Генеалогическое древо лазаря, князя сербии

ГЕРБ КНЯЗЯ ЛАЗАРЯ

Князь Лазарь был сыном Прибаца Хребеляновича, дворянина и магната времен императора Стефана. В молодые годы он служил при дворе упомянутого императора, а затем (как было сказано) овладел землей короля Стефана вплоть до Дуная, подчинив своей власти Расиславича и других нобилей, владевших упомянутыми областями. Одних он заключил в темницу, других — изгнал, а остальных подчинил своей власти при помощи соглашений. После смерти короля Вукашина он захватил немалую часть его владений, а именно При- штину, Ново Брдо и другие жупы, в результате чего значительно усилился. Помимо этого, он воздал достопамятное отмщение (как было сказано) Николе Алтомановичу, мужу немирного нрава. У него был сын по имени Стефан и пять дочерей: [Милева], Мара, Елина, или Елена, Деспина и Вуко- сава. Милева (как пишет Леунклавий) была женой турецкого императора Баязида. Вместе со своим мужем она была пленена Тамерланом. Мара была выдана за рашанского дворянина Вука, сына Бранко Младенова, отважного и опытного воителя, покорного воле своего тестя Лазаря. Лазарь со своим зятем жил в мире со всеми своими соседями, а именно с королем Боснии и Балшичами, довольствуясь собственными владениями и не стремясь с помощью войны к захвату чужих. Поступал он так главным образом из страха перед турками. Он сумел также наладить прекрасные отношения с венгерским королем Лайошем, представляясь его покорным слугой и не раз поднося ему богатые дары из золота и серебра. Одаривал он и его магнатов, в частности, Николу Горянского (Nicolo di Gara), который прежде был баном Срема, а затем стал венгерским палатинским графом. За его сына он выдал свою дочь Елину. Был он весьма ловок: всякий раз, когда король Лайош посылал вооруженные отряды к его пределам, он устраивал дело так, что избегал всякого ущерба для своих владений. Устраивая упомянутые дела, он щедро одаривал королевских министров, обращаясь к ним с великой скромностью и смирением. Однако после смерти короля Лайоша он немедленно овладел замком Белград, возведенным упомянутым королем на Дунае во времена императора Стефана, и разрушил его до основания. Захватил он и Мачву на границе с Венгрией и все земли, граничившие с Савой и Сремско–Митровицей (San Demetrio in Sriemo). В то время в Македонию из Анатолии двинулся султан Мурад, турецкий император. С тридцатитысячным войском он вторгся в области, подчиненные князю Лазарю и его зятю Вуку. Те в ответ также собрали немалую рать из пехоты и конницы, но, видя неравенство сил, не осмеливались вступать в схватку и следовали за неприятелем по горным и неприступным тропам. Мурад, видя, что не может их победить, пришел под Приштину. Не сумев захватить город силой, он пробыл в тех краях около месяца, не причинив значительного ущерба округе, а затем вернулся в свои владения. Произошло это в апреле 1385 года. После этого князь Лазарь и его зять Вук через послов заключили с Мурадом договор, обязавшись выплачивать дань и выставлять, в случае необходимости, тысячу воинов. Посему после этого они жили в мире, без всякого беспокойства, наслаждаясь жизнью в своих владениях, в которых, особенно в Ново Брдо, при жизни князя Лазаря и его зятя Вука останавливалось немало рагузинских купцов. Упомянутые государи не только хорошо обращались с купцами, но любили и сам город Рагузу, не упуская случая доказать свое особое к нему расположение. Лазарь был весьма богатым государем, поскольку все серебряные рудники в Рашке находились в его владениях. Извлекая из них большие сокровища, он с их помощью смирял ярость венгров, платил дань туркам и поддерживал свою власть, отдавая предпочтение этому способу перед силой оружия. Чтобы обезопасить себя со всех сторон и еще более укрепить свое могущество, он породнился с Джураджем, сыном Страцимира Балшича, который после смерти упомянутого Балшича, убитого (как было сказано) турками, наследовал власть в обеих Зетах. Он выдал за него свою третью дочь Деспину, бывшую прежде женой молдавского государя Шишмана.

Когда у турок Орхана сменил его сын Сулейман, последний, заключив мир со своими соседями в Азии, со всем войском, которое смог собрать, перешел Геллеспонт, называемый ныне Галлипольским проливом, и начал войну с греками. Хотя упомянутая война шла с переменным успехом и растянулась на длительный срок, Сулейман все же чаще одерживал победы, чем терпел поражения. Силы греков и фракийцев были к этому времени уже подорваны прежними постоянными набегами, и ни один из соседних народов не мог оказать ему достойное сопротивление. Посему, рассудив, что настало время напасть на соседних христиан, силы которых были на исходе, он осадил Адрианополь и вскоре овладел им. Прекрасное расположение города и область с плодородными землями между реками Гебр и Меланф так ему приглянулись, что он перенес туда из Бурсы свой престол. После смерти Сулеймана власть перешла к его брату Мураду I. Стремясь расширить пределы империи за счет земель Европы, он переправился через упомянутую реку и дошел до Стримона, намереваясь напасть на земли князя Лазаря, поскольку, как сообщает Иоганн Леунклавий, последний благоволил венграм и подстрекал их к войне с турками. Узнав об этом, Лазарь и другие государи и правители Рашки и Боснии без промедления собрали свои войска и выступили навстречу туркам, уже переправившимся через Стримон, и стали лагерем неподалеку от них. Князь Лазарь был главнокомандующим (Generale) лагеря христиан.

Как было сказано ранее, его дочь Мара была замужем за Вуком Бран- ковичем, а Вукосава — за Милошем Кобыличем, который родился в Тен- тиште (Tientiscte) близ Нови Пазара и вырос при дворе князя Лазаря. Между упомянутыми сестрами некогда случилась ссора. Вукосава так расхваливала своего мужа Милоша, ставя его в доблести выше Вука Бранко- вича, что Мара, оскорбленная этим, дала своей сестре пощечину. Та пожаловалась мужу, который немедленно бросился разыскивать Вука. Нанеся тому множество оскорблений, он вызвал его на поединок, дабы тот мог доказать на деле справедливость слов своей жены Вукосавы. Лазарь попытался вмешаться и примирить их, но не смог предотвратить поединок. Когда Вук был сброшен с коня Милошем, стоявшие рядом с ним вельможи не позволили нанести ему большего вреда. После этого Лазарь с другими вельможами заставили их помириться, однако примирение это было скорее притворным, чем искренним. Посему Вук пользовался всяким случаем, чтобы вызвать у своего тестя немилость в отношении Милоша. Итак, когда теперь Лазарю предстояло сражение с турками, Вук предупредил своего тестя, что ему следует опасаться Милоша, поскольку тот [якобы] вступил в тайные сношения с турками, намереваясь предать его. Лазарь, желая убедиться в справедливости его слов, пригласил на ужин некоторых вельмож и военачальников, намереваясь во время этого ужина обвинить Милоша в упомянутой измене и, если обнаружится его предательство, наказать (поскольку у славян в обычае выпытывать тайны при помощи вина, а не истязаний); или же, если тот окажется невиновным, освободить себя от всяких подозрений на его счет. Итак, во время ужина князь Лазарь, держа в правой руке чашу с вином, обратился к Милошу с такими словами: «Тебе, Ми- лош, дарую это вино вместе с чашей, хотя передо мной тебя и обвинили в измене». Милош, ничем не проявив в лице свою причастность, осушил принятый сосуд, поднялся на ноги и сказал: «Сейчас не время, князь и государь мой Лазарь, препираться словами — враг уже выстроил свои боевые порядки. Завтра утром я докажу на деле, что мой обвинитель обманщик и лжец, и что я всегда хранил верность своему господину». Лазарь ничего ему не ответил, лишь повелев вернуться за стол. Однако Милош, не сомкнув за ночь глаз, с первыми утренними лучами, никого не предупредив, сел на коня и, повернув копье острием назад (что у славян является знаком перебежчика), поскакал в турецкий лагерь, где имя его было хорошо известно. Посему его немедленно провели в шатер турецкого императора, который был весьма обрадован его прибытием. Там, пав ниц (как принято у турок) в знак почтения к императору, он, пока в поклоне целовал его руку, незаметно выхватил спрятанный на груди кинжал и вонзил его в чрево Мурада. При попытке выбраться из шатра он был тяжело ранен телохранителями Турка и там же вскоре скончался. Тут Лаоник выражает некоторые сомнения в том, как смог Милош пронести копье, чтобы ранить Мурада, и янычары его не задержали. Однако, как было сказано, Милош нес копье не для того, чтобы ранить им Турка, а в знак того, что он отложился от христиан. И ударил он Варвара не копьем (как полагают некоторые), а кинжалом. Посему с того времени (согласно тому, что сообщают Лаоник и Леунклавий) у турок вошло в закон, что всякого, приходящего целовать руку у их государя, двое телохранителей держат за руки, чтобы он не мог нанести какого‑либо вреда его персоне, как Милош — Мураду. Когда известие об упомянутом бегстве Милоша распространилось в лагере христиан, некоторые из военачальников, еще не зная об участи, постигшей Турка, начали опасаться за свою судьбу. Они говорили, что не видят пути к спасению, и убеждали остальных отказаться от сражения и, сложив оружие, сдаться на милость неприятеля. Князь Лазарь, узнав об этом, созвал всех к себе и обратился к ним с такими словами: «Куда, куда же теперь подевались, доблестные мои товарищи, все ваши редкие качества, ярость и отвага, презрение к смерти, благодаря которым до сего дня слава ваша и всей Славонии гремела на весь свет? Что с нами может случиться? Мы можем умереть, но умереть как мужи. Мы можем лишиться жизни, но с честью для себя и с уроном для противника. Мы можем приблизить тот последний предел, который уготован всем от рождения, но с преимуществом для себя и с потерей для врага. Не лучше ли умереть со славой, чем жить с позором? Когда и умирать, как не тогда, когда сам страстно желаешь смерти? Скажите мне, если вы сдадитесь им в рабство, вы не умрете, как все остальные, раз уже всем суждено умереть? Разумеется, и вы умрете, но умрете в бесконечных муках, с проклятьями, со стыдом и бесчестьем, не только для вас самих, но и для всей вашей страны. Так не лучше ли, раз суждено умереть, встретить смерть во всеоружии как доблестные воины, чем нагим, в цепях, чтобы быть зарезанным как скотина? Если вы уверены, что вам все равно умирать, как глупо бояться того, чего не избежать никому? Не избежишь смерти, отсрочивая ее, но растратишь всю славу, стремясь ее избежать. И разве смерть не есть конец и завершение всех бед? И этот конец, как доказывает разум, не может быть тяжелым, поскольку совершается в одно мгновенье. И нет в нем ни горечи, поскольку с ним кончаются все горести и невзгоды, ни унижения или досады, поскольку он приходит лишь однажды. Если же смерть так хороша, почему мы ее так страшимся? Почему, желая избежать только одной смерти, мы думаем, что будем умирать тысячу раз? Гоните, гоните от себя и от непобедимой доблести славянской мысль о плене! Если нам не суждено жить, умрем же среди наших врагов, и умрем с оружием в схватке с вооруженным врагом. Все остальные народы умирают на постели, утомленные годами, изнуренные временем, мучимые лихорадкой и тысячью других болезней — одни славяне умирают с мечом. С мечом умирают одни славяне! При этом они воздают врагу такую месть за свою гибель, что тот, даже одержав победу, бывает вынужден оплакивать их смерть. И кто знает, решив [некогда] быть славянами, то есть славными и победоносными во всех краях, куда до сих пор ступала наша нога или нога наших предков, либо, по крайней мере, мужами, способными управляться с мечом и умеющими без страха убивать или встречать смерть, кто знает, скажу я, не можем ли и мы с таким же успехом перебить врага, нежели быть им перебитым? Судьба — на стороне отважных. Не числом дается победа, а отвагой солдата и рассудительностью полководца. На нашей стороне правда — враг вторгся в наши земли и многие из них захватил. Мы в нужде, а она и из последних трусов делает храбрецов. У нас достаточно оружия. Если мы доблестно им распорядимся, то оно либо проложит нам путь, либо снабдит нас такой компанией [врагов], что сам враг вместе со всеми остальными будет оплакивать нашу гибель. Если же мы решимся, почти отчаявшись в собственном спасении, выйти навстречу врагу и отважно с ним сразиться, то вы увидите, что самозабвение всегда спасает человека от несчастий и зачастую приводит к тому высшему удовлетворению, о которой он не мог и мечтать…» Не дав ему закончить, не ожидая других речей, чтобы возбудить свой гнев, разом со всех сторон, подстрекаемый древней славянской яростью, поднялся крик: «В бой, в бой!» Паши и другие турецкие военачальники, хотя и находились из‑за смерти своего господина в большом замешательстве, не стали его оплакивать, но благоразумно сохранили его гибель в тайне, как от врагов, так и от турок, которым об этом также еще не было известно. Народ этот весьма упорен в молчании и сохранении в тайне своих несчастий. Ни страх, ни надежда не могут их заставить открыть то, что их государи хотели бы сохранить в тайне. Посему, упредив распространение опасного для турок известия, турецкие военачальники стали строить войско к бою. Делать это они должны были ради славы своего господина, но каждый из них делал это ради собственного спасения. С великой отвагой они пошли на врага, и с не меньшей отвагой встретили их христиане. Каждая из сторон отчаянно билась, падали замертво и христиане и турки, которые едва выдерживали натиск рашан и других славян, и некоторые из них уже стали покидать свои позиции и отходить назад, готовясь к бегству. Тогда турецкие военачальники стали громко увещевать их: «Куда бежите, мужи–магометане? Позади — река Стримон, справа — враг, слева путь преграждает Эгейское море. Не более ли достойно умереть в бою как мужи, чем, спасаясь от врага, утонуть в волнах подобно скоту? Турки, куда подевалась отвага и доблесть, с которыми вы переходили Геллеспонт, желая овладеть Европой? Или, может быть, вы затем досюда дошли, чтобы нашим бесчестием возвеличить славу славянского племени?» Не только упомянутые увещевания военачальников, но и вместе с ними (как часто бывает) отчаяние в собственном спасении, распалили смелость турок, и они, воспрянув духом, с еще большей силой ринулись в бой, с криком и визгом врубаясь во вражеские ряды. Видя это, князь Лазарь, сражавшийся наряду со всеми, заметив, что конь под ним утомился, поскольку сражение длилось с рассвета до восьмого часа дня, решил отпустить его и пересесть на свежего. Соратники же его, видевшие, как он отважно бился в первых рядах, весь перепачканный своей и вражеской кровью, потеряв его из виду на то краткое время, пока он менял коня, подумали, что он пал замертво, и стали в замешательстве отступать и терять строй. Лазарь, вернувшись, стал пытаться собрать их вместе и восстановить строй, но было уже поздно. Посему и он был вынужден последовать за общим порывом и обратиться в бегство, чтобы спасти свою жизнь. Свернув с главной дороги, чтобы не попасть в руки врага, он вместе с конем провалился в яму, прикрытую землей и ветками, которую крестьяне устроили для ловли диких животных. Настигнутый врагами, следовавшими по его следам, он там и нашел свою смерть. Однако, согласно Филиппу Лоницеру (I) и турецким летописям, Лазарь попал в плен и был обезглавлен во вражеском стане. Позднее он был погребен в Раванице в очень красивой церкви, целиком построенной из пестрого мрамора, где и поныне можно увидеть его мощи, обернутые расшитой золотом пеленой, которая, как говорят, была сработана руками его жены Милицы. Место, где произошло упомянутое сражение — Косово поле, которое (как пишет Бонфини) находится у границ Рашки и Болгарии. Венгры называют его Rigomezeu, а латиняне — campo Merulo. Франческо Сансовино (Francesco Sansouino) ошибочно называет его Ка- совинским полем (campo Cassouino). Через упомянутое поле протекает река Ситница (Scithniza), которая стекает с Иллирийских гор и впадает в Дунай. В этом месте было вскрыто тело Мурада и погребены извлеченные оттуда внутренности. Посему и поныне там можно увидеть башню, называемую могилой или пирамидой Мурада. Тело его было затем перевезено не в Софию (как утверждали некоторые), а в Бурсу и положено в мавзолее его предков, который расположен неподалеку от бань Бурсы. В память [о его гибели] там была прикреплена рука Милоша, окованная серебром. В упомянутом сражении пали многие вельможи Рашки и Боснии, поскольку боснийский король Твртко был в союзе с князем Лазарем и послал ему в помощь свое войско с воеводой Влатко Вуковичем. С горсткой своих воинов тот сумел спастись бегством после упомянутой битвы в Косово, произошедшей 15 июня 1389 года.

Вук Бранкович, зять князя Лазаря, сумел, однако, спастись почти со всеми своими людьми. По мнению некоторых, он тайно снесся с Мурадом, намереваясь предать (как он это делал и прежде) своего тестя, чтобы заполучить его престол. Посему после его смерти он стал государем одной части Рашки, другая же досталась жене Лазаря Милице с двумя его малолетними сыновьями Стефаном и Вуком. Вскоре между ними начались жестокие распри. Милица обратилась за помощью к Турку, который отнял земли у Вука Бранковича и отдал их во владения его шурьям, сыновьям князя Лазаря, разорив города и крепости, которыми Вук владел в Рашке. Жене его Маре и сыновьям Гргуру, Джураджу и Лазарю было оставлено ровно столько земли, чтобы хватило на прокорм. Две крепости турки оставили за собой. Вук Бранкович был заключен турецким императором в темницу, однако затем выпущен и вскоре после этого скончался, не без подозрения о яде, который, как говорили, дала ему его теща. Другие утверждают, что он был заключен в темницу в Филиппополе Мусой, сыном Баязида, который позднее убил его сына Лазаря. Подкупив тюремщиков, он сумел бежать и, вернувшись домой, пришел во владения Джураджа Балшича, другого зятя князя Лазаря. Тот, повелев привести его к себе, сначала стал упрекать его за предательство своего тестя князя Лазаря, а затем приказал отрубить ему голову; его же теща Милица об этом ничего не знала. Как пишет Иоганн Леунклавий в «Истории турок», Милица, стремясь наладить отношения с Турком, отдала в жены турецкому императору Баязиду I свою дочь Миле- ву, которая позднее вместе со своим мужем попала в плен к Тамерлану. Тот, вернувшись в Скифию, устроил пышный пир для всех скифских правителей и государей, и повелел привезти туда клетку, в которую был посажен Баязид. По его повелению была приведена и жена Баязида, которой он приказал отрезать платье до пупа, чтобы были видны срамные части, и пожелал, чтобы она подавала напитки пирующим. Ее муж Баязид, видя это, впал в тяжелую тоску о своей несчастной судьбе. Решив лишить себя жизни, он, не располагая ничем, чтобы осуществить свое намерение, стал биться о засов клетки и, в конце концов, убил себя столь жалким образом. Его жена Милева скончалась на второй день после его смерти. Владения Лазаря (как было сказано) были разделены на множество частей, однако Маре, жене Вука, вместе с его сыновьями вскоре удалось вернуть себе все земли своего мужа, кроме тех двух крепостей, которыми владели турки, то есть Звечана и Елеча. Рагузинцы тогда в полной мере проявили свою признательность и верность упомянутому Вуку, вернув его вдове вклад немалой ценности, который он оставил у них на хранение; всего же остального, переданного на хранение другим, она лишилась. Упомянутый Вук Бранко- вич отличался большой справедливостью в отправлении правосудия и всегда оставался большим другом рагузинцев. В его владениях всегда радушно обходились с их купцами и не раз оказывали почетный прием их нобилям. Его жена Мара, вернув (как мы сказали) себе власть, стала посылать своих сыновей с войском на службу к Турку, всегда оставляя при себе младшего для управления государством. Стефан и Вук, сыновья князя Лазаря, оказавшись вместе с двумя своими племянниками Гргуром и Джураджем, сыновьями Вука Бранковича, в войске Баязида, когда тот сражался с Тамерланом, после поражения Баязида все вместе бежали в Константинополь, кроме Гргура, который был схвачен татарами, но позднее отпущен за выкуп. Находясь в Константинополе, Джурадж Бранкович стараниями своих дядьев Стефана и Вука попал в темницу, поскольку между ними была вражда, и упомянутые дядья опасались, что он отправится в Романию к сыну турецкого императора Сулейману Челеби (Mustroman Zalapia) и раньше, чем они, окажется в их владениях.

Вышеупомянутый Стефан, будучи в Константинополе, получил титул деспота. На митиленской галере (galea di Metelino) он вместе со своим братом прибыл сначала в Улцинь, а затем высадился близ Бара. Договорившись со своим зятем Джураджем Страцимировичем Балшичем, правителем Зеты, он получил от него большое войско и отправился с ним в Рашку. Тем временем их племянник Джурадж томился в темнице в Константинополе под присмотром одного дворянина, оставленного деспотом. Тот, соблазненный, вероятно, щедрыми посулами, нашел ключи от темницы и освободил его. Джурадж отправился тогда к турецкому императору, который благосклонно принял его и приказал немедленно одеть в свою порфиру, поднеся немало ценных даров. Среди прочего, в знак великой любви и доверия он поднес ему в дар свое оружие. Затем он вручил ему свое войско, одной частью которого командовал Джурадж, а другой — турецкие военачальники. Однако и деспот Стефан со своей стороны также не терял времени даром и собирал свое войско. Разделив его пополам, одну часть он возглавил сам, а вторую поручил своему брату Вуку. В сражении с Джураджем последний проявил себя как одаренный военачальник, однако был разбит и спасся с горсткой своих воинов. Произошло это 25 ноября 1402 года. Его брат Стефан, сразившись с турецкими военачальниками, разбил их, одержав победу благодаря скорее военной хитрости, чем доблести своих воинов. В самом деле, был тогда в турецком войске один дворянин по имени Углешица (Vggliesciza), вассал и союзник турок. Еще до начала битвы он всячески отговаривал турок от сражения, утверждая, что они дрогнут при первом же натиске христиан. Посему, когда начался бой, турки почти сразу же обратились в бегство. По этой причине многие из них были перебиты упомянутым деспотом. После этого деспот повернул в сторону Триполья (Tripoli), полагая встретить там своего победоносного брата Вука, но его ожидания не оправдались. [Вука] он встретил по пути в сопровождении не более двадцати конников. Напуганный этим Стефан немедленно повернул в сторону Ново Брдо и уже оттуда вернулся в свои владения. Вскоре Джураджу удалось захватить немалую часть его земель, однако и деспот не остался в долгу. Вторгшись вместе с венграми во владения Джураджа, он нанес тамошним городам немалый урон. Так Рашка в течение некоторого времени подвергалась жестокому разорению. В конце концов, деспот заключил перемирие с турками на тех условиях, которые их устраивали, а его брат Вук, видя, что деспот не обращается с ним как с братом, присвоив себе его удел отчей державы, покинул его с многими нобилями, состоявшими у него на службе, и прибыл ко двору турецкого императора. Тот принял его с почетом, дав во владение большую область в Романии, где он мог бы с удобством устроиться со своими нобилями. Через некоторое время Вук потребовал у своего брата свой удел, но тот ни при каких условиях не соглашался его уступить. Тогда Вук, получив от Турка почти тридцатитысячное войско под командованием Эвреноса (Auranose), в сопровождении Джураджа Вуковича в марте 1409 года вторгся в Рашку и провел там шесть месяцев, грабя и разоряя те области, которые не желали ему повиноваться. В конце концов, причинив немалый урон Рашке, упомянутые государи пришли к согласию, и деспот отдал часть своих владений своему брату, сохранив за собой земли в сторону Дуная и Ново Брдо, половину доходов от которых он был вынужден отдавать своему брату Вуку. Последний стал правителем тех земель, что лежат западнее Моравы. Во время войны между сыновьями Баязида Мусой и Сулейманом (Musloman) деспот принял сторону нового императора Мусы и отправился к нему в Романию со своим братом Вуком. Еще до их прибытия в руки Мусы попал Лазарь, племянник Вука, который был заточен в темницу в Галлиполи, а затем выпущен. Так, вечером накануне битвы все славянские государи предстали перед Мусой и присягнули ему в верности. Однако еще до начала сражения Вук и его племянник Лазарь перебежали от Мусы к Сулейману. В сражении между упомянутыми двумя братьями победа досталась Сулейману, войско же Мусы было разбито. Деспот бежал в Константинополь (поскольку эта битва произошла в 1410 году близ упомянутого города), затем оттуда достиг Большого моря и, войдя в Дунай, пересек Валахию, чтобы вернуться в свои владения. Вук со своим племянником Лазарем простились с Сулейманом, чтобы вернуться домой раньше деспота, земли которого Сулейман передал им во владение. По пути домой они натолкнулись на турок — сторонников Мусы, которые схватили их и привели к упомянутому Мусе. Тот немедленно повелел обезглавить Вука в соседней роще, Лазаря же оставить в живых. Этим он надеялся привлечь на свою сторону брата Лазаря Джураджа, который в то время находился на стороне Сулей- мана, однако Джурадж на это не пошел. Посему, когда в том же году между упомянутыми братьями состоялось второе сражение близ Адрианополя, и Сулейман вновь нанес поражение Мусе, тот повелел немедленно обезглавить и Лазаря, что и было исполнено. Однако после смерти Сулеймана в 1411 году единственным правителем турок в Романии остался Муса. Во время осады последним Силиврии (Seleuria), города в Романии, Джурадж, помирившийся с ним и находившийся при нем со своим войском, узнал, что Турок готовится предать его смерти при первом удобном случае. Посему он притворился, что хочет вместе с турками пойти на приступ упомянутого города. Предварительно договорившись с теми, кто был внутри, он со всем своим войском вошел в город и тем самым спас себе жизнь. Эти события привели к тому, что Джурадж примирился с деспотом, и после этого они жили в дружбе, причем Джурадж оказывал своему дяде такое почтение, как если бы тот был его отцом. В 1415 году Муса, ставший (как было сказано) турецким императором, вторгся со своим войском в Рашку, где захватил несколько крепостей и подверг жестокому разорению земли деспота, на помощь которому пришли из Боснии с большим войском Сандаль Хранич и воевода Петр. Кроме того, прибыл ему на помощь и бан Иваниш Морович (Morouicchio) из Венгрии. Деспот, располагая такими большими силами, все же не решился вступить в схватку с Мусой. Брат последнего Кири–Челеби (Ciriscledi), неожиданно появившийся с несколькими отрядами татар, вынудил его покинуть Рашку. 14 июля того же года упомянутые два брата сошлись в битве в Болгарии в местечке под названием Искра (Ischra), где Муса, потерпев поражение и попав в плен, был немедленно предан лютой казни. Джурадж, пришедший на помощь Кири–Челеби (Cirisclebi), вернулся домой со своим войском и войском деспота. Несмотря на это, упомянутые два государя оставались данниками Турка. Воеводы Сандаль и Петр с венграми отбыли домой гораздо раньше, не присоединившись ни к одному, ни к другому из упомянутых турецких братьев. В 1419 году деспот Стефан послал в Сребреницу (Srebarniza) одного из своих дворян по имени Владислав для управления этим городом. Поскольку тот жестоко притеснял тамошних жителей, последние, не в силах терпеть его тиранство, подняли бунт и убили его. Деспот, желая отомстить за его гибель, в 1420 году прибыл в Сребреницу с большим войском. Схватив несколько убийц Владислава, он после многочисленных истязаний казнил их. У многих купцов и нобилей из Рагузы, находившихся в ту пору в Среб- ренице, он отнял все их добро и вдобавок к этому бросил в темницу. Некоторых из них он приказал лишить глаза, других — руки, делая все это по подозрению в их соучастии в убийстве упомянутого Владислава. По этой причине сенат Рагузы немедленно отправил к нему послом Паско Рестича (Pasqual de Resti). Тот, пользуясь благосклонностью Джураджа, племянника деспота, с упреками поведал упомянутому деспоту о многочисленных услугах, оказанных ему рагузинцами, и, в частности, о тяготах, которые они вынесли во время обороны крепости Сребреницы от боснийского короля Твртко. Несмотря на это, добиться от деспота освобождения рагузинцев ему не удалось. Посему по справедливому Божьему суду деспот, проезжая однажды на коне близ Сребреницы, был сражен ударом (goccia) и скончался на месте. Погребен он был в Раванице в 1421 году. Джурадж, его племянник, узнав о его смерти, немедленно двинулся с небольшим отрядом на Белград и освободил всех рагузинцев, томившихся там в неволе. Рашане же приняли его как государя. Посему в 1428 году рагузинцы отправили к нему двух послов, Марина Рестича и Ивана Гундулича, чтобы подтвердить свои привилегии, что и было им милостиво сделано.

Турецкий император, узнав о смерти деспота Стефана, в упомянутом году с войском вторгся в Рашку и подошел к Крушевацу. Венгерский король также подошел к Белграду, и его приход оказался крайне важен: если бы он тогда не помог Рашке, вся та область, которая находилась в подчинении у деспота, была бы захвачена Турком. Турок, захватив город Круше- вац и несколько других селений, с большим войском подступил к Ново Брдо. 3 сентября туда, еще до его прихода, прибыл Исаак–паша. Объединив с ним свои силы, он приступил к штурму упомянутого города. В течение 48 дней он пытался овладеть городом, обстреливая его стены из огромных орудий. В конце концов, отчаявшись захватить его, он отступил со всем своим войском. Среди защитников города было немало рагузинцев, и в их числе Вук Влахо Бобальевич (Volzo Biagio de Bobali). Будучи более других искушен в военном деле, он днем и ночью исполнял свой долг настоящего солдата и выдающегося военачальника. Неустанно побуждая своих соотечественников защищать город, он призывал их не забывать о том, что они рагузинцы, а рагузинцев всегда отличала преданность своему государю. Посему упомянутый город (как частенько позднее говаривал упомянутый Джурадж) остался тогда во власти христиан исключительно благодаря преданности и доблести этого Бобальевича. После этого Джурадж пришел к соглашению с Турком, сделавшись его вассалом и обязавшись выплачивать дань и выставлять по его требованию войско для войны, как это уже было во времена деспота Стефана, однако размер дани был уменьшен сообразно количеству земель, отнятых турками. После этого Джурадж выдал свою дочь Катарину за Ульриха II, графа Цельского (Vldarico 2. Conte di Cilia), который позднее был убит Аасло и Матьяшем, сыновьями Яноша Хуньяди. Несмотря на заключенный упомянутым образом мир между турками и деспотом Джураджем, Мурад, видя, что Джурадж не держит обещания, в 1435 году вновь развязал с ним войну и послал войско на разорение его земель. Джурадж, стремясь успокоить его и восстановить мир, отправил к нему посла, обещая заплатить такую дань, какую он пожелает, и сделать все, что он от него потребует. Посему Мурад отправил к Джурад- жу одного из своих придворных по имени Сарач–паша (Sarazie Bassa), требуя дани в обычном размере и руки его дочери Марии. Это требование опечалило Джураджа: платить дань он был согласен, но мысль о расставании с дочерью чрезвычайно его угнетала. В конце концов, убежденный доводами своей жены Ерины, или (как ее называют другие) Ирины, он уступил, надеясь через это родство окончательно примириться с Мурадом. Вышло же все совсем не так, как он ожидал, о чем сейчас пойдет рассказ. Мурад, получив ответ Джураджа, послал Халила, одного из самых близких своих людей, чтобы сопроводить упомянутую свою супругу в свой дом. Посему ошибаются те, кто считают, что эта дочь деспота была захвачена при штурме Смедерево (Samandria), который Мурад захватил через три года после заключения этого брака. И детей Мураду она никогда не рожала, хотя некоторые авторы, и в их числе Рейнерий Рейнекций, полагают, что Мехмед II (Maumette 2,) был рожден Марией, дочерью Джураджа. Это утверждение ложно, что убедительно доказывают турецкие летописи и расчет годов.

Мехмед родился в 833 году по магометанскому летоисчислению, а Мурад (как пишет Иоганн Леунклавий) женился на Деспине пять лет спустя, то есть в 838 году по магометанскому летоисчислению. Поэтому Мехмед не мог быть ее сыном. Кроме этого, если бы он был сыном Марии, то в момент вошествия на престол ему было бы не более 15 лет, однако всем известно, что он начал править, когда ему был 21 год. Халкокондил открыто называет дочь Джураджа мачехой Мехмеда. И Спандун с помощью убедительнейших доводов доказывает, что Мурад никогда не имел детей от Марии Деспины. Некоторые называют ее Ириной, и в их числе Антуан Жоффруа, а за ним и Рейнекций, который называет ее Ириной по фамилии Кантаку- зина, однако оба они ошибаются. Феодор Спандун ясно пишет, что имя ее было Мария, и была она дочерью не Кантакузина, а деспота Джураджа. Матерью же ее была Ирина Кантакузина, сестра Георгия Кантакузина. Георгий же (о чем не упомянул Спандун) был племянником императора Иоанна Кантакузина, а отцом его был сын албанского князя Матея. Посему упомянутая Мария приходилась императору Иоанну внучкой. С ней Мурад, ее муж, прожил, соблюдая мир и не разоряя владения своего тестя деспота Джураджа, всего три года. В 1439 году Мурад, видя, что венгерский король Альберт отвлечен войной в Польше, решил воспользоваться случаем и, невзирая на родство, вознамерился напасть на земли Джураджа, надеясь быстро овладеть ими. Не располагая достаточными силами для отпора зятю, Джурадж надежно укрепил Смедерево и, поручив его защиту одному из своих сыновей, ушел к венграм с младшим сыном Лазарем и всеми родственниками, уведя с собой также большое число священнослужителей. Венгры, узнав, что Турок уже достиг пределов Нижней Паннонии, и только река Сава отделяет его от них, стали слать одного за другим послов к королю Альберту, моля его не отдавать свои владения в добычу врагу и не бросать в беде своих друзей и союзников, осажденных Турком. Альберт, обеспокоенный этими волнениями, стремглав двинулся с войском в сторону Венгрии и, достигнув междуречья Тисы (Tibisco) и Дуная, стал там лагерем в ожидании подхода других войск, которые ему были обещаны. Турки, узнав о его прибытии, с еще большим упорством стали осаждать Смедерево, непрерывно, днем и ночью, атакуя защитников города. Те, видя, что не могут более сопротивляться (поскольку город испытывал острую нехватку продовольствия по причине скупости Ирины, жены Джураджа, которая, желая заполучить больше денег, велела продать все запасы зерна), решили добровольно сдаться Турку. Сын Джураджа Гргур, не видя другого решения, согласился с мнением остальных. Мурад, овладев Смедерево, даровал Гргуру большую часть земель, которыми прежде владел его дед Вук Бранкович, при условии, однако, что тот сделается его вассалом и будет ему верен. Несмотря на это, он держал его при себе вместе с другим его братом Стефаном, который находился при нем с того времени, как [Мурад] женился на его сестре. Итак, когда они находились при своем зяте, Мурад узнал о [военных] приготовлениях Джураджа и о том, что его сыновья тайно сообщали отцу обо всем, что делали турки. Посему он велел ослепить обоих с помощью раскаленного железа (bacile affocato), так, чтобы их отец Джурадж об этом ничего не узнал. Тот, укрывшись в Венгрии, в течение некоторого времени жил в землях, которыми владел в этом королевстве. Дело в том, что он отдал королю Альберту Белград в обмен на некоторые земли в Венгерском королевстве. Об этом пишет Ааоник: «Джурадж владел в Венгерском королевстве знатной областью с множеством богатых городов, которую Лазарь (Eleazaro), совершив обмен с Сигизмун- дом, получил за город Белград, поскольку упомянутый город, омываемый двумя реками, чрезвычайно привлек короля удобством своего порта. С одной стороны его омывал Дунай, с другой — Сава, которая в этом месте впадает в Дунай». Здесь под Лазарем следует разуметь Джураджа, а под Си- гизмундом — Альберта, согласно свидетельствам Вольфганга Лациуса и Томаса Эбендорфера фон Хасельбаха (Thoma Ebendorfo Haselbuchio). Последний жил в то время и написал в «Австрийской хронике», что упомянутый обмен был совершен не между Лазарем и Сигизмундом, а между Альбертом II Австрийским и сербским государем Джураджем, с которым он познакомился при дворе кайзера Фридриха IV, где с ним, как с изгнанником, обращались весьма учтиво. Бонфини даже перечисляет города, которые Джурадж получил в обмен на Белград: крепости: Сланкамень (Zalonkemen), стоящий выше Белграда на берегу Дуная против устья Тисы, которая в том месте вп

Наши рекомендации