуть даже стоя. Решив, что все же нужно несколько часов поспать, он двинулся к постоялому двору.

Но, не дойдя до опоясывающей здание террасы, вдруг резко остановился, заметив знакомую фигуру, выгружавшую из заляпанного грязью фаэтона два кожаных саквояжа.

Сначала Дермотт решил, что ошибся. Просто он настолько измучен, что усталость затуманила ему глаза. Он перепутал — здесь не может быть никакого Джо Тарлоу.

Но когда человек взял саквояжи и отошел от фаэтона, Дермотт весь напрягся. Прямо на него действительно двигался Джо Тарлоу — источник всех его нынешних сомнений, причина всех его несчастий.

Через несколько секунд они встретились лицом к лицу.

— Как я понимаю, вы путешествуете не один? — проворчал Дермотт.

— А вы? — холодно спросил Джо. — Насколько я помню, с вами всегда рядом какая‑нибудь женщина.

— Не будем валять дурака. Она с вами?

— Даже если и так, — отрывисто сказал Джо, — это не ваше дело.

— А что, если я сделаю это своим делом? — В каждом его слове звенел вызов.

— Вы и так причинили ей много горя, Батерст. Советую оставить ее в покое, — Джо выдавил из себя улыбку, — и уйти с моей дороги.

— А, значит, вы хотите оставить ее для себя! В Хайеме поговаривают, что вы с ней стали чертовски дружны. Давайте обсудим эту тему, — вкрадчиво проговорил Дермотт.

— Как я слышал, Лонсдейл вас едва не убил. Судя по вашему виду, вы не выдержите обычных десяти раундов. Советую отойти в сторону, пока это еще возможно.

— Я собираюсь с ней встретиться, Тарлоу, даже если буду весь в крови. — Даже на пике спортивной формы Дермотт не мог продержаться больше нескольких раундов против Джо Тарлоу, который восемь лет подряд отражал атаки претендентов на чемпионский титул. — Мне это уже все равно.

В его голосе Джо уловил какую‑то необычную нотку. Покорность судьбе? Или просто признание того факта, что он наконец встретил соперника, который будет сражаться до последнего?

— Послушайте, вы, ублюдок! После той забавной скачки, что вы нам устроили, она вряд ли захочет с вами разговаривать. С тех пор как мы уехали с Уайта, она все время плачет.

В глазах Дермотта мелькнуло изумление.

— Что она там делала?

— Вас искала! — огрызнулся Джо. — Славно вы ее одурачили!

— О силы небесные! Моя мать! — ахнул Дермотт.

— А вы, должно быть, передумали, — не слушая его, с отвращением сказал Джо. — Хотя я в это ни за что не поверю.

— Клянусь, я об этом не знал! — воскликнул Дермотт. Весь его гнев мгновенно испарился: оказывается, она ехала к нему.

— Насчет моего характера мы можем поговорить потом. — Его голос звучал почти спокойно. — Но я три дня не спал, а вы, — он окинул взглядом заляпанную грязью одежду Джо, — тоже вряд ли провели прошедшую ночь в чистой постели. Давайте пока вложим клинки в ножны, и пусть Изабелла решает сама. Или для вас это проблема? — В голосе Дермотта звучал легкий вызов, ревность его хоть и ослабела, но до конца не исчезла.

— Вы ее любите? — внезапно спросил Джо, внимательно наблюдая за лицом Дермотта, словно правда могла от него ускользнуть.

— А вы?

— Я первый спросил.

Оба были высокими и широкоплечими, а если бы не ранение графа, могли бы почти сравняться в силе. Сейчас в глазах обоих сверкал вызов.

— Я не хотел вас обидеть, Батерст, просто ваш ответ значит больше, чем мой.

— А почему — ведь вы несколько недель были с ней неразлучны?

— Потому что она любит вас.

Если бы миссис Ноткинс наговорила ему меньше, Дермотт, возможно, смог бы удержаться от циничной фразы:

— Что, Тарлоу, вы еще знаете об Изабелле, если даже известно, кого она любит?

— На что вы намекаете, черт возьми?

— На то, что вы гораздо ближе к ней, чем я.

— О Господи, Батерст! — раздраженно пробормотал Джо. — Да если бы у меня был хоть один шанс, разве стал бы я с вами разговаривать? Я сделал бы из вас отбивную и спокойно пошел дальше, забыв о том, что когда‑то вас видел. Отвечайте же честно — вы ее любите?

— До недавнего времени я так считал, — проворчал Дермотт.

— Этого мне недостаточно, — резко сказал Джо.

— У вас что, есть право вмешиваться?

— Да. — Это утверждение подкреплялось хотя бы восемью годами его чемпионства. — Ваши намерения благородны?

— Наглый вопрос — если только вы не ее опекун.

— В настоящий момент да. И я требую от вас не лживого ответа, если вы хотите встретиться с ней целым и невредимым.

— А, так мы все‑таки соперники! — вскинул брови Дермотт.

Пристально взглянув на него, Джо покачал головой:

— Она отвергла меня, Батерст, — отвергла ради вас, так что поверьте: я не испытываю к вам никаких дружеских чувств. Но она мне дорога, и я не позволю вам снова с ней играть. С тех пор, как вы уехали, она все время была несчастна, а после того, как мы съездили на остров, стала еще несчастнее.

Хотя Дермотт до этих пор ему не вполне доверял, слова Джо насчет острова Уайт были настолько необычны, что в его искренности не приходилось сомневаться.

— Я ничего не знаю о вашей поездке на остров, но уверяю вас, что здесь я с самыми благородными намерениями. — Его голос был так же серьезен, как и выражение лица. — Вместе с предложением руки и сердца я привез Изабелле фамильное обручальное кольцо. Этого достаточно?

— Для меня — да, а насчет Изабеллы не знаю, — внезапно улыбнулся Джо. — Может, она предпочтет ваше сердце в жареном виде.

Дермотт ответил ему неуверенной улыбкой.

— Я знаю, как она сейчас злится. Если она меня выкинет, вы забросите меня к ней снова? В этом деле я намерен идти до конца.

— Я был бы рад зашвырнуть вас куда‑нибудь подальше, Батерст, — усмехнулся Джо. — Но к несчастью, она хочет вас, а не меня, поэтому… я тоже этого хочу.

— В нее легко влюбиться, не так ли?

— Еще как! Вы не представляете, как я вам завидую. Ну а теперь вперед, и постарайтесь снова все не испортить.

— Вы что, собираетесь пойти со мной к ней и там играть роль советника? — ухмыльнулся Дермотт.

— Я думаю, очаровывать женщин вы умеете лучше других, Батерст. Так что мои советы вам ни к чему.

Взгляд Дермотта внезапно стал мягким.

— Спасибо за то, что вы о ней заботились.

— Я делал это не ради вас.

— Я знаю. — Волнуясь, Дермотт потрогал лежащее в кармане кольцо. Несмотря на все уверения Джо, он не знал, как его встретят. А вдруг он опоздал? Он сделал глубокий вдох, затем медленный выдох. — Пожелайте мне удачи.

— Если уж она должна достаться кому‑то другому, я рад, что это именно вы, — просто ответил Джо. — Хотя, — подмигнув Дермотту, добавил он, — в таком виде вам действительно удача не помешает.

Наши рекомендации