Общественный строй российской империи в нач XX века.

В начале XX в. в России сохранялось сложившееся ранее деление общества на сословные группы, чему в немалой степени способствовала государственная политика, препятствовавшая размыванию сословных границ. Закон разделял население Российской империи на 3 большие группы: природных обывателей (коренных граждан), инородцев (кочевые и другие аборигенные группы) и иностранцев. Природные обыватели или подданные Российской короны, в свою очередь, делились на 4 сословия: дворян, духовенство, городских и сельских обывателей[1].

Сословия обладали как общими, так и особенными правами и преимуществами. Дворянство по-прежнему имело право на особые титулы, родословные книги, гербы, особые формы землевладения (майоратные, запо­ведные земли), оставалось собственником земли, хотя уже не единственным. Экономический вес дворянского землевладения падал, ибо часть дворян, не умевших выживать в новых рыночных условиях, разорялась, закладывала свои имения или продавала их в руки разбогатевших крестьян и буржуа. В начале XX в. примерно 3/4 всей пашни (без лесов, водных массивов и неудобий) принадлежали крестьянам, и лишь 1/4 – всем ос­тальным сословиям (в первую очередь – дворянству).

Сокращалась доля дворянства, вытесняемого разночинцами, и в государственном аппарате, хотя в этой сфере роль его вплоть до революции 1917 г. оставалась ещё значительной. Дворяне занимали ведущие позиции в развитии духовного потенциала России, их вклад в «золотой век» русской культуры невозможно переоценить.

Всего к началу XX в. в России насчитывалось 1 миллион 800 тысяч потомственных и личных дворян (вместе с членами семей), что составляло около 1,5 % населения[2]. По-прежнему пестрым оставался национальный состав дворянства. Лишь чуть более половины дворян считали родным русский язык, за русскими шли поляки, грузины, турецко-татарская, литовско-латышская, немецкая группы. Около 2 тысяч дворян влились в начале XX в. в состав крупных предпринимателей России.

Небывалый подъём экономики, который Россия пережила в конце XIX в., вызвал к жизни новые слои населения, которые меняют привычную картину сословий. Появляется предпринимательский слой, собственная буржуазия, крупная и средняя, численность и политический вес которой постоянно растут. Былое деление купечества на гильдии, с разными для каждой правами, уходит в прошлое, и принадлежность к буржуа опреде­ляется теперь выдаваемыми ежегодно властями «промысловыми свидетельствами». В них указывается сумма капитала, в рамках которого проводится предпринимательство и наступает имущественная ответственность. Остается шаг до окончательного уравнивания предпринимателей и купечества, как и уравнивания прав всех сословии. И этот шаг Россия делает в 1905 г.

Русские предприниматели заявляют о себе присоединением к либеральному движению, формируется оппозиция правительству, которая требует участия в управлении государством.

Другая новая социальная прослойка, которая формируется в России в указанное время, – это промышленный пролетариат. Численность рабочих, занятых в промышленности, торговле, на заработках в различных отраслях сельского хозяйства составляла около 9 миллионов человек, из них рабочими в строгом смысле слова являлись около 3 миллионов. Русские рабочие в большинстве своем оставались в это время рабочими с на­делом. Как бывшие крестьяне они ещё надеялись восстановить свою, все более слабевшую связь с деревней. Но деревня все же выплеснула в город на рубеже веков огромную массу лишних рабочих рук, поглотить которую город оказался не в состоянии. Они-то и составили наиболее горючий материал для последующих революционных потрясений.

Крестьянская деревня в России пережила к концу XIX в. бурный прирост населения, численность которого за 40 последних лет века увеличилась на 65 %. Естественным следствием стал более ощутимый недостаток земли в Европейской России, сделавший лишними для деревни около 30 % крестьян. Экономическое развитие села тормозили сохранявшиеся в нем общинные порядки (круговая порука при уплате податей, переделы земли, невозможность распоряжаться ею без согласия общины). Они сдерживали расслоение крестьянства, формирование чувства собственника, хозяина своей земли. «Горе той стране, – писал известный государственный деятель России рубежа веков, С.Ю. Витте, – которая не воспитала в населении чувства законности и собственности, а, напротив, насаждала разного рода коллективное владение».

У большинства крестьян, действительно, существовало твёрдое убеждение, что земля не должна принадлежать никому, как воздух, вода, солнце. Отсюда – неуважение и к чужой собственности, стремление захватить помещичьи земли, леса, пастбища. Тысячи разнообразных нарушений законов о собственности (согласно полицейским донесениям) совершали в указанное время крестьяне российского центра.

Российское государство к началу XX в. по форме оставалось самодержавным, абсолютистским, ибо в стране отсутствовали представительные учреждения. В управлении страной абсолютный монарх опирался, с одной стороны, на централизованный бюрократический аппарат, который был строго иерархизирован. Каждое звено его занимало свое, отведенное ему место в многоступенчатой системе (министры, советники, губернаторы и т.д.). Все чиновники назначались императором и были ответственны перед ним. Эта система была неплохо отлажена, работала споро, почти без сбоев, все ее винтики крутились в нужном направлении[3].

С другой стороны, в России развивались выборные структуры, прежде всего, в местном управлении. Их роль выполняли земские собрания и управы, городские думы, дворянские общественные организации. С известной оговоркой можно утверждать, что Россия знала в это время и своеобразные конституционные органы, в которые входили высшие представители двора и бюрократии. Роль законосовещательного органа играл Государственный совет, члены которого назначались пожизненно царем. Он разрабатывал проекты законов, рассматривал их, привлекая к этому делу специалистов (вспомним, как готовились проекты демократических законов судебной реформы 1864 г.), но утверждение законов оставалось прерогативой императора.

Наши рекомендации