ЕСЛИ БЫ В 1941 ГОДУ ВО ГЛАВЕ КРАСНОЙ АРМИИ СТОЯЛИ ТУХАЧЕВСКИЙ, ЯКИР, УБОРЕВИЧ И РЕПРЕССИРОВАННЫЕ В 1937–1938 ГОДАХ КОМАНДИРЫ, ТО ХОД ВОЙНЫ БЫЛ БЫ ДЛЯ СССР СРАЗУ ЖЕ УСПЕШНЫМ 5 страница

Указания-то Сталин давал, но не в декабре 1940 года, а 12 января 1941 года. Однако не в том даже соль вопроса!

Сегодня эти игры начала 1941 года подают как некий выдающийся пример якобы стратегического предвидения Жукова, игравшего за немцев. Мол, Жуков полностью предвосхитил планы вермахта и разгромил Павлова на картах в той же манере, в какой Павлова через полгода реально разгромил командующий войсками группы армий «Центр» фон Бок при помощи танковых групп Гудериана и Гота.

Но, во-первых, Жуков играл за немцев («Синюю» сторону) против «Красной» стороны, за которую играл Павлов, лишь в первой игре. Во второй игре за бывших «Синих», теперь – «Западных», играл уже Павлов, а за бывших «Красных», теперь – «Восточных», играл Жуков.

Во-вторых, вот что сказано в «Справке об оперативно-стратегических играх, проведенных с участниками декабрьского (1940) совещания высшего командного состава РККА» (см. Русский архив: Великая Отечественная. Т. 12 (1). – М.: ТЕРРА, 1993.», стр. 388–390):

«По условиям игр «Западные» осуществили нападение на «Восточных». Естественно бы выглядело рассмотрение в играх вариантов отражения такого нападения, но самым существенным недостатком игр явилось то, что из розыгрыша полностью исключались операции начального периода войны (выделения везде мои. – С.К.). Из заданий для сторон на первую игру видно, что «Западные», осуществив 15 июля 1941 года нападение на «Восточных», к 23–25 июля достигли рубежа Шауляй, Каунас, Лида, Скидель, Осовец (70 – 120 км от государственной границы), но затем под ударами «Восточных» к 1 августа были отброшены с указанного рубежа в исходное положение… и уже с этого положения разыгрывались дальнейшие действия сторон. По такому же сценарию начиналась война и во второй игре… Ни на совещании, ни на играх их участники даже не пытались рассмотреть ситуацию, которая может сложиться в первых операциях в случае нападения противника…»

Итак, одна эта «Справка…» в сочетании с исторической конкретикой тех игр, о которых она сообщает, для измышлений типа «сенсаций» Резуна, Солонина и т. д. просто убийственна! Как, скажем, они объяснят тот факт, что Сталин, планируя – по их утверждениям–к лету 1941 года превентивный удар по немцам, не удосужился санкционировать проведение хотя бы одной оперативно-стратегической игры в формате наступления РККА, зато санкционировал целых две штабных игры в формате отражения удара немцев?

В «Справке…» справедливо констатируется, что утверждения маршала М.В. Захарова о том, что игры проводились якобы «для отработки некоторых вопросов, связанных с действиями войск в начальный период войны», лишены основания. Эти вопросы не значились в учебных целях игр и поэтому не рассматривались. При этом в обеих играх действия сторон в направлениях на Брест, Барановичи не разыгрывались, хотя именно такие удары гитлеровцев в начале войны привели к окружению советских войск в «белостокском выступе».

Не сомневаюсь, что именно по указанной причине маршал Жуков в своих мемуарах написал об этой игре скупо и невнятно.

«Справка…» же бесстрастным языком документа свидетельствует:

«…в январе 1941 года оперативно-стратегическое звено командного состава РККА разыгрывало на картах такой вариант военных действий, который реальными «Западными», т. е. Германией, не намечался».

То есть генерал армии Улья…, пардон, Жуков никаких триумфальных бумажных побед над генералом армии Павловым не одерживал! И в первой игре «Красные»-«Восточные» (Павлов) всего лишь не выполнили поставленных им задач по окружению и разгрому «Синих»-«3ападных» (Жукова) в Восточной Пруссии.

Вообще-то это весьма странно. Говоря языком современным, «формат» штабных игр в начале января 1941 года просто обязан был предусматривать такую учебную задачу, которая в своей исходной точке имела бы именно начальный период войны. Само наличие «белостокского выступа» рождало у немцев соблазн сходящимися танковыми ударами создать здесь «котёл». Но этот вариант организаторами игр почему-то не рассматривался. К слову, вины Жукова тут нет – в период подготовки замысла январских штабных игр он ещё пребывал в должности командующего войсками Киевского Особого военного округа, передав свои обязанности Кирпоносу и сменив Мерецкова на посту начальника Генштаба лишь в январе 1941 года, после игр. Так что странный замысел игр – это на наркоме Тимошенко, начальнике Генштаба Мерецкове и заместителе Мерецкова Ватутине…

Надо указать и на ещё одно, более чем странное обстоятельство, отмеченное в «Справке…». Почему-то подавляющее большинство участников игр руководило в них объединениями безотносительно к тому, какие объединения они реально возглавляли в начале 1941 года. И почти никому из них с началом войны не пришлось действовать там, где они действовали в играх.

Так, во второй игре из семи армий Юго-Западного фронта «Восточных» только одной командовал (на карте) реальный командарм 6-й армии И.Н. Музыченко и – на том направлении, где реально дислоцировалась подчинённая ему армия к началу войны. В основном же за реальных, стоящих на западной границе командармов, которым через полгода пришлось отражать реальную агрессию, в январе 1941 года играли командующие войсками Архангельского, Забайкальского, Закавказского, Ленинградского, Московского, Одесского, Приволжского, Северо-Кавказского, Средне-Азиатского и Уральского военных округов.

Этот «кадровый» подход можно, пожалуй, сравнить с заменой лыжников, готовящихся к серьёзным зимним соревнованиям, тоже лыжниками, но приученными кататься на… водных лыжах. Такой вот состав участников «войны» на картах подготовил за полгода до реальной войны тогдашний начальник Генерального Штаба РККА генерал армии Мерецков, а нарком Тимошенко его утвердил.

И я думаю, а что, если бы «непрофессионал» Сталин раньше всерьёз вмешался в подобные «игры» профессиональных военных – не после 22 июня 1941 года, а хотя бы за год до этого дня? Началась бы война так, как она началась?

Думаю, вряд ли…

Однако Сталин был, увы, не всеведущ. И стать полководцем ему пришлось по необходимости – после провалов ряда «профессионалов».

Миф шестой

С ПЕРВОГО ДНЯ ВОЙНЫ НАВСТРЕЧУ ГЕРМАНСКОМУ НАШЕСТВИЮ ВСТАЛА ГРУДЬЮ ВСЯ СТРАНА – КАК ОДИН ЧЕЛОВЕК, А РККА С САМОГО НАЧАЛА СРАЖАЛАСЬ УМЕЛО И МУЖЕСТВЕННО ПОД РУКОВОДСТВОМ ИСПЫТАННЫХ КОМАНДИРОВ, И ЛИШЬ ВНЕЗАПНОСТЬ НАПАДЕНИЯ НЕ ДАЛА ВОЗМОЖНОСТИ ДОСТОЙНО ОТРАЗИТЬ АГРЕССИЮ

16 октября 1952 года на пленуме ЦК КПСС, состоявшемся сразу после XIX съезда, начавшегося как съезд ВКП(б), а закончившегося как съезд КПСС, Сталин говорил:

– Мы, старики, все перемрём, но нужно подумать, кому, в какие руки вручим эстафету нашего великого дела. Кто её понесёт вперёд? Для этого нужны более молодые, преданные люди, политические деятели. А что значит вырастить политического, государственного деятеля? Для этого нужны большие усилия. Потребуется десять лет, нет, все пятнадцать лет, чтобы воспитать государственного деятеля…

Возможно, обдумывая то, что он скажет участникам этого последнего пленума ЦК, который прошёл при жизни Сталина, Сталин вспоминал бывшего своего заместителя по Совнаркому и Совмину, бывшего председателя Госплана СССР Вознесенского и бывшего секретаря ЦК Кузнецова, расстрелянных в 1950 году по «ленинградскому» делу. Вознесенскому тогда было сорок семь лет, а Кузнецову и вовсе сорок пять.

Сталин очень рассчитывал на них как на смену, однако оказалось, что они, вместо того чтобы готовиться к приёму эстафеты великого дела, всего лишь тайно прикидывали – как будут тешить свою гордыню, удовлетворять амбиции и править, а не руководить державой после смерти Сталина. Смерти естественной, а то и…

А то и – сознательно ускоренной.

Да, кадры действительно решали всё, если это были здоровые кадры политических деятелей. Но кадры могли и ничего не решать, если это были гнилые «кадры» деляг, обывателей или просто бездарей, возомнивших о себе. И уже первая неделя войны резко разграничила довоенные кадры Сталина на две неравные части.

Одна – преобладающая, хотя и не подавляюще преобладающая, с началом войны не отвернула взгляда от опасности, посмотрела ей прямо в лицо и двинулась на неё, чтобы преградить ей путь. Даже находясь в глубоком тылу, она рвалась на фронт.

Другая, меньшая, хотя и нельзя сказать, что незначительная, после первых серьёзных неудач, после сдачи Минска, впала в панику и ринулась спасаться от опасности в глубь страны – если эти «кадры» находились в прифронтовой зоне, или – если они уже находились в глубоком тылу – затаилась, как суслик, боясь одного – фронта.

Первая часть, жившая заботами дела, смотрела в те дни на запад, потому что там был враг.

Вторая часть, жившая заботами о собственной шкуре и шкурном благополучии, смотрела на восток – потому что там был как-никак не фронт, а тыл.

То, что страна встретила «грозу 1941 года» героически, было правдой. Но и то, что немалая часть страны встретила войну трусливо и подло, тоже было правдой.

В 1992 году московское издательство «Русская книга» издало сборник архивных документов, который так и назывался: «Скрытая правда войны: 1941 год». В предисловии к нему составители уместно цитировали Цицерона: «Первый закон истории – не отваживаться ни на какую ложь, затем – не страшиться никакой правды»…

Правда опубликованных тогда документов была горькой, но это были документы. Да, комментарии к ним составителей были нередко выдержаны в духе 1992 года, то есть в антисоветском и антикоммунистическом духе, и объективно подача документального материала была рассчитана – вопреки уверениям составителей – на то, чтобы взбудоражить умы людей в расчёте на нездоровую сенсацию. Однако сами документальные свидетельства о неприглядной, антигероической стороне войны были вполне достоверными.

Вот, например, извлечение из обширной докладной записки от 5 июля 1941 года военного прокурора Витебского гарнизона военного юриста 3 ранга Глинки военному прокурору Западного фронта диввоенюристу Румянцеву. Эта записка не только содержательна, но и хороша в чисто профессиональном отношении, в чём читатель может убедиться сам:

«Работой начальника гарнизона полковника Редчен-кова недовольны местные облорганы, заявляя, что он работу не обеспечивает и может провалить. Мое мнение, он просто не в состоянии охватить всей огромной массы вопросов и нуждается в конкретной деловой помощи. Я предложил секретарям обкома и его первому секретарю тов. СТУЛОВУ послать ему на помощь партработников, которых в Витебске скопилось очень много, но все они ходят без дела. Это секретари обкомов и райкомов других областей, члены ЦК, аппарата ЦК Компартии Белоруссии. Однако обком мое предложение не принял, заявив, что он, начальник гарнизона, может сам найти себе людей…

Областные органы, в том числе обком и облисполком (тов. СТУЛОВ, тов. РЯБЦЕВ)… запоздали со многими мероприятиями, в результате чего в городе появилось среди населения тревожное настроение, паника, бегство, бестолковщина и дезорганизация, т. е. появилось то, от чего предостерегал тов. СТАЛИН в своей речи».

Картина безобразная, и хотя немцы заняли Минск на шестой день войны, белорусский ЦК оправдать сложно. Началась огромная война, а многие профессиональные представители политического авангарда общества не могут найти себе дела…

В Белоруссии, впрочем, всё осложнил военный цейтнот.

А на Украине? 6 июля 1941 года начальник Управления политпропаганды Юго-Западного фронта бригадный комиссар Михайлов докладывал начальнику Главного Управления политпропаганды Красной Армии армейскому комиссару 1 ранга Мехлису:

«В отдельных районах партийные и советские организации проявляют исключительную рассеянность и панику. Отдельные руководители районов уехали вместе со своими семьями задолго до эвакуации районов.

Руководящие работники… Новоград-Волынского, Коростенского, Тарнопольского районов в панике бежали задолго до отхода наших частей, причем вместо того, чтобы вывезти государственные материальные ценности, вывозили имеющимся в их распоряжении транспортом личные вещи…»

Это ведь не западная часть Белоруссии, стремительно занятая немцами и преступно проигранная Павловым. Это – Украина, где продвижение вермахта с самого начала затормозилось, где нашествие было по времени более растянутым, и поэтому политическому авангарду общества было проще организовать народное противодействие этому нашествию.

11 июля 1941 года тот же Михайлов докладывал о бегстве секретарей райкомов КП(б)У Хмельницкого, Янушпольского, Улановского районов… Это – Винничина, это уже близко в Киеву. И это всё – кадры Хрущёва. Но он их к стенке не ставил. Да и зачем? Они ему ещё пригодятся после убийства Сталина и Берии, после 1953 года…

Пожалуй, и потому Хрущёв так подло лгал после 1953 года о Сталине, что, свалив всё на Сталина, проще было «замотать» вопрос о мере собственной вины. Ведь Хрущёв на Украине имел достаточно времени для того, чтобы превратить республику в крепость. К тому же только Хрущёв на Украине входил в состав высшего руководства страны, был членом Политбюро.

Но вот началась война, и Хрущёв, вместо того чтобы оперативно «расшивать» возникающие проблемы гражданской и хозяйственной жизни, начал изображать из себя стратега, дезинформируя Сталина и осложняя положение Кирпоноса.

Вернёмся, впрочем, к теме…

В упомянутом выше сборнике 1992 года более чем достаточно очень неприглядных фактов. Собственно, сборник из них одних и состоит, и для общей концепции сборника – показать ранее скрытую правду – это вполне оправданно. Однако при осмыслении этой правды необходимо не упускать из виду одно тонкое обстоятельство, на которое справедливо обращал внимание читателей Михаил Мельтюхов в своём очерке «Начальный период войны в документах военной контрразведки (22 июня – 9 июля 1941 г.)», опубликованном в коллективном военно-историческом сборнике 2008 года «Трагедия 1941-го. Причины катастрофы» издательства «Яуза».

Замечание М. Мельтюхова так хорошо, что я его приведу прямо. Предваряя знакомство читателя с не менее ошеломляющими, чем в сборнике 1992 года, примерами поразительных, рационально необъяснимых (если не предполагать прямое предательство!) разгильдяйства, безответственности и нераспорядительности, М. Мельтюхов пишет:

«Конечно, материалы военной контрразведки как исторический источник имеют ряд особенностей… Нацеленные на выявление и обобщение негативных фактов и явлений, органы военной контрразведки выполняли в действующей армии функцию контрольно-надзирательного аппарата. Естественно, что в этих документах в наибольшей степени отразились именно негативные явления…»

Абсолютно точная и системно необходимая констатация, делающая честь её автору! Всё еще «демократизированная» часть нашего общества всё ещё взахлёб воспринимает любой «негатив» о сталинской эпохе, хотя весь тогдашний «негатив» был не сутью эпохи, а её издержками, многие из которых к тому же надо относить не на счёт СССР Сталина, а на счёт бывшей «Расеи», «возглавлявшейся» целой чередой якобы «русских» царей начиная с Александра I…

Но «негатива» хватало. Вот, например, данные по обеспеченности западных приграничных округов средствами заправки и транспортировки горючего на 1 мая 1941 года (в процентах к штатному количеству):

ЕСЛИ БЫ В 1941 ГОДУ ВО ГЛАВЕ КРАСНОЙ АРМИИ СТОЯЛИ ТУХАЧЕВСКИЙ, ЯКИР, УБОРЕВИЧ И РЕПРЕССИРОВАННЫЕ В 1937–1938 ГОДАХ КОМАНДИРЫ, ТО ХОД ВОЙНЫ БЫЛ БЫ ДЛЯ СССР СРАЗУ ЖЕ УСПЕШНЫМ 5 страница - student2.ru

К слову – похожа эта картина на подготовку Сталина к превентивному удару в 1941 году?

А вот фрагмент докладной записки № 03 от 28 июня 1941 года начальника 3-го (т. е. Особого, контрразведывательного) отдела Северо-Западного фронта дивизионного комиссара Бабича:

«…Командир 54-го СБАП (скоростного бомбардировочного авиационного полка. – С.К.)майор Скиба боевыми вылетами руководит плохо, на аэродромах не бывает, приказания отдает из блиндажа, без всяких данных: «Идите бомбить – цель найдете сами».

На замечание, что без данных о противнике можно разбомбить и своих, Скиба отвечал: «Я ничего не знаю». В первый день войны отдал приказание поднять 3-ю эскадрилью и ждать дальнейших распоряжений в воздухе. Эскадрилья, вооруженная самолетами «Ар-2» и «СБ», ожидала распоряжения в воздухе 1,5 часа, в результате чего выполнить боевое задание (отсутствующее. – С.К.) не могла… <…>

Сам Скиба на боевое задание не вылетал и прикрепленный к нему самолет передал другому летчику, так же поступил его помощник майор Леонтьев…»

Так было. Было и так, как описывал те дни в своих мемуарах Маршал Советского Союза К.С. Москаленко, который перед войной командовал 1-й артиллерийской противотанковой бригадой резерва Главного Командования (РГК) в Киевском Особом военном округе.

Но тут надо кое-что предварительно пояснить…

Приступая к работе над этой весьма краткой книгой о начале войны, я сознательно решил широко не обращаться к мемуарной литературе, ограничившись, как правило, документами. И воспоминания Москаленко «На Юго-Западном направлении» попались мне под руку совершенно случайно… Однако когда я познакомился с его описанием начала войны, оно показалось мне настолько интересным и даже интригующим, что я счёл своим долгом познакомить с ним и читателя…

Находясь в резерве РГК, бригада Москаленко до 22 июня 1941 года была в оперативном подчинении у командующего 5-й армией генерал-майора танковых войск М.И. Потапова, штаб армии которого находился в Луцке.

Бригада же Москаленко дислоцировалась в районе станции Киверцы, километрах в пятнадцати севернее Луцка. Рано утром 22 июня Москаленко поднял бригаду по тревоге, и далее события разворачивались так:

«Мы быстро прошли в штаб. Здесь я вскрыл мобилизационный пакет и узнал, что с началом военных действий бригада должна форсированным маршем направиться по маршруту Луцк, Радехов, Рава-Русская, Немиров на львовское направление в район развертывания нашей 6-й армии (генерала И.Н. Музыченко. – С.К.). Немедленно доложил об этом по телефону генералу Потапову. Выслушав, он сказал:

– Обстановка на фронте 5-й армии резко обострилась: немецкие войска форсировали реку Западный Буг… и продвигаются на Владимир-Волынский. Поэтому прошу вас, наконец, требую выступить на Владимир-Волынский и совместно с 22-м механизированным корпусом генерала Кондрусева… восстановить положение…»

Моторизованная бригада РГК была мощной силой – её командир носил на петлицах две звезды генерал-майора и накануне своего назначения в мае 1941 года «на бригаду» был аттестован на должность командира танковой дивизии. И командарм-5 КОВО Потапов просил, а не приказывал Москаленко выступить на Владимир-Волынский потому, что с началом войны бригада подчинялась уже командарму-6 КОВО Музыченко. Поэтому комбриг ответил Потапову: «Бригада является резервом Главнокомандования. Выполнить ваше требование, противоречащее мобилизационному плану, не могу».

Потапов попросил подождать у телефона, пока он свяжется с Москвой или Киевом. Бригада готовилась к маршу, комбриг ждал…

«Минут через 15–20 командарм, – вспоминал Москаленко, – позвонил снова.

Связь с Москвой и Киевом прервана… Противник ведет наступление по всему фронту армии. 41-я танковая дивизия подверглась удару с воздуха… и почти вся погибла. Город Владимир-Волынский с минуты на минуту будет захвачен врагом. – Голос Потапова стал тверже, требовательнее. – Учитывая сложившуюся обстановку, приказываю: бригаде следовать, как я уже сказал… Всю ответственность за нарушение бригадой задачи, предусмотренной мобилизационным планом, беру на себя…

Я счел решение генерала Потапова в создавшейся обстановке правильным…»

Для того чтобы полностью понять то, что описано выше, надо посмотреть на карту Украины.

Вот – Киверцы, вот – Владимир-Волынский километрах в семидесяти от Киверец по направлению почти перпендикулярно к границе.

А вот – Радехов, тоже километрах в семидесяти от Киверец, но почти параллельно границе. А от Радехова надо ещё добираться до Равы-Русской, а от неё ещё и до Немирова. Итого – километров сто пятьдесят, не менее…

И по мобилизационному плану, составленному кем-то в Москве в преддверии безусловно маневренной, с быстро меняющейся обстановкой войны (что само по себе делает систему строго засургученных пакетов полуидиотской, если не вовсе идиотской), мощная и высокомобильная воинская часть должна была сто пятьдесят вёрст киселя хлебать, расходуя моторесурс, горючее, силы и нервы, под неизбежными бомбовыми ударами противника, только для того, чтобы войти в подчинение новому командарму, которого не знает комбриг и который не знает комбрига.

И такие марш-броски планировались в Генеральном штабе РККА генералом Мерецковым, а с января 1941 года – генералом Жуковым не в силу вынужденной импровизации, а заранее – до войны!

При этом наркомат обороны и Генштаб не обеспечили надёжной кодированной радиосвязью во всё более накаляющейся обстановке даже звено «штаб армии – штаб фронта»! Зато заранее связывали мобилизационным планом руки и комбригу Москаленко, и командарму Потапову.

Дивны дела Твои, Господи! Но дела человеческие подчас ещё удивительнее…

Но это не всё! Когда Москаленко на полпути между Луцком и Владимиром-Волынским догнал штабную колонну командира 22-го мехкорпуса генерал-майора С.М. Кондрусева, то оказалось, что две из трёх дивизий корпуса – 19-я танковая и 215-я моторизованная – по плану прикрытия начали выдвигаться из района Ровно в район Ковеля и быстро на Владимир-Волынский повернуть не смогу!.

Третья дивизия Кондрусева – злополучная 41-я была расквартирована как раз на западной окраине Владимир-Волынского. Однако по плану прикрытия, вместо того чтобы двинуться вперёд к границе – на рвущегося к Владимир-Волынскому врага, в зону завязавшихся ожесточённых боёв, дивизия была вынуждена уйти в «район сосредоточения» к Ковелю – параллельно границе.

«В пути, – писал Москаленко, – дивизия попала в болотистую местность, часть танков застряла там, и поставленная задача не была выполнена».

Если подобные «планы прикрытия» не вредительство, то что тогда надо считать вредительством? Впрочем, я не подозреваю в измене ни Тимошенко, ни Жукова, а лишь повторю вслед за Талейраном: «Это – хуже, чем преступление. Это – ошибка»…

И 22 июня 1941 года генерал Гальдер записал в дневнике:

«Наступление германских войск застало противника врасплох… Его войска в приграничной зоне были разбросаны на обширной территории и привязаны к районам своего расквартирования… <…>

Ряд командных инстанций противника, как, например, в Белостоке [штаб 10-й армии], полностью не знал обстановки, и поэтому на ряде участков фронта почти полностью отсутствовало руководство действиями со стороны высших штабов.

Но даже независимо от этого, учитывая состояние «столбняка», едва ли можно ожидать, что русское командование уже в течение первого дня боев смогло составить себе настолько ясную картину обстановки, чтобы оказаться в состоянии принять радикальное решение.

Представляется, что русское командование благодаря своей неповоротливости в ближайшее время вообще не в состоянии организовать оперативное противодействие нашему наступлению…»

Для глупо кастрированной советской военной историографии характерно примечание русской редакции в 1971 году к этой записи Гааьдера: «Здесь Гальдер… совершенно безосновательно и грубо принижает организаторские способности советского командования. Общеизвестно, что первыми приняли на себя удар противника части пограничных войск и укрепленных районов, которые в боях с превосходящими силами противника показали чудеса героизма и самоотверженности и во многом предопределили поражение гитлеровской военной машины».

Так-то оно так! Советские погранвойска действительно сражались геройски, а их выучка и самоотверженность мощно повлияли на ситуацию. Но пограничники – это гвардия Берии, а не Тимошенко и Жукова! К тому же противостоять армии противника, а не отдельным нарушителям государственной границы – не задача погранвойск.

Однако и многие армейские части и соединения с первого дня войны тоже воевали геройски, и хотя многие высшие штабы впали – по оценке Гальдера – в «столбняк», в тот же день 22 июня Гальдер писал уже и так:

«После первоначального «столбняка», вызванного внезапностью нападения, противник перешёл к активным действиям»…

А 23 июня 1941 года начальник Генерального штаба вермахта сделал запись, которая лучше любых высоких слов показывает ту высокую жертвенность, которую продемонстрировали лучшие советские люди с первых же дней войны:

«Общая обстановка лучше всего охарактеризована в донесении штаба 4-й армии: противник в белостокском мешке борется не за свою жизнь, а за выигрыш времени».

Когда я прочёл это впервые, у меня перехватило горло. Может ли быть более высокой оценка исполнения солдатского долга и более убедительное свидетельство солдатской стойкости, чем это вынужденное признание врага?

Не думая о собственном спасении, выиграть время, сдержать напор…

Кому-то это удавалось на час.

Кому-то – на сутки…

Кому-то – на неделю…

В итоге к подступам к Москве вермахт глубокой осенью 1941 года не доехал, не дошёл, а дополз.

24 июня 1941 года Гальдер сквозь зубы признаёт:

«В общем, теперь ясно, что русские не думают об отступлении, а, напротив, бросают все, что имеют в своем распоряжении, навстречу вклинившимся германским войскам»,

но оговаривается:

«При этом верховное командование противника, видимо, совершенно не участвует в руководстве операциями…»

В своём заблуждении Гальдер убеждается уже через сутки и 25 июня записывает:

«Оценка обстановки на утро в общем подтверждает вывод о том, что русские решили в пограничной полосе вести решающие бои и отходят лишь на отдельных участках фронта, где их вынуждает к этому сильный натиск наших наступающих войск.

Это, например, подтверждается действиями противника на фронте группы армий «Север»…<…>

Противник организованно отходит, прикрывая отход танковыми соединениями, и одновременно перебрасывает большие массы войск с севера к Западной Двине…

На фронте группы армий «Центр» возникли неизбежные (угу! – С.К.) затруднения…

На фронте группы армий «Юг» противник подтягивает свежие силы с востока… и перебрасывает моторизованные части по шоссе на Ровно… Создается впечатление, что противник подтягивает свежие силы с запада и юга против продвигающегося с тяжелыми боями на восток 4-го армейского корпуса и против корпуса фон Бризена…»

Запись же за 5-й день войны, 26 июня 1941 года, начинается в дневнике Гальдера так:

«Группа армий «Юг» медленно продвигается вперед, к сожалению неся значительные потери. У противника, действующего против группы армий «Юг», отмечается твердое и энергичное (вот даже как! – С.К.) руководство. Противник все время подтягивает из глубины новые свежие силы против нашего танкового клина…»

Да, тогда мы лишь сдерживали врага. Но вермахт снижал темпы наступления, а кое-где даже выдыхался, не по щучьему ведь велению, а за счёт мужества бойцов и командиров, действия которых всё чаще не так уж и плохо направлялись командованием.

Вот три судьбы…

Уже известный читателю командующий 6-й армией Юго-Западного фронта Иван Николаевич Музыченко начал войну мужественно, но в ходе Киевской оборонительной операции в августе в районе Умани был раненым взят в плен. Вначале содержался в ровенской тюрьме, потом – в лагерях в Новограде-Волынском, Хаммельсбурге, Гогелыитейне, Мосбурге.

Освобождён он был из плена американцами и 29 апреля 1945 года направлен в Париж, в Советскую комиссию по делам репатриации. С мая по декабрь 1945 года Музыченко проходил спецпроверку НКВД в Москве. 31 декабря 1945 года был возвращён на действительную службу в ряды Красной Армии.

Примерно то же произошло и с вернувшимся из плена через Париж генерал-майором Потаповым – бывшим командующим 5-й армии КОВО, тоже известным читателю.

А 30 декабря 1945 года на Лубянку был доставлен из опять-таки Парижа бывший командующий 12-й армией генерал Понеделин. Сейчас пишут, что он был пленён в августе 1941 года контуженным, после рукопашной схватки. Однако на немецком фото в изданной в 2006 году издательством «Эксмо» книге Франсуа де Ланнуа «Немецкие танки на Украине. 1941 год» Понеделин ни контуженным, ни растерзанным не выглядит. Зато ордена Ленина и двух орденов Красного Знамени у него на груди нет, как нет и медали «XX лет РККА». Причём на чётком фото не видны и дырочки от них на полевом кителе, не носящем следов «схватки». Да немцы и не стали бы ордена снимать, тем более – перед пропагандистским фотографированием. Скорее всего, Понеделин сам избавился от них, надев перед сдачей в плен новый генеральский китель.

Наши рекомендации