Вас заставили бояться ада, в вас выработали огромную жадность к раю. А поскольку вы всегда думаете, что они находятся где-то в другом месте, вы остаетесь обманутыми.

Все находится здесь! И все есть сейчас! Нет другого времени, кроме сейчас и другого места, кроме здесь. Ад — здесь, если вы живете с неправильной психологией, и рай — здесь, если вы живете с правильной психологией. Но мне хотелось бы, чтобы вы узнали еще об одном...

Рай и ад — просто две стороны вашего ума. Религии, которые родились вне Индии, остались с этими двумя идеями, рая и ада. Они не смогли над ними подняться. Иудаизм, христианство, ислам — все три религии, рожденные вне Индии, не имеют никакого представления о трансцендентальном. В Индии есть третье слово — мокша, нирвана.

Ад — это неверная психология, больная, ненормальная, патологичная; рай — это правильная психология, нормальная, здоровая. Но есть запредельное, где вы перестаете быть умом, где отброшены обе стороны ума, где вы — не-ум, где вы ни отрицательны, ни положительны, где вы — ни тьма, ни свет; где вы — ни то, ни это; где вы просто свидетель всего, несчастья и блаженства, всего, просто свидетель; где вы не отождествляе­тесь ни с несчастьем, ни с блаженством; где ад — это функция ума и рай тоже, а вы за пределами обоих, наблюдатель на холме. Это состояние свидетельствования, состояние превосхождения называется мокша — свобода, абсолютная свобода. Свобода от ума есть абсолютная свобода.

Я не учу вас раю, потому что рай всегда остается связанным с адом; другую сторону нельзя отбросить. Если вы хотите оставить одну сторону монеты, вам придется сохранить также и другую сторону. Если вы хотите сохранить ум, возможно, вы испытаете несколько моментов большой радости, но вновь и вновь будут прорываться моменты печали. Другую сторону придется признать.

Вот почему тот, кто живет умом, продолжает двигаться из одной противоположности в другую. Иногда он счастлив, чрез­вычайно счастлив, на небесах, а иногда — чрезвычайно несчас­тен, в аду. Иногда — огромная радость, а иногда — огромная печаль; порой любовь, порой — ненависть. И его постоянно тянет в разные стороны.

Таково положение вещей. Вам тоже знакомы редкие момен­ты радости, любви и счастья, но они приходят и уходят; вы не можете задержать их, их нельзя сделать вечными. Это только мгновения. И когда они уходят, вы вновь погружаетесь в темные долины депрессии, отчаяния, муки.

Человек постоянно ходит между раем и адом! Поняв это, посмотрев в глубину этого, будды открыли третью точку зрения, которая находится за пределами ума, которая есть не-ум, кото­рая приносит освобождение от дуальности. Пифагор называет это «золотой серединой». Под «золотой серединой» он имеет в виду, что если вы остановились точно в середине между счастьем и несчастьем, между горем и радостью, если вы можете остано­виться точно посередине, то не будет ни радости, ни горя, не будет ни счастья, ни несчастья, ни страдания, ни удовольствия. И точно в середине происходит трансценденция: вы — просто наблюдатель, свидетель.

Это свидетельствование — наша цель здесь. Мне хотелось бы, чтобы все мои саньясины стали свидетелями. Наблюдайте все, и не отождествляйтесь ни с чем — даже с прекрасными вещами, необычайно радостными. Стойте в стороне, сохраняйте дистанцию; не теряйтесь в них. Позвольте им приходить и уходить. Все, что пришло, уходит; все рожденное умирает, но вы остаетесь — как свидетель, вы остаетесь всегда.

Если вы нашли в себе вечного свидетеля, вы нашли Бога. Бог — не объект, но ваша чистая субъективность.

Третий вопрос:

Ошо, что Вы думаете о том, чтобы подвергнуть ваш смелый эксперимент научному исследованию? И еще: есть ли какие-нибудь конкретные медитации, используемые дм лечения конкретных видов умственных заболеваний?

Доктор Малик.

У науки есть свои ограничения. Я готов, я могу пригласить ученых прийти сюда наблюдать, что происходит. Им будут рады. Но они не смогут узнать реальность происходящего здесь. Они смогут увидеть только ее тело, они упустят душу — сама их методология препятствует этому.

Точно так же, как если вы попросите ученого: «Пожалуйста, взгляните на эту розу, она так красива» — он может анализиро­вать цветок, он может разложить его на компоненты. Он может сказать вам, сколько в розе воды, сколько красителя, сколько запаха, сколько земли и сколько воздуха. Он может сказать вам все, что исходит из его представления, то, что он может разгля­деть с помощью своей методологии. Но его методология ограни­чена. Он не сможет разглядеть красоту цветка — это точно. Научно он не сможет обнаружить в цветке никакой красоты. Как человек, как человек сердца, он может сказать, что роза красива — но не как ученый.

Если он действительно научно проникнет в сущность розы, он обнаружит все, кроме красоты. Что касается красоты, есть только две возможности того, что он скажет. Первая: что там нет красоты, что это ваша проекция; что она есть в ваших глазах, а не в цветке; что это ваша мечта, ваша идея, что вы навязали красоту цветку. Или другое, что будет гораздо более научно: он просто назовет красоту несуществующей.

Ученый не может найти красоту. Если вы дадите ему что-нибудь, он сведет это к материи. И все, что есть в нем великого, все, что невидимо, все, что принадлежит запредельному, автома­тически исчезнет.

Я полностью готов. Ученые могут приходить, они могут наблюдать все, что здесь происходит посредством медитации, через музыку, через терапию — они могут наблюдать. Но они узнают лишь периферию. Если они действительно хотят узнать самую душу происходящего, они должны стать участниками, не наблюдателями, не зрителями. Они должны вступить со мной в связь.

Только наблюдая, как медитируют другие, они не смогут узнать, что происходит: они сами должны медитировать. И здесь есть проблема — научная методология против этого. Научная методология базируется на этой идее — что ученый должен оставаться зрителем, не затронутым. Он не становится участни­ком; он должен быть здесь, в стороне, отстраненный, только как наблюдатель.

Но есть вещи, которые может узнать только участник. Например, любовь нельзя узнать только через наблюдение. Если вы видите, как двое влюбленных целуют друг друга, что вы узнаете об этом с точки зрения науки? Только то, что несколько микробов переходят с одних губ на другие — что еще? Поцелуй сведется к передаче микробов. Красота, душа поцелуя исчезла. Он стал по-настоящему безобразным; он больше не красив.

В руках ученого любовь становится химией. Она становится гормональным влечением. Она имеет некоторое отношение к половым железам и не имеет ничего общего с индивидуаль­ностью в целом. Это просто вопрос мужских гормонов или женских гормонов; это биологическое влечение. Но тогда любовь теряет всю поэзию, любовь становится совершенно заурядным явлением. Она становится очень мирской, она теряет всю святость.

Так что, доктор Малик, я рад вам, я рад вашим товарищам. Малик — психиатр из Делийского университета. Вы можете прийти сюда — он здесь — вы можете привести своих товарищей, и вы можете заниматься тем, что вы называете научной работой, научным исследованием. Но я должен сказать вам заранее: то, что вы узнаете, будет только поверхностью. Если вы действи­тельно хотите знать, вам следует прийти сюда не как ученым, но как поэтам, любовникам, участникам. Только тогда вам откро­ется внутренняя сущность.

Это стало одной из самых главных проблем, стоящих сегодня перед человечеством: где бы ни прошла наука, она сводит все к нижайшему знаменателю. Это обезображивает вещи. Если вы спросите о лотосе, ученый найдет только грязь и больше ничего. Лотос появляется из грязи, это правда — но это не просто грязь и больше ничего.

Наши рекомендации