Единственный, кого он всегда боялся

— Он не умер!!! — исступлённо закричал Гарри.

Он не верил, не хотел верить — и отчаянно рвался из рук Люпина. Люпин не знает: там, за занавеской, прячутся люди; Гарри слышал, как они шепчутся, когда стоял у арки в первый раз! Сириус просто спрятался…

— СИРИУС! — закричал Гарри. — СИРИУС!

— Он не выйдет оттуда, Гарри, — сказал Люпин прерывающимся голосом — удерживать Гарри было нелегко. — Не выйдет, потому что он у…

— ОН — НЕ — УМЕР!!! — заорал Гарри. — СИРИУС!

Вокруг кто-то бегал, метался; полыхали заклятия. Для Гарри всё это было лишено смысла. Ничто не имело значения, кроме одного: пусть Люпин перестанет наконец говорить глупости, что Сириус — который прячется совсем рядом, вот за этой старой тряпкой — больше никогда не выйдет оттуда! Какая ерунда! Сейчас он появится, откидывая со лба тёмные волосы, готовый снова вступить в бой…

Люпин оттащил Гарри от помоста. Гарри не отрывал глаз от арки и злился на Сириуса — почему он медлит, зачем заставляет себя ждать?

Но даже сейчас, бешено вырываясь из рук Люпина, частью сознания он уже понимал, что Сириус никогда ещё не заставлял себя ждать так долго… был готов рисковать жизнью, лишь бы увидеть Гарри, а тем более прийти ему на помощь… и раз Сириус не выходит из-за за занавеси на столь отчаянный зов, это означает, что он не может выйти… что он действительно…

Тем временем Думбльдор собрал почти всех Упивающихся Смертью посреди комнаты — они стояли неподвижно, очевидно, связанные невидимыми верёвками; Шизоглаз Хмури дополз до Бомс и пробовал оживить её; за помостом что-то вспыхивало, раздавались крики, пыхтение — Кинсли, заняв место Сириуса, продолжал поединок с Беллатрикс.

— Гарри?

Невилль неловко, ступень за ступенью, скатился вниз, к Гарри. Тот больше не вырывался, но Люпин на всякий случай крепко держал его за руку.

— Гарри… бде ужасно жалко… — сказал Невилль, бесконтрольно дёргая ногами. — Эдод чедобек… Сириус Бдэк… он твой ддуг?

Гарри кивнул.

— Дай-ка, — почти неслышно произнёс Люпин и направил палочку на ноги Невилля: — Фините. — Заклятье пало: ноги Невилля перестали дёргаться. Люпин был очень бледен. — Надо… найти остальных. Где они, Невилль?

Люпин отвернулся от арки. Чувствовалось, что каждое слово причиняет ему боль.

— Оди все таб, — ответил Невилль. — Да Рода дапад бозг, но я дубаю, он спдавибся… а Гедбиона без создадия, до пульс есть…

За помостом грохнуло, и раздался крик: это упал Кинсли. Думбльдор бросился к нему; Беллатрикс Лестранг припустила прочь. Думбльдор послал ей вслед заклятие, но она сумела отразить его и была уже на полпути к выходу…

— Гарри — нет! — закричал Люпин, но Гарри вырвался из его ослабевшей хватки.

— ОНА УБИЛА СИРИУСА! — взревел Гарри. — ОНА УБИЛА ЕГО — Я УБЬЮ ЕЁ!

И он ринулся за Беллатрикс, быстро карабкаясь по каменным ступеням; кто-то что-то кричал ему в спину, но он не слушал. Они почти на самом верху… Подол робы Беллатрикс, взметнувшись, исчез за дверью… вот комната с мозгами…

Беллатрикс через плечо послала заклятие. Аквариум взлетел вверх, перевернулся. Гарри обдало вонючей жидкостью, на него посыпались мозги… Они проскальзывали вдоль тела, на ходу выпуская разноцветные щупальца, но Гарри закричал: «Винградиум левиоза!», и мозги взметнулись к потолку. Поскальзываясь, спотыкаясь, Гарри бросился к двери, перепрыгнул через Луну, тихо стонавшую на полу, промчался мимо Джинни, которая сказала: «Гарри… что…?», мимо тихо хихикавшего Рона и бесчувственной Гермионы. Он ворвался в круглую комнату и увидел Беллатрикс, исчезающую за дверью с противоположной стороны — она выбежала в коридор, ведущий к лифтам.

Гарри бросился за ней, но она успела захлопнуть дверь, стена начала вращаться, и вокруг Гарри закружилась голубая неоновая полоса.

— Где выход? — безнадёжно воскликнул он, когда стена с грохотом остановилась. — Где выход наружу?

Казалось, комната только и ждала этого вопроса. Дверь за спиной Гарри распахнулась. За ней виднелся освещённый факелами коридор, ведущий к лифтам. Там было пусто. Гарри побежал…

Он услышал громыхание лифта, помчался по коридору, стремительно завернул за угол и шмякнул кулаком по кнопке вызова другого лифта. Тот медленно, с лязгом и громыханием, спустился; решётчатые двери скользнули в стороны, Гарри прыгнул в кабину и заколотил по кнопке «Атриум». Решётки закрылись, лифт стал подниматься…

Двери ещё толком не открылись, а Гарри уже выскочил из лифта, быстро огляделся по сторонам и на другом конце холла увидел Беллатрикс. Ей оставалось совсем чуть-чуть до телефонной будки, но, когда Гарри побежал к ней, Беллатрикс обернулась и послала в него заклятие. Он нырнул за Фонтан Дружбы Колдовских Народов: заклинание просвистело мимо и ударило по витым золотым воротам на противоположной стороне атриума. Ворота загудели как колокол. Шагов не было слышно — видимо, Беллатрикс передумала убегать. Гарри затих, прячась за статуями.

— Выходи, выходи, малыш Гарри! — позвала она омерзительным детским голоском, и её слова эхом отразились от полированного паркета. — Не зря же ты за мной гнался! Я думала, ты хочешь отомстить за смерть моего дорогого кузена!

— Хочу! — закричал Гарри, и в помещении грянул многоголосый призрачный хор: Хочу! Хочу! Хочу!

— А-а-а-а-а… так ты его любил, малыш Поттер?

Гарри охватила ненависть, какой он никогда прежде не знал; выпрыгнув из-за фонтана, он взревел: «Крусио!»

Беллатрикс вскрикнула: проклятье сбило её с ног, но она не извивалась и не вопила от боли, как Невилль — и вскоре вскочила, задыхаясь и перестав смеяться. Гарри отпрыгнул за фонтан, и ответный удар Беллатрикс пришёлся по красивой голове колдуна. Голову снесло с плеч, и она, прочертив длинные борозды на деревянном полу, упала футах в двадцати от фонтана.

— Впервые пользуешься непоправимым проклятием, юноша? — выкрикнула Беллатрикс. Она больше не говорила детским голосом. — В них следует вкладывать истиное чувство! Надо хотеть причинить боль… наслаждаться мыслью о ней… а твой праведный гнев ничуть меня не задел… Но так уж и быть, покажу, как это делается. Преподам урок…

Гарри на секунду высунулся с другой стороны фонтана, Беллатрикс закричала: «Крусио!», и он едва успел нырнуть обратно. Рука кентавра, которой он держал лук, отлетела в сторону и с грохотом приземлилась недалеко от головы колдуна.

— Поттер, тебе со мной не сладить! — крикнула Беллатрикс.

По звукам он понял, что она переместилась вправо, надеясь увидеть его и как следует прицелиться. Он пятился, пригибаясь, прячась за статуями, за ногами кентавра — голова Гарри была на одном уровне с головой домового эльфа.

— Я была и остаюсь самой преданной из слуг Чёрного лорда. Чёрной магии я училась у него. Я знаю такое, что тебе, жалкому паршивцу, и не снилось…

— Ступефай! — проорал Гарри. Пока Беллатрикс осторожно огибала фонтан, он успел подобраться к гоблину, который с лучезарной улыбкой взирал на ныне безголового колдуна, и, прячась за ним, послал заклятие ей в спину. Она отреагировала мгновенно — Гарри чудом успел пригнуться.

— Протего!

В Гарри полетел его собственный сногсшибатель. Он быстро спрятался за фонтаном. Ухо гоблина полетело прочь.

— Поттер, даю тебе один шанс! — закричала Беллатрикс. — Отдай пророчество — подкати его ко мне — и я сохраню тебе жизнь!

— Придётся меня убить — пророчества больше нет! — крикнул Гарри, и его лоб пронзила адская боль. Шрам заполыхал огнём, и Гарри овладела чужая, не своя, ярость. — И он об этом знает! — продолжил Гарри с сумасшедшим хохотом, который сделал бы честь самой Беллатрикс. — Старина Вольдеморт в курсе, что пророчества больше нет! Он будет тобой очень недоволен!

— Что? Что ты хочешь этим сказать? — заорала Беллатрикс, и в её голосе впервые прозвучал страх.

— Пророчество разбилось, когда я тащил Невилля по ступеням! Что, как ты думаешь, скажет на это Вольдеморт?

Шрам горел, голова раскалывалась от боли, из глаз даже полились слезы…

— ЛЖЕЦ! — взвизгнула она, но за злостью скрывалась паника. — ОНО У ТЕБЯ, ПОТТЕР, И ТЫ ОТДАШЬ ЕГО МНЕ! Ассио пророчество! АССИО ПРОРОЧЕСТВО!

Гарри снова захохотал, просто так, чтобы её взбесить. Череп, казалось, скоро разойдётся по швам… Он высунул руку из-за одноухого гоблина, помахал и поспешно убрал обратно — мимо него просвистел очередной зелёный заряд.

— Видишь, ничего нет! — выкрикнул он. — Призывать нечего! Оно разбилось, и никто его не слышал, так и передай своему боссу!

— Нет! — завопила она. — Неправда, ты врёшь! ГОСПОДИН, Я СТАРАЛАСЬ, СТАРАЛАСЬ — НЕ НАКАЗЫВАЙТЕ МЕНЯ…

— Не трать понапрасну силы! — орал Гарри. Боль была такая, что глаза пришлось закрыть. — Он тебя не слышит!

— Ты так думаешь, Поттер? — произнёс высокий, холодный голос.

Гарри открыл глаза.

В центре вестибюля стоял кто-то высокий, худой. Под чёрным капюшоном горели страшные багровые глаза с прорезями зрачков, ярко выделявшиеся на пустом, белом, змеином лице… Лорд Вольдеморт направил на Гарри волшебную палочку. Гарри будто парализовало, он замер.

— Значит, ты разбил моё пророчество? — Вольдеморт пронзил Гарри безжалостным взглядом. — Нет, Белла, он не врёт… В его бесполезном мозгу я вижу, что это правда… Месяцы подготовки, тяжелейших усилий… а верные соратники опять позволили Поттеру нарушить мои планы…

— Господин, простите, я не знала, я дралась с анимагом Блэком! — всхлипывала Беллатрикс. Вольдеморт медленно двинулся к ней, и она бросилась к его ногам. — Господин, вы должны знать..

— Молчи, Белла, — угрожающе сказал Вольдеморт, — с тобой я ещё разберусь. Думаешь, я явился в министерство магии выслушивать твои жалкие оправдания?

— Но, господин… он здесь… внизу…

Вольдеморт не слушал.

— Мне нечего сказать тебе, Поттер, — процедил он. — Ты слишком долго досаждал мне. Слишком, слишком долго. АВАДА КЕДАВРА!

У Гарри не осталось сил сопротивляться; в голове было пусто; он стоял, бессильно опустив волшебную палочку.

Но тут статуя безголового колдуна, внезапно ожив, спрыгнула с пьедестала и шумно приземлилась между Гарри и Вольдемортом. Она растопырила руки, защищая Гарри; заклятие ударило ей в грудь и отскочило.

— Что…? — закричал Вольдеморт. — Думбльдор!

Гарри оглянулся, и его сердце быстро забилось: у золотых ворот стоял Думбльдор.

Вольдеморт вскинул палочку, и в Думбльдора полетела зелёная вспышка. Тот крутанулся на месте, исчез в вихрях собственного плаща, через секунду появился за спиной Вольдеморта и указал палочкой на полуразрушенный фонтан. Оставшиеся статуи ожили. Ведьма кинулась на Беллатрикс. Та вопила и одно за другим выпускала абсолютно бесполезные проклятия, но безжалостная статуя повалила её и пригвоздила к полу. Гоблин и домовый эльф, топоча, побежали к каминам, а однорукий кентавр поскакал на Вольдеморта. Последний растворился в воздухе и появился уже за фонтаном. Безголовый колдун спрятал Гарри за спину, а Думбльдор стал наступать на Вольдеморта. Кентавр скакал вокруг.

— Как глупо с твоей стороны, Том, появляться здесь, — спокойно проговорил Думбльдор. — Сейчас подойдут авроры…

— Пока они подойдут, меня не будет, а ты умрёшь! — презрительно выплюнул Вольдеморт и послал в Думбльдора убийственное проклятие, но промахнулся. Проклятие ударило в стол охранника, и тот загорелся.

Думбльдор чуть заметно шевельнул палочкой. Сила заклинания была такова, что, когда оно пролетело мимо Гарри, у него, невзирая на защитный экран в виде золотой статуи, волосы встали дыбом. Чтобы отразить это заклинание, Вольдеморту пришлось сотворить из воздуха блестящий серебряный щит. Щит отразил удар, но по вестибюлю разнёсся гул, напоминающий удар гонга — странный, леденящий звон.

— Не хочешь меня убивать, Думбльдор? — крикнул Вольдеморт, глядя поверх щита сузившимися багровыми глазами. — Ты выше этого, не так ли?

— Мы оба знаем, Том, что существует масса способов уничтожить человека, — спокойно ответил Думбльдор. Он шёл на Вольдеморта неотвратимо как рок, словно ничего на свете не боялся и ничто не могло ему помешать. — Признаюсь, просто отнять у тебя жизнь мне будет недостаточно.

— Нет ничего хуже смерти, Думбльдор! — рявкнул Вольдеморт.

— Ты сильно ошибаешься, — продолжая надвигаться на Вольдеморта, ответствовал Думбльдор непринуждённым, светским тоном. Гарри смотрел на Думбльдора, как тот идёт, ничем не защищённый, и ему было очень страшно; хотелось крикнуть, предостеречь, но безголовый страж спиной теснил Гарри к стене, не давая выйти. — Впрочем, неспособность понять, что на свете есть вещи много хуже смерти, всегда была твоим слабым местом…

Из-за серебряного щита полыхнуло зелёным, но Думбльдора защитил подскочивший галопом кентавр. Приняв удар на себя, он рассыпался на множество кусков. Они ещё не упали на пол, как Думбльдор хлестнул палочкой, и из острия вылетела тонкая струя пламени и окружила Вольдеморта вместе со щитом. Какое-то мгновение казалось, что Думбльдор одержал победу, но огненная струя обернулась змеёй, оставила Вольдеморта и, шипя, повернулась к Думбльдору.

Вольдеморт исчез; змея поднималась над полом, готовясь напасть…

Над головой Думбльдора что-то вспыхнуло — и на постаменте, где ещё недавно стояли статуи, появился Вольдеморт.

— Берегитесь! — крикнул Гарри.

Одновременно в Думбльдора полетел зелёный луч; змея бросилась на него…

Перед Думбльдором внезапно оказался Янгус. Он широко открыл рот и проглотил луч целиком, после чего загорелся и упал на пол, маленький, сморщенный, неоперённый. В тот же миг Думбльдор долгим красивым движением повёл палочкой, и змея, почти вонзившая в него зубы, взметнулась высоко в воздух и превратилась в тёмное дымное облако; вода из фонтана поднялась и накрыла Вольдеморта.

Несколько секунд под этим коконом из жидкого стекла, поблескивающим над пьедесталом, неясно виднелся тёмный, безликий силуэт, который метался, стараясь сбросить удущающий колпак…

Потом фигура исчезла, и вода шумно хлынула вниз, расплескавшись по полированному паркету.

— ГОСПОДИН! — заорала Беллатрикс.

Видимо, битве конец: похоже, Вольдеморт решил скрыться. Гарри хотел выбежать из-за статуи, но Думбльдор взревел:

— Стой, где стоишь, Гарри!

Впервые за всё время в его голосе звучал страх. Это удивило Гарри: ведь в вестибюле нет никого, кроме них двоих, Беллатрикс, чьи всхлипы доносятся из-под статуи ведьмы, и малютки Янгуса, который тихо клекочет на полу…

И вдруг голова Гарри словно раскололась надвое, и он почувствовал, что умирает: немыслимая, невыносимая боль…

Он был уже не у стены вестибюля, не за статуей — его сжимало в кольцах ужасное красноглазое существо, сжимало так крепко, что Гарри не знал, где его тело, а где тело существа: они слились воедино, связанные болью, и разорвать эту связь было невозможно…

Существо заговорило ртом Гарри — в своей агонии он чувствовал, как шевелятся его губы…

«Убей меня, Думбльдор…»

Каждая частичка тела Гарри молила о прекращении мучений. Ослепший от боли, умирающий, он ощутил, что существо опять задвигало его губами:

«Если смерть — ничто, Думбльдор, убей мальчишку…»

Пусть боль пройдёт, просил Гарри… пусть он убьёт нас… покончи с нами, Думбльдор… в сравнении с этим смерть — ничто…

И я смогу снова встретиться с Сириусом…

В сердце что-то шевельнулось, и кольца разжались, боль ушла — Гарри лежал лицом вниз, без очков, и дрожал так, будто под ним был лёд, а не деревянный пол…

Над ним раздавались голоса, много голосов… Странно… Гарри открыл глаза и увидел свои очки у ног безголовой статуи, которая недавно охраняла его, но теперь валялась на спине, растрескавшаяся, неподвижная. Гарри надел очки, немного поднял голову и чуть не наткнулся носом на крючковатый нос Думбльдора.

— Жив?

— Да, — сказал Гарри. Его так трясло, что голова ходила ходуном. — Да, я… где Вольдеморт… где… кто они такие… что…

В атриуме было полно людей. В полированном полу отражалось зелёное пламя каминов, расположенных вдоль одной из стен; оттуда потоками выходили колдуны и ведьмы. Думбльдор помог Гарри подняться, и тот увидел статуи домового эльфа и гоблина, которые вели к ним ошарашенного Колнелиуса Фуджа.

— Он был здесь! — кричал человек с конским хвостом в малиновой робе, показывая на гору золотых обломков на другой стороне вестибюля, где ещё недавно лежала схваченная ведьмой Беллатрикс. — Я его видел, мистер Фудж, клянусь, это был Сами-Знаете-Кто, он забрал женщину и дезаппарировал!

— Знаю, Уильямсон, знаю, я и сам видел! — лопотал Фудж, в пижаме под полосатым плащом. Он задыхался, будто пробежал много миль. — Мерлинова борода!… Здесь… в министерстве магии… святое небо… казалось невероятным… честное слово… как это могло…?

— Если вы спуститесь в департамент тайн, Корнелиус, — сказал Думбльдор, распрямляясь — очевидно, состояние Гарри больше не вызывало у него опасений. Он направился к вошедшим, которые только сейчас его заметили. Некоторые вскинули палочки, другие вытаращили глаза, эльф и гоблин зааплодировали, а Фудж подскочил, да так, что чуть не потерял шлёпанцы. — То найдёте в Камере Смерти кое-кого из беглых Упивающихся Смертью. Они связаны антидезаппарационным заклятием и ждут решения своей участи.

— Думбльдор! — вне себя от изумления, выдохнул Фудж. — Вы… здесь… я… я…

Он ошалело оглянулся на пришедших вместе с ним авроров. Было видно, что он готов закричать: «Взять его!»

— Корнелиус, я, конечно, готов сразиться с вашими людьми — и как всегда победить! — громогласно заявил Думбльдор. — Однако несколько минут назад вы своими глазами видели доказательство того, что в течение целого года я говорил истинную правду. Лорд Вольдеморт вернулся. Двенадцать месяцев вы гонялись не за тем человеком. Пришла пора внять голосу разума!

— Я… не… в общем… — лопотал Фудж, беспомощно озираясь по сторонам, словно ожидая подсказки, что делать. Не дождавшись, он пробормотал: — Хорошо… Давлиш! Уильямсон! Отправляйтесь в департамент тайн, проверьте… Думбльдор, вы… вы должны рассказать в точности… Фонтан дружбы колдовских народов… Что тут было? — слегка привзвизгнув, закончил он, в ужасе глядя на пол, на останки статуй колдуна, ведьмы и кентавра.

— Мы обсудим это после, когда я отправлю Гарри в «Хогварц», — сказал Думбльдор.

— Гарри…? Гарри Поттера?

Фудж круто обернулся и воззрился на Гарри, который так и стоял у стены над обломками статуи, что охраняла его во время поединка Вольдеморта и Думбльдора.

— Он… здесь? — вытаращил глаза Фудж. — Почему… Что это значит?

— Я всё объясню, — повторил Думбльдор, — после того, как Гарри отправится назад, в школу.

Он подошёл к лежавшей на полу золотой голове колдуна. Указал на неё палочкой, пробормотал: «Портус». Голова засияла голубым светом, несколько секунд подребезжала, подпрыгивая, потом затихла. Думбльдор поднял голову с пола и направился к Гарри.

— Знаете, Думбльдор, это не дело! — завопил Фудж. — У вас нет разрешения на портшлюс! Вы не можете делать такие вещи на глазах у министра магии, вы… вы…

Думбльдор властно поглядел на него сквозь очки, и Фудж испуганно смолк.

— Вы сейчас же отдадите приказ убрать из моей школы Долорес Кхембридж, — сказал Думбльдор. — Вы прикажете аврорам прекратить поиски нашего преподавателя защиты от сил зла, чтобы он мог вернуться к работе. Я смогу уделить вам… — Думбльдор достал из кармана часы с двенадцатью стрелками и внимательно на них посмотрел: —… полчаса своего времени, надеюсь, этого хватит, чтобы вкратце обсудить случившееся. После этого я должен вернуться во вверенную мне школу. Если вам понадобится моя помощь, вы всегда сможете найти меня в «Хогварце». Письма с пометкой «Директору» найдут адресата.

Глаза Фудж чуть не вылезли из орбит; рот открылся, седые волосы стояли дыбом, круглое лицо побагровело.

— Я… вы…

Думбльдор повернулся к нему спиной.

— Возьми портшлюс, Гарри.

Гарри взялся за голову золотой статуи. Ему было безразлично, куда идти и что делать.

— Встретимся через полчаса, — негромко проговорил Думбльдор. — Раз… два… три..

Что-то изнутри привычно дёрнуло Гарри за пупок. Пол ушёл из-под ног; атриум, Фудж, Думбльдор исчезли, и он полетел прочь в разноцветном шумном вихре.

Глава 37

ПОТЕРЯННОЕ ПРОРОЧЕСТВО

Гарри стукнулся ногами о землю, колени подогнулись, золотая голова с вибрирующим звоном упала на пол. Он осмотрелся и понял, что попал в кабинет Думбльдора.

За время отсутствия директора всё, что было сломано, само собой починилось. Изящные серебряные приборы вернулись на тонконогие столики и стояли, безмятежно жужжа и попыхивая. Директора и директрисы мирно посапывали на своих портретах, откинув головы на спинки кресел или прислонившись к рамам. Гарри посмотрел в окно. На горизонте показалась прохладная бледно-зелёная полоса — приближался рассвет.

Тишина, лишь изредка нарушаемая всхрапыванием или сонным ворчанием, была невыносима для Гарри. Было бы легче, если бы всё здесь кричало от боли и страдания. Гарри обошёл спокойный, красивый кабинет, прерывисто дыша и стараясь ни о чём не думать. Но не думать не получалось…

Он один виноват в гибели Сириуса. Если бы он не поддался на хитрость Вольдеморта, усомнился в реальности видения, предположил хоть на минуту, что Вольдеморт, как говорила Гермиона, пытается сыграть на его геройстве…

Нет, думать об этом невыносимо… в душе зияла огромная, страшная дыра, куда он боялся заглядывать; бездонная пустота, место, которое раньше занимал Сириус и где его теперь не было… Гарри не мог оставаться наедине с этим бесконечным, молчаливым вакуумом…За спиной кто-то особенно громко всхрапнул, и равнодушный голос проговорил:

— А… Гарри Поттер…

Пиний Нигеллий со вкусом зевнул и потянулся, рассматривая Гарри узкими проницательными глазами.

— И что же привело тебя сюда в столь ранний час? — спросил после паузы Пиний. — Насколько мне известно, доступ в этот кабинет закрыт для всех, кроме законного владельца. Или тебя прислал Думбльдор? О, только не говори… — Он ещё раз судорожно зевнул. — Неужели опять надо что-то передавать моему бесполезному праправнуку?

Гарри не мог заставить себя говорить. Пиний Нигеллий не знает, что Сириус погиб, но сказать об этом вслух нельзя: тогда его смерть станет окончательной, абсолютной, бесповоротной.

Стали просыпаться и другие портреты. Гарри, страшась расспросов, отошёл в другой конец комнаты и взялся за дверную ручку.

Та не поворачивалась. Кабинет заперт.

— Надеюсь, это означает, — произнёс полнокровный, красноносый колдун, чей портрет висел на стене позади письменного стола, — что Думбльдор скоро вернётся?

Гарри оглянулся. Колдун вопросительно на него смотрел. Гарри кивнул. И опять, за спиной, потянул за дверную ручку, по она не шелохнулась.

— Как хорошо, — сказал колдун. — А то без него очень скучно. Очень, очень скучно.

Он поудобнее уселся в своём похожем на трон кресле и доброжелательно улыбнулся Гарри.

— Думбльдор о тебе очень высокого мнения. Впрочем, думаю, ты и сам это знаешь, — уютным голосом проговорил он. — О да. Ты у него на хорошем счету.

Грудь сдавило от чувства вины, которое, как гигантский паразит, стремительно разрасталось в груди Гарри. Ужасно, немыслимо, он больше не может оставаться самим собой… собственное тело казалось западнёй, никогда прежде он так не хотел быть кем-то — кем угодно! — другим…

В камине вспыхнуло зелёное пламя. Гарри отскочил от двери и испуганно уставился на высокую мужскую фигуру в очаге, которая быстро вращалась вокруг своей оси. Постепенно вращение прекратилось, и из камина выскочил Думбльдор. Колдуны и ведьмы на портретах, вздрогнув, проснулись; многие радостно, приветственно закричали.

— Благодарю вас, — мягко сказал Думбльдор и, не глядя на Гарри, прошёл к двери. Там он вытащил из внутреннего кармана крохотного, уродливого, голого Янгуса и аккуратно положил на засыпанный мягким пеплом поднос под золотым шестом, где обычно сидел взрослый феникс.

— Что ж, Гарри, — проговорил Думбльдор, поворачиваясь наконец к нему, — полагаю, тебе будет приятно узнать, что никто из твоих друзей серьёзно не пострадал.

Гарри попытался ответить: «Хорошо», но не сумел выдавить ни звука. В словах Думбльдора ему послышался упрек за те несчастия, которые всё-таки произошли, и, хотя Думбльдор впервые за долгое время смотрел ему в лицо, причём не обвиняющим, а добрым взглядом, Гарри не мог себя заставить встретиться с ним глазами.

— Ими занимается мадам Помфри, — продолжил Думбльдор. — Нимфадоре Бомс, вероятно, придётся провести некоторое время в св. Лоскуте, но она поправится.

Гарри удовольствовался тем, что кивнул ковру, рисунок которого становился всё светлее по мере того, как бледнело за окном небо. Гарри чувствовал, что портреты внимают каждому слову Думбльдора, сгорая от желания понять, где были Гарри и Думбльдор и почему кто-то пострадал.

— Я знаю, что ты испытываешь, Гарри, — очень тихо сказал Думбльдор.

— Нет, не знаете! — неожиданно громко выпалил Гарри. Им овладело бешенство: что Думбльдор может знать о его чувствах!

— Видите, Думбльдор? — лукаво вмешался Пиний Нигеллий. — Никогда не пытайтесь понять школьника. Они это ненавидят. Они любят быть трагически непонятыми, предаваться жалости к самим себе, купаться в собственных…

— Довольно, Пиний, — прервал Думбльдор.

Гарри повернулся к директору спиной и решительно уставился в окно. Вдалеке виднелся квидишный стадион. Как-то раз там появился Сириус, в образе лохматого чёрного пса, чтобы посмотреть, как играет Гарри… наверно, хотел сравнить с Джеймсом… Гарри так и не спросил, зачем…

— В твоих чувствах нет ничего постыдного, Гарри, — раздался за спиной голос Думбльдора. — Напротив… способность так сильно чувствовать боль — одно из лучших твоих качеств.

В жуткой пустоте, образовавшейся внутри Гарри, полыхал костёр свирепой ярости; жаркие языки лизали внутренности, наполняли желанием ударить Думбльдора, избить за спокойствие, за пустые слова.

— Одно из лучших моих качеств? Вот как? — голос Гарри дрожал. Он не отрываясь смотрел на стадион, но уже не видел его. — Вы не понимаете… не знаете…

— Чего я не знаю? — спокойно спросил Думбльдор.

Это было слишком. Дрожа от гнева, Гарри повернулся к нему.

— Я не хочу говорить о своих чувствах, ясно?

— Гарри, твоё страдание лишь доказывает, что ты — человек! «Быть человеком» — это, в частности, значит «испытывать боль»…

— ТОГДА — Я — НЕ — ЖЕЛАЮ — БЫТЬ — ЧЕЛОВЕКОМ! — взревел Гарри, схватил со столика серебряный прибор и швырнул через всю комнату. Тот ударился о стену и разбился на множество кусочков. Портреты закричали от возмущения и испуга, а Армандо Диппет воскликнул: «Честное слово!»

— МНЕ ВСЁ РАВНО! — заорал им всем Гарри, бросая луноскоп в камин. — С МЕНЯ ХВАТИТ! БОЛЬШЕ НЕ ИГРАЮ! Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ВСЁ КОНЧИЛОСЬ, И МНЕ ПЛЕВАТЬ…

Расшвыряв все приборы, он схватил столик, на котором они стояли. Выкинул и его. Столик упал на пол, разбился. Ножки покатились в разные стороны.

— Тебе не всё равно, — сказал Думбльдор с нисколько не изменившимся выражением лица. Он не пытался остановить Гарри, оставаясь спокойным, даже несколько отстранённым. — Совсем не всё равно. Напротив, тебе кажется, что от боли ты можешь истечь кровью и умереть.

— Я… НЕТ! — завопил Гарри, громко, так, что чуть не разорвалось горло. Ему захотелось броситься на Думбльдора, швырнуть куда-нибудь и его тоже; трясти его, бить, раскрошить всмятку невозмутимое старческое лицо, заставить почувствовать хоть сотую долю того ужаса, который владел им самим.

— О нет, тебе не всё равно, — ещё спокойнее сказал Думбльдор. — Теперь у тебя нет не только мамы и папы, но и человека, который заменил тебе родителей. Конечно, тебе не всё равно.

— ВЫ НЕ ЗНАЕТЕ, ЧТО Я ЧУВСТВУЮ! — проревел Гарри. — СТОИТЕ ТУТ… ВЫ…

Но… ругаться, крушить всё вокруг — этого мало; надо бежать, бежать без оглядки, туда, где на него не будут смотреть эти ясные голубые глаза, где не будет этого ненавистного лица… Гарри развернулся на каблуках, бросился к двери, схватился за ручку, с силой крутанул…

Дверь не открывалась.

Гарри повернулся к Думбльдору.

— Выпустите меня, — рявкнул он. Его трясло с головы до ног.

— Нет, — просто ответил Думбльдор.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Выпустите, — повторил Гарри.

— Нет, — снова отказался Думбльдор.

— Если не выпустите… если будете удерживать… если не выпустите…

— Прошу, можешь сколько угодно разорять мой кабинет, — безмятежно произнёс Думбльдор. — Осмелюсь сказать, вещей у меня больше чем достаточно.

Он обошёл вокруг письменного стола и сел, пристально глядя на Гарри.

— Выпустите меня, — ещё раз сказал Гарри, бесцветным и почти таким же спокойным, как у Думбльдора, голосом.

— Не выпущу, пока не скажу того, что должен сказать, — отозвался Думбльдор.

— Вы что… думаете, мне… думаете, меня хоть как-то… МНЕ ПЛЕВАТЬ НА ТО, ЧТО ВЫ ДОЛЖНЫ! — загрохотал Гарри. — Я не желаю слышать того, что вы собираетесь сказать!

— Однако придётся, — твёрдо заявил Думбльдор. — Ведь тебе следовало бы злиться на меня гораздо больше. Если бы ты избил меня, чего, как я знаю, тебе очень хотелось, то… я этого вполне заслуживаю.

— О чём вы…?

— В том, что Сириус погиб, целиком виноват я, — отчётливо произнёс Думбльдор. — Или, скажем так: почти целиком — я не настолько нахален, чтобы брать на себя всю ответственность. Сириус был храбрым, умным, энергичным человеком. Такие люди не умеют прятаться, когда другим грозит опасность. В то же время, будь я откровенен с тобой, Гарри, как следовало, ты бы не поверил в реальность видения. Ты был бы готов к попытке Вольдеморта заманить тебя в департамент тайн и не поддался бы на его уловку. И Сириусу не пришлось бы бросаться тебе на помощь. Вина за произошедшее лежит на мне, на мне одном.

Гарри продолжал держаться за дверную ручку, но не осознавал этого. Тяжело дыша, он смотрел на Думбльдора и слушал, но не понимал того, что он говорит.

— Сядь, — сказал Думбльдор. Это был не приказ, а просьба.

Гарри подумал, затем медленно пересёк комнату, заваленную серебряными шестерёнками и деревянными щепками, и сел у стола лицом к Думбльдору.

— Следует ли мне понимать вас так, — раздался слева от Гарри ленивый голос Пиния Нигеллия, — что мой праправнук — последний из Блэков — мёртв?

— Да, Пиний, — кивнул Думбльдор.

— Не верю своим ушам, — бесцеремонно объявил Пиний.

Посмотрев на него, Гарри успел увидеть, как Пиний решительно покидает свой портрет. Судя по всему, отправился с визитом к другим портретам в доме на площади Мракэнтлен. Будет ходить по дому с картины на картину, звать Сириуса…

— Гарри, я просто обязан всё тебе рассказать, — произнёс Думбльдор. — Объяснить ошибки старого человека. Ибо теперь я вижу: в том, что касается тебя, всё, что я сделал и чего не сделал, отмечено клеймом моего старения. Молодые не способны понять ход мыслей пожилых людей. Но пожилые люди обязаны помнить, как думают молодые… а я, похоже, стал забывать…

Солнце вставало; контур далёких гор был обведён яркой оранжевой линией, а над ней простиралось яркое, бесцветное небо. Луч света упал на Думбльдора, на серебристые брови и бороду, резче обозначил морщины.

— Пятнадцать лет назад, увидев шрам у тебя на лбу, — начал Думбльдор, — я уже догадывался, что это может значить. Я подозревал, что это символ вашей с Вольдемортом неразрывной связи.

— Всё это вы уже говорили, профессор, — невежливо оборвал Гарри. Да, он груб. Ну и пусть. Ему теперь всё равно.

— Да, — извиняющимся тоном подтвердил Думбльдор. — Да. Но, понимаешь… важно начать именно со шрама. Потому что, стоило тебе вернуться в колдовской мир, как стало ясно, что я прав. Шрам предупреждал тебя о том, что Вольдеморт рядом, или что он испытывает сильные эмоции.

— Знаю, — устало сказал Гарри.

— А когда Вольдеморт вернул себе своё тело и обрёл полную силу, эта твоя способность — знать о его присутствии, пусть в другом обличье, и понимать его чувства, стала сильнее.

Гарри даже не дал себе труда кивнуть. Всё это ему давно известно.

— Потом, не так давно, — продолжил Думбльдор, — я забеспокоился: вдруг Вольдеморт догадается о связи между вами? И действительно, однажды ты так глубоко проник в его сознание, что он почувствовал твоё присутствие. Я, как ты понимаешь, имею в виду ту ночь, когда ты стал свидетелем нападения на мистера Уэсли.

— Да, Злей говорил, — пробормотал Гарри.

— Профессор Злей, Гарри, — негромко поправил Думбльдор. — А ты не задумывался, почему не я объяснил тебе это? Почему не я учил тебя окклуменции? Почему я так долго не смотрел на тебя?

Гарри поднял глаза. И поразился безмерной усталости и печали на лице Думбльдора.

— Да, — буркнул он. — Задумывался.

— Видишь ли, — опять заговорил Думбльдор, — я не сомневался: пройдёт немного времени, и Вольдеморт сам захочет проникнуть в твоё сознание. Я боялся невольно подтолкнуть его к этому: ведь стоило ему осознать, что наши отношения ближе, чем отношения директора и ученика — по крайней мере, так всегда было, — и он ухватился бы за возможность шпионить за мной с твоей помошью. Я боялся, что он попытается завладеть тобой. Гарри, я уверен, что был прав в своих опасениях. В тех редких случаях, когда мы виделись, мне казалось, что я вижу в твоих глазах его тень…

Гарри вспомнил, что чувствовал в те моменты, когда встречался глазами с Думбльдором, как в нём будто бы просыпалась змея, готовая нанести удар.

— При этом Вольдеморт — как он наглядно продемонстрировал сегодня — ставил себе целью не моё уничтожение. А твоё. Завладев тобой сегодня, он рассчитывал, что я пожертвую тобой ради того, чтобы убить его. Так что, как видишь, отдаляясь от тебя, Гарри, я всего лишь хотел защитить тебя. Очередная старческая ошибка…

Он глубоко вздохнул. Но его слова словно текли через Гарри, не задевая его чувств. Несколько месяцев назад он был бы очень рад это узнать, но теперь всё казалось бессмыслицей… По сравнению с зияющей пропастью у него в груди, с потерей Сириуса, ничто не имело значения…

— Сириус рассказывал, что в ту ночь, когда у тебя было видение о нападении на Артура Уэсли, ты почувствовал в себе Вольдеморта. Я сразу понял, что сбываются мои худшие опасения: Вольдеморт догадался, что может использовать тебя в своих целях. В попытке защитить твоё сознание я организовал занятия окклуменцией с профессором Злеем.

Он сделал паузу. Гарри следил за солнечным лучом, который медленно скользил по полированной поверхности письменного стола, подсвечивая серебряную чернильницу и красивое малиновое перо. Портреты давно проснулись и внимательнейшим образом слушали Думбльдора; до Гарри доносился шорох роб, легчайшее покашливание. Пиний Нигеллий пока не возвращался…

— Профессор Злей выяснил, — возобновил свою речь Думбльдор, — что тебе много месяцев подряд снилась дверь, ведущая в департамент тайн. С тех пор, как Вольдеморт вновь обрёл своё тело, им владело желание услышать пророчество, и он постоянно думал об этой двери. Естественно, думал о ней и ты, хотя и не понимал, почему.

— Затем ты увидел, как Гадвуд, который до своего ареста работал в департаменте тайн, рассказывает Вольдеморту то, о чём мы и так знали: что пророчества, хранящиеся в министерстве магии, находятся под очень надёжной охраной и что взять их в руки без ущерба для себя могут только те, к кому они относятся. То есть, Вольдеморт должен был либо сам идти в министерство, что было для него очень опасно — либо заставить тебя пойти туда вместо него. И тогда задача овладеть окклуменцией приобрела для тебя первостепенное значение.

— А я этого не сделал, — пробормотал Гарри. Он сказал это вслух, надеясь снять с души тяжесть: ведь должно же признание облегчить страшную боль, сковавшую сердце? — Я не занимался, не старался, я мог бы прекратит

Наши рекомендации