Преувеличение и одностронность чувств толпы

Каковы бы ни были толпы, хорошие или дурные, характерными их чертами являются одностронность и преувеличение. В этом отноше­нии, как и во многих других, индивид в толпе приближается к при­митивным существам. <...>

Односторонность и преувеличение чувств толпы ведут к тому, что

она не ведает ни сомнений, ни колебаний. Как женщина, толпа все­гда впадает в крайности. <...>

Сила чувств толпы еще более увеличивается отсутствием ответ­ственности, особенно в толпе разнокалиберной.

<...> Облагая преувеличенными чувствами, толпа способна подчи­няться влиянию только таких же преувеличенных чувств. Оратор, жела­ющий увлечь ее, должен злоупотреблять сильными выражениями. Пре­увеличивать, утверждать, повторять и никогда не пробовать доказывать что-нибудь рассуждениями — вот способы аргументации, хорошо изве­стные всем ораторам публичных собраний. Толпа желает видеть и в сво­их героях такое же преувеличение чувств; их кажущиеся качества и доб­родетели всегда должны быть увеличены в размерах. Искусство гово­рить толпе, без сомнения, принадлежит к искусствам низшего разряда, но, тем не менее, требует специальных способностей.

Нетерпимость, авторитетность и консерватизм толпы

Толпе знакомы только простые и крайние чувства; всякое мне­ние, идею или верование, внушенные ей, толпа принимает или от­вергает целиком и относится к ним или как к абсолютным истинам, или же как к столь же абсолютным заблуждениям. <...>

Толпа выражает такую же авторитетность в своих суждениях, как и нетерпимость. Индивид может перенести противоречие и оспари­вание, толпа же никогда их не переносит. В публичных собраниях малейшее прекословие со стороны какого-нибудь оратора немедлен­но вызывает яростные крики и бурные ругательства в толпе, за кото­рыми следуют действия и изгнание оратора, если он будет настаи­вать на своем. <...>

Авторитетность и нетерпимость представляют собой такие опре­деленные чувства, которые легко понимаются и усваиваются толпой и так же легко применяются ею на практике, как только они будут ей навязаны. Массы уважают только силу, и доброта их мало трогает, так как они смотрят на нее как на одну из форм слабости. Симпатии толпы всегда были на стороне тиранов, подчиняющих ее себе, а не на стороне добрых властителей, и самые высокие статуи толпа всегда воздвигает первым, а не последним. Если толпа охотно топчет нога­ми повергнутого деспота, то это происходит лишь оттого, что, поте­ряв свою силу, деспот этот уже попадает в категорию слабых, кото­рых презирают, потому что их не боятся. Тип героя, дорогого сердцу толпы, всегда будет напоминать Цезаря, шлем которого прельщает толпу, власть внушает ей уважение, а меч заставляет бояться. <...>

Верить в преобладание революционных инстинктов в толпе — это значит не знать ее психологии. Толпа слишком управляется бессозна­тельным и поэтому слишком подчиняется влиянию вековой наслед­ственности, чтобы не быть на самом деле чрезвычайно консерватив-

ной. Предоставленная самой себе, толпа скоро утомляется своими собственными беспорядками и инстинктивно стремится к рабству. <...> Она питает самое священное уважение к традициям и бессознатель­ный ужас, очень глубокий, ко всякого рода новшествам, способным изменить реальные условия ее существования. Если бы демократия об­ладала таким же могуществом, как теперь, в ту эпоху, когда было изоб­ретено машинное производство, пар и железные дороги, то реализация этих изобретений была бы невозможна или же она осуществилась бы ценой повторных революций и побоищ. Большое счастье для прогресса цивилизации, что власть толпы начала нарождаться уже тогда, когда были выполнены великие открытия в промышленности и науке.

Нравственность толпы

<...> Толпа может выказать иногда очень высокую нравственность.

Действуя на индивида в толпе и вызывая у него чувство славы, чести, религии и патриотизма, легко можно заставить его пожертво­вать даже своей жизнью. История богата примерами, подобными крес­товым походам и волонтерам 93-го года. Только толпа способна к про­явлению величайшего бескорыстия и величайшей преданности. Как много раз толпа героически умирала за какое-нибудь верование, сло­ва или идеи, которые она сама едва понимала! Толпа, устраивающая стачки, делает это не столько для того, чтобы добиться увеличения своего скудного заработка, которым она удовлетворяется, сколько для того, чтобы повиноваться приказанию. Личный интерес очень редко бывает могущественным двигателем в толпе, тогда как у отдельного индивида он занимает первое место. Никак не интерес, конечно, руко­водил толпой во многих войнах, всего чаще недоступных ее понятиям, но она шла на смерть и так же легко принимала ее, как легко дают себя убивать ласточки, загипнотизированные зеркалом охотника.

<...> Если считать нравственными качествами бескорыстие, по­корность и абсолютную преданность химерическому или реальному идеалу, то надо признать, что толпа очень часто обладает этими каче­ствами в такой степени, в какой они редко встречаются даже у самого мудрого из философов. Эти качества толпа прилагает к делу бессозна­тельно, но что за беда! Не будем слишком сетовать о том, что толпа главным образом управляется бессознательными инстинктами и со­всем не рассуждает. Если бы она рассуждала иногда и справлялась бы со своими непосредственными интересами, то, быть может, никакая цивилизация не развилась бы на поверхности нашей планеты и чело­вечество не имело бы истории.


Наши рекомендации