Критика кантианства слева и справа

И Мах и Авенариус выступили на философское поприще в 70-х годах прошлого ве­ка, когда в германской профессорской среде модным кличем было: «назад к Канту!» Оба основоположника эмпириокритицизма и исходили именно из Канта в своем фило­софском развитии. «С величайшей благодарностью я должен признать, — пишет Мах, — что именно его (Канта) критический идеализм был исходным пунктом всего моего критического мышления. Но оставаться верным ему я не мог. Очень скоро я снова вер­нулся ко взглядам Беркли», и затем «пришел к взглядам, близким к взглядам Юма... Я и в настоящее время считаю Беркли и Юма гораздо более последовательными мыслите­лями, чем Кант» («Анализ ощущений», с. 292).

Итак, Мах признает вполне определенно, что, начав с Канта, он пошел по линии Беркли и Юма. Посмотрим на Авенариуса.

В своих «Пролегоменах к «Критике чистого опыта»» (1876) Авенариус уже в преди­словии отмечает, что слова

ФИЛОСОФСКИЕ ИДЕАЛИСТЫ__________________________ 203

«Критика чистого опыта» указывают на его отношение к кантовской «Критике чистого разума», «и, разумеется, на отношение антагонизма» к Канту (S. IV, изд. 1876 г.). В чем же состоит этот антагонизм Авенариуса к Канту? В том, что Кант недостаточно, по мнению Авенариуса, «очистил опыт». Об этом «очищении опыта» и трактует Авенари­ус в своих «Пролегоменах» (§§ 56, 72 и мн. др.). От чего «очищает» кантовское учение об опыте Авенариус? Во-первых, от априоризма. «Вопрос о том, — говорит он в § 56, — не следует ли из содержания опыта удалить, как лишнее, «априорные понятия разу­ма» и создать таким образом по преимуществу чистый опыт, ставится здесь, насколько я знаю, в первый раз». Мы уже видели, что Авенариус «очистил» таким образом канти­анство от признания необходимости и причинности.

Во-вторых, он очищает кантианство от допущения субстанции (§ 95), т. е. вещи в се­бе, которая, по мнению Авенариуса, «не дана в материале действительного опыта, а привносится в него мышлением».

Мы сейчас увидим, что это определение Авенариусом своей философской линии всецело совпадает с определением Маха, отличаясь только вычурностью выражений. Но сначала необходимо отметить, что Авенариус говорит прямую неправду, будто он в 1876 году в первый раз поставил вопрос об «очищении опыта», т. е. очищении кантов-ского учения от априоризма и от допущения вещи в себе. На самом деле развитие не­мецкой классической философии сейчас же после Канта создало критику кантианства как раз в таком именно направлении, в каком повел ее Авенариус. Это направление представлено в немецкой классической философии Шульце-Энезидемом, сторонником юмовского агностицизма, и И. Г. Фихте, сторонником берклианства, т. е. субъективно­го идеализма. Шульце-Энезидем в 1792 году критиковал Канта именно за допущение априоризма (1. с, S. 56, 141 и мн. др.) и вещи в себе. Мы, скептики или сторонники Юма, — говорил Шульце, — отвергаем вещь в себе, как выходящую «за пределы вся­кого опыта» (S. 57). Мы отвергаем объективное знание (25);




204__________________________ В. И. ЛЕНИН

мы отрицаем, что пространство и время реально существуют вне нас (100); мы отверга­ем наличность в опыте необходимости (112), причинности, силы и т. д. (113). Им нель­зя приписывать «реальность вне наших представлений» (114). Кант доказывает апри­орность «догматически», говоря, что раз мы не можем мыслить иначе, то значит есть априорный закон мышления. «Этим доводом, — отвечает Канту Шульце, — издавна пользовались в философии, чтобы доказать объективную природу того, что находится вне наших представлений» (141). Рассуждая так, можно приписать причинность вещам в себе (142). «Опыт никогда не говорит нам (wir erfahren niemals), что действие объек­тивных предметов на нас производит представления», и Кант совсем не доказал того, чтобы «это нечто, находящееся вне нашего разума, должно было быть признано за вещь в себе, отличную от нашего ощущения (Gemüt). Ощущение может быть мыслимо, как единственное основание всего нашего познания» (265). Кантовская критика чисто­го разума «кладет в основу своих рассуждений ту посылку, что всякое познание начи­нается с действия объективных предметов на наши органы чувств (Gemüt), а потом са­ма оспаривает истину и реальность этой посылки» (266). Кант не опроверг ни в чем идеалиста Беркли (268—272). Отсюда видно, что юмист Шульце отвергает кантовское учение о вещи в себе, как непоследовательную уступку материализму, т. е. «догматиче­скому» утверждению, что нам дана в ощущении объективная реальность, или иначе: что наши представления порождаются действием объективных (независимых от нашего сознания) предметов на наши органы чувств. Агностик Шульце упрекает агностика Канта за то, что допущение вещи в себе противоречит агностицизму и ведет к материа­лизму. Так же — только еще более решительно — критикует Канта субъективный идеалист Фихте, говоря, что допущение Кантом вещи в себе, независимой от нашего Д есть «реализм» (Werke, I, S. 483) и что Кант «неясно» различает «реализм» и «идеа­лизм». Фихте видит вопиющую непоследовательность Канта и кантианцев в том, что они допускают вещь в себе, как




ФИЛОСОФСКИЕ ИДЕАЛИСТЫ__________________________ 205

«основу объективной реальности» (480), впадая таким образом в противоречие с кри­тическим идеализмом. «У вас, — восклицал Фихте по адресу реалистических толкова­телей Канта, — земля на ките, а кит на земле. Ваша вещь в себе, которая есть только мысль, воздействует на наше Ж» (483).

Итак, Авенариус глубоко заблуждался, воображая, будто он «в первый раз» пред­принимает «очищение опыта» у Канта от априоризма и от вещи в себе, и будто он соз­дает этим «новое» направление в философии. На самом деле он продолжал старую ли­нию Юма и Беркли, Шульце-Энезидема и И. Г. Фихте. Авенариус воображал, что он «очищает опыт» вообще. На самом деле он только очищал агностицизм от кантиан­ства. Он боролся не против агностицизма Канта (агностицизм есть отрицание объек­тивной реальности, данной нам в ощущении), а за более чистый агностицизм, за уст­ранение того противоречащего агностицизму допущения Канта, будто есть вещь в себе, хотя бы непознаваемая, интеллигибельная, потусторонняя, — будто есть необходи­мость и причинность, хотя бы априорная, данная в мышлении, а не в объективной дей­ствительности. Он боролся с Кантом не слева, как боролись с Кантом материалисты, а справа, как боролись с Кантом скептики и идеалисты. Он воображал, что шел вперед, а на деле он шел назад, к той программе критики Канта, которую Куно Фишер, говоря о Шульце-Энезидеме, метко выразил словами: «Критика чистого разума за вычетом чис­того разума» (т. е. априоризма) «есть скептицизм. Критика чистого разума за вычетом вещи в себе есть берклианский идеализм» («История новой философии», нем. изд. 1869 года, т. V, стр. 115).

Тут мы подошли к одному из курьезнейших эпизодов всей нашей «махиады», всего похода российских махистов против Энгельса и Маркса. Новейшее открытие Богданова и Базарова, Юшкевича и Валентинова, о котором они трубят на тысячи ладов, состоит в том, что Плеханов делает «злосчастную попытку помирить Энгельса с Кантом при по­мощи компромиссной, чуть-чуть познаваемой, вещи в себе» («Очерки», стр. 67

206__________________________ В. И. ЛЕНИН

и мн. др.)· Это открытие наших махистов открывает перед нами поистине бездонную пропасть самой безбожной путаницы, самого чудовищного непонимания и Канта и все­го хода развития немецкой классической философии.

Основная черта философии Канта есть примирение материализма с идеализмом, компромисс между тем и другим, сочетание в одной системе разнородных, противопо­ложных философских направлений. Когда Кант допускает, что нашим представлениям соответствует нечто вне нас, какая-то вещь в себе, — то тут Кант материалист. Когда он объявляет эту вещь в себе непознаваемой, трансцендентной, потусторонней, — Кант выступает как идеалист. Признавая единственным источником наших знаний опыт, ощущения, Кант направляет свою философию по линии сенсуализма, а через сенсуа­лизм, при известных условиях, и материализма. Признавая априорность пространства, времени, причинности и т. д., Кант направляет свою философию в сторону идеализма. За эту половинчатость Канта с ним беспощадно вели борьбу и последовательные мате­риалисты и последовательные идеалисты (а также «чистые» агностики, юмисты). Ма­териалисты ставили Канту в вину его идеализм, опровергали идеалистические черты его системы, доказывали познаваемость, посюсторонность вещи в себе, отсутствие принципиальной разницы между ней и явлением, необходимость выводить причин­ность и т. п. не из априорных законов мысли, а из объективной действительности. Аг­ностики и идеалисты ставили Канту в вину его допущение вещи в себе, как уступку ма­териализму, «реализму» или «наивному реализму», причем агностики отбрасывали, кроме вещи в себе, и априоризм, а идеалисты требовали последовательного выведения из чистой мысли не только априорных форм созерцания, а всего мира вообще (растяги­вая мышление человека до абстрактного Я или до «абсолютной идеи» или до универ­сальной воли и т. д. и т. п.). И вот наши махисты, «не заметив» того, что они взяли себе в учителя людей, критиковавших Канта с точки зрения скептицизма и идеализма, при­нялись раздирать

ФИЛОСОФСКИЕ ИДЕАЛИСТЫ__________________________ 207

на себе ризы своя и посыпать головы пеплом, когда увидели чудовищных людей, кри­тикующих Канта с диаметрально противоположной точки зрения, отвергающих в сис­теме Канта самомалейшие элементы агностицизма (скептицизма) и идеализма, доказы­вающих, что вещь в себе объективно реальна, вполне познаваема, посюстороння, ничем принципиально не отличается от явления, превращается в явление на каждом шагу раз­вития индивидуального сознания человека и коллективного сознания человечества. Ка­раул! — закричали они, — это незаконное смешение материализма с кантианством!

Когда я читаю уверения наших махистов, что они гораздо последовательнее и реши­тельнее, чем какие-то устарелые материалисты, критикуют Канта, мне всегда кажется, что в нашу компанию зашел Пуришкевич и кричит: я гораздо последовательнее и ре­шительнее критиковал кадетов70, чем вы, господа марксисты! Слов нет, г. Пуришкевич, последовательные в политике люди могут и всегда будут критиковать кадетов с диа­метрально противоположных точек зрения, но не следует все-таки забывать, что вы критиковали кадетов за то, что они — чересчур демократы, а мы их — за то, что они недостаточно демократы. Махисты критикуют Канта за то, что он чересчур материа­лист, а мы его критикуем за то, что он — недостаточно материалист. Махисты крити­куют Канта справа, а мы — слева.

Образчиками первого рода критики служат в истории классической немецкой фило­софии юмист Шульце и субъективный идеалист Фихте. Как мы уже видели, они стара­ются вытравить «реалистические» элементы кантианства. Точно так же, как самого Канта критиковали Шульце и Фихте, — так немецких неокантианцев второй половины XIX века критиковали юмисты-эмпириокритики и субъективные идеалисты-имманенты. Та же линия Юма и Беркли выступала в чуточку подновленном словесном облачении. Мах и Авенариус упрекали Канта не за то, что он недостаточно реально, недостаточно материалистично смотрит на вещь в себе, а за то, что он допускает ее существование; — не за то, что

208__________________________ В. И. ЛЕНИН

он отказывается выводить причинность и необходимость природы из объективной дей­ствительности, а за то, что он вообще допускает какую бы то ни было причинность и необходимость (кроме разве чисто «логической»). Имманенты шли в ногу с эмпириок-ритиками, критикуя Канта тоже с юмистской и берклианской точки зрения. Например, Леклер в 1879 году в том самом сочинении, в котором он расхваливал Маха, как заме­чательного философа, упрекал Канта за «непоследовательность и податливость (Conni-venz) в сторону реализма», выразившиеся в понятии «вещи в себе», этого «номинально­го остатка (Residuum) от вульгарного реализма» («Der Real, der mod. Nat. etc.», S. 9*). Вульгарным реализмом называет Леклер материализм, — «чтобы покрепче было». «По нашему мнению, — писал Леклер, — должны быть устранены все те составные части кантовой теории, которые тяготеют в сторону realismus vulgaris, как непоследователь­ность и ублюдочный (zwitterhaft) продукт с точки зрения идеализма» (41). «Непоследо­вательности и противоречия» в учении Канта проистекают «из смешения (Verquikkung) идеалистического критицизма с непревзойденными остатками реалистической догма­тики» (170). Реалистической догматикой называет Леклер материализм.

Другой имманент, Иоганнес Ремке, упрекал Канта за то, что он вещью в себе реали­стически отгораживается от Беркли (Johannes Rehmke. «Die Welt als Wahrnehmung und Begriff», Brl., 1880, S. 9 ). «Философская деятельность Канта имела по существу полемический характер: посредством вещи в себе он направлял свою философию про­тив немецкого рационализма» (т. е. против старого фидеизма XVIII века), «а посредст­вом чистого созерцания против английского эмпиризма» (25). «Я бы сравнил кантов-скую вещь в себе с подвижной западней, поставленной над ямой: вещичка высмотрит невинно

критика кантианства слева и справа - student2.ru * — «Der Realismus der modernen Naturwissenschaft im Lichte der von Berkeley und Kant angebahnten Erkenntniskritik», S. 9 («Реализм современного естествознания в свете данной Беркли и Кантом критики познания», стр. 9). Ред.

— Иоганнес Ремке. «Мир как восприятие и понятие», Берлин, 1880, стр. 9. Ред.

ФИЛОСОФСКИЕ ИДЕАЛИСТЫ__________________________ 209

и безопасно, а ступишь на нее — и внезапно падаешь в пропасть мира в себе» (27). Вот за что не любят Канта соратники Маха и Авенариуса, имманенты: за то, что он при­ближается кое в чем к «пропасти» материализма!

А вот вам образчики критики Канта слева. Фейербах упрекает Канта не за «реа­лизм», а за идеализм, называя его систему «идеализмом на базе эмпиризма» (Werke, II, 296).

Вот особенно важное рассуждение Фейербаха о Канте. «Кант говорит: «Если мы рассматриваем предметы наших чувств, как простые явления, — как и следует их рас­сматривать, — то мы тем самым признаем, что в основе явлений лежит вещь в себе, хо­тя мы и не знаем, как она устроена сама по себе, а знаем только ее явления, т. е. тот способ, каким на наши чувства влияет (affiziert) это неизвестное нечто. Следовательно, наш разум тем самым, что он принимает бытие явлений, признает также бытие вещей в себе; и постольку мы можем сказать, что представлять себе такие сущности, которые лежат в основе явлений, т. е. которые суть лишь мысленные сущности, не только по­зволительно, но и необходимо»»... Выбрав такое место из Канта, где вещь в себе рас­сматривается просто как мысленная вещь, мысленная сущность, а не реальность, Фей­ербах на это и направляет всю свою критику. «... Следовательно, — говорит он, — предметы чувств, предметы опыта суть для разума только явления, а не истина...». «Мысленные сущности, видите ли, не представляют из себя действительных объектов для разума! Кантовская философия есть противоречие между субъектом и объектом, сущностью и существованием, мышлением и бытием. Сущность достается здесь разу­му, существование — чувствам. Существование без сущности» (т. е. существование яв­лений без объективной реальности) «есть простое явление — это чувственные вещи; сущность без существования — это мысленные сущности, ноумены; их можно и долж­но мыслить, но им недостает существования — по крайней мере для нас — недостает объективности; они суть вещи в себе, истинные вещи, но они не суть действительные вещи... Какое противоречие:

210__________________________ В. И. ЛЕНИН

отделять истину от действительности, действительность от истины!» (Werke, II, S. 302—303). Фейербах упрекает Канта не за то, что он допускает вещи в себе, а за то, что он не допускает их действительности, т. е. объективной реальности, за то, что он счита­ет их простой мыслью, «мысленными сущностями», а не «сущностями, обладающими существованием», т. е. реальными, действительно существующими. Фейербах упрекает Канта за отступление от материализма.

«Кантовская философия есть противоречие, — писал Фейербах 26 марта 1858 г. к Болйну, — она ведет с неизбежной необходимостью к фихтевскому идеализму или к сенсуализму»; первый вывод «принадлежит прошлому», второй — «настоящему и бу­дущему» (Grün, 1. с. , II, 49). Мы уже видели, что Фейербах защищает объективный сенсуализм, т. е. материализм. Новый поворот от Канта к агностицизму и идеализму, к Юму и Беркли, несомненно, реакционен даже с точки зрения Фейербаха. И его горячий последователь, Альбрехт Pay, перенявший вместе с достоинствами Фейербаха недос­татки его, превзойденные Марксом и Энгельсом, критиковал Канта всецело в духе сво­его учителя: «Философия Канта есть амфиболия (двусмысленность), она — и материа­лизм, и идеализм, и в этой ее двойственной натуре заключается ключ к ее сущности. В качестве материалиста или эмпириста Кант не может уклониться от того, чтобы при­знать за вещами вне нас бытие (Wesenheit). Но в качестве идеалиста, он не мог изба­виться от предрассудка, что душа есть нечто совершенно отличное от чувственных ве­щей. Существуют действительные вещи и человеческий дух, который постигает эти вещи. Каким же образом этот дух приближается к совершенно отличным от него ве­щам? Увертка у Канта следующая: дух имеет известные познания a priori, благодаря которым вещи должны являться ему так, как они ему являются. Следовательно, то об­стоятельство, что мы понимаем вещи так, как мы их понимаем, есть наше творение. Ибо дух, живущий в нас, есть не что иное, как дух

критика кантианства слева и справа - student2.ru — Грюн, в цитированном месте. Ред.

____________________________ ФИЛОСОФСКИЕ ИДЕАЛИСТЫ__________________________ 211

божий, и подобно тому, как бог создал мир из ничего, так и дух человека создает из вещей нечто такое, чем эти вещи сами по себе не состоят. Таким образом действитель­ным вещам Кант гарантирует их бытие, как «вещам в себе». Душа необходима Канту, ибо бессмертие есть для него нравственный постулат. «Вещь в себе», господа, — гово­рит Pay по адресу неокантианцев вообще и путаника А. Ланге, фальсифицировавшего «Историю материализма», в особенности, — есть то, что отделяет идеализм Канта от идеализма Беркли: она образует мост от идеализма к материализму. — Такова моя кри­тика кантовской философии, и пусть опровергнет эту критику, кто может... Для мате­риалиста различение познаний a priori от «вещи в себе» совершенно излишне: он нигде не прерывает постоянных связей в природе, не считает материю и дух в корне различ­ными между собой вещами, а только сторонами одной и той же вещи, и поэтому не ну­ждается ни в каких особых кунштюках, чтобы приблизить дух к вещам» .

Далее, Энгельс, как мы видели, упрекает Канта за то, что он агностик, а не за то, что он отступает от последовательного агностицизма. Ученик Энгельса, Лафарг в 1900 году следующим образом полемизировал против кантианцев (к числу которых принадлежал тогда Шарль Раппопорт):

«... В начале XIX века наша буржуазия, покончив дело революционного разрушения, принялась отрицать свою вольтерианскую философию; в моду опять вошел католи­цизм, который Шатобриан размалевывал (peinturlurait) романтическими красками, и Себастиан Мерсье импортировал идеализм Канта, чтобы добить материализм энцикло­педистов, пропагандисты которого были гильотинированы Робеспьером.

В конце XIX века, который будет носить в истории название века буржуазии, интел­лигенты пытаются раздавить при помощи философии Канта материализм

критика кантианства слева и справа - student2.ru Albrecht Rau. «Ludwig Feuerbach's Philosophie, die Naturforschung und die philosophische Kritik der Gegenwart», Leipzig, 1882, SS. 87—89 (Альбрехт Pay. «Философия Людвига Фейербаха, современное ес­тествознание и современная философская критика», Лейпциг, 1882, стр. 87—89. Ред.).

212__________________________ В. И. ЛЕНИН

Маркса и Энгельса. Это реакционное движение началось в Германии — не в обиду будь сказано нашим социалистам-интегралистам, которые хотели бы приписать всю честь основателю их школы, Малону. Малон на самом деле сам вышел из школы Хёх-берга, Бернштейна и других учеников Дюринга, начавших реформировать марксизм в Цюрихе». (Лафарг говорит об известном идейном движении в немецком социализме во второй половине 70-х годов прошлого века71.) «Следует ожидать, что Жорес, Фурньер и наши интеллигенты тоже преподнесут нам Канта, когда они освоятся с его терминоло­гией... Раппопорт ошибается, когда он уверяет, что для Маркса «существует тождество идеи и реальности». Прежде всего мы не употребляем никогда подобной метафизиче­ской фразеологии. Идея так же реальна, как объект, отражением которого в мозгу она является... Чтобы немножко развлечь (récréer) товарищей, которым приходится знако­миться с буржуазной философией, я изложу, в чем состоит эта знаменитая проблема, столь сильно занимавшая спиритуалистические умы...

Рабочий, который ест колбасу и который получает 5 франков в день, знает очень хо­рошо, что хозяин его обкрадывает и что он питается свиным мясом; что хозяин — вор и что колбаса приятна на вкус и питательна для тела. — Ничего подобного, — говорит буржуазный софист, все равно, зовут ли его Пирроном, Юмом или Кантом, — мнение рабочего на этот счет есть его личное, т. е. субъективное, мнение; он мог бы с таким же правом думать, что хозяин — его благодетель и что колбаса состоит из рубленой кожи, ибо он не может знать вещи в себе...

Вопрос неверно поставлен, и в этом и состоит его трудность... Чтобы познать объект, человек должен сначала проверить, не обманывают ли его его чувства... Химики пошли дальше, проникли внутрь тел, анализировали их, разложили на их элементы, потом произвели обратную процедуру, т. е. синтез, составили тела из их элементов: с того момента, как человек оказывается в состоянии из этих элементов производить вещи

ФИЛОСОФСКИЕ ИДЕАЛИСТЫ__________________________ 213

для своего употребления, он может, — как говорит Энгельс, — считать, что знает вещи в себе. Бог христиан, если бы он существовал и если бы он создал мир, не сделал бы ничего большего» .

Мы позволили себе привести эту длинную выписку, чтобы показать, как понял Эн­гельса Лафарг, и как он критиковал Канта слева не за те стороны кантианства, которы­ми оно отличается от юмизма, а за те, которые общи и Канту и Юму, не за допущение вещи в себе, а за недостаточно материалистичный взгляд на нее.

Наконец и К. Каутский в своей «Этике» критикует Канта тоже с точки зрения, диа­метрально противоположной юмизму и берклианству. «В свойствах моей зрительной способности, — пишет он против гносеологии Канта, — лежит то, что я вижу зеленое, красное, белое. Но то, что зеленое есть нечто иное, чем красное, свидетельствует о чем-то, лежащем вне меня, о действительном различии вещей... Соотношения и различия самих вещей, указываемые мне отдельными представлениями в пространстве и време­ни..., суть действительные соотношения и различия внешнего мира; они не обусловли­ваются характером моей познавательной способности... в таком случае» (если бы верно было учение Канта об идеальности времени и пространства) «о мире вне нас мы не могли бы знать ничего, не могли бы знать даже того, что он существует» (стр. 33—34 русск. перевода).

Итак, вся школа Фейербаха, Маркса и Энгельса пошла от Канта влево, к полному от­рицанию всякого идеализма и всякого агностицизма. А наши махисты пошли за реак­ционным направлением в философии, за Махом и Авенариусом, критиковавшими Кан­та с юмистской и берклианской точки зрения. Конечно, идти за каким угодно идейным реакционером — святое право всякого гражданина и в особенности всякого интелли­гента. Но если люди, порвавшие радикальным образом с самыми основами марксизма в философии, начинают потом

критика кантианства слева и справа - student2.ru * Paul Lafargue. «Le matérialisme de Marx et l'idéalisme de Kant» в «Le Socialiste»72 от 25 февраля 1900 г. (Поль Лафарг. «Материализм Маркса и идеализм Канта» в газете «Социалист». Ред.).

214__________________________ В. И. ЛЕНИН

вертеться, путать, вилять, уверять, что они «тоже» марксисты в философии, что они «почти» согласны с Марксом и чуточку только его «дополнили», — это уже зрелище совсем неприятное.

Наши рекомендации