Шаманское состояние сознания

Этот вид ИСС подобен сновидению, но имеет черты, сходные с известным всем ощущением реальности в бодрствующем состоянии. В таком состоянии шаман — словно искусный навигатор — предельно осведомлен об окружающей реальности (обычной и необычной) и может по собственному желанию задавать направление своим движениям. ИСС значительно отличается от обычного, или основного, состояния сознания. Базовый уровень сознания лучше всего определяется по наличию двух важных характеристик: во-первых, чувства собственного «Я» в центре восприятия и, во-вторых, ощущения, что это «Я» отождествлено с телом. Состояния сознания, при которых мы утрачиваем отождествление со своим телом или своим «Я», определенно являются ИСС. Последнее характерно для шаманского состояния сознания.

В психологическом плане ИСС отмечено изменением перцептивных реакций индивидуума, процесса формирования памяти, когнитивных навыков, аффективных реакций и структуры той личности, которая соответствует основному, или обычному, состоянию сознания этого человека. Интеграция в ИСС может появиться, потому что — на основе установки и окружающей обстановки (настроения личности и ситуации соответственно) — отход от обычной манеры поведения и ослабление исходных способностей обусловливает возникновение интегративных символических и когнитивных процессов. Как правило, эти процессы подавляются сознанием, если оно находится в обычном состоянии[245]. Организованное реструктурирование в сочетании с формирующими силами, перенаправляющими психологические функции в русло культурно приемлемых образцов опыта, могут привести к стабильному интегративному ИСС[246].

Некоторыми примерами ИСС, признанными западной культурой, являются гипнотический транс, глубокий сон, быстрый сон (сопровождаемый быстрым движением глаз), медитация, реакции на прием галлюциногенных веществ, а также состояние в периоды пиковых спортивных достижений. Некоторые из этих состояний могут появляться спонтанно, будучи вызванными, например, психологической травмой, нарушением сна, сенсорной депривацией или перегрузкой, нейрохимическим дисбалансом, эпилептическими припадками и лихорадкой. Они также могут быть обусловлены целенаправленной деятельностью, например дыхательными упражнениями, крайними лишениями (пост, социальная изоляция), причинением самому себе боли (бичевание), снижением или повышением уровня сенсорного раздражения, ритмичной световой или звуковой стимуляцией (барабанный бой, неистовые танцы, кружение или песнопения). И, наконец, их можно вызвать с помощью приема психоактивных препаратов. ИСС часто сопровождаются яркими галлюцинациями и видениями, содержание которых определяется культурным происхождением индивидуума, его установкой и окружением.

На протяжении всей своей истории человечество уделяло огромное количество энергии и проявляло удивительную изобретательность для того, чтобы достичь изменения состояния сознания. Эрика Буржиньон[247]в результате исследования 488 сообществ во всех частях мира обнаружила, что 437 из них обладали как минимум одной культурно обусловленной формой ИСС. Это означает, что 90 процентов мировых культур располагают одним или более ИСС, наделенных законным статусом. В племенных сообществах и восточных культурах они рассматриваются — почти без исключений — как священные и почитаемые состояния. Мистические или священные состояния сознания называются самадхи в йоге, мокша в индуизме, сатори в дзен-буддизме, фана в суфизме, руах хакодеш в каббале. На Западе они известны как мистический союз (христианский мистицизм), божественное состояние (Карл Юнг), пиковое переживание (Абрахам Маслоу), холотропный опыт (Станислав Гроф), космическое сознание (Ричард Бак) и поток (Михай Чиксентмихайи).

Сторонники западного рационального мышления считают ИСС маргинальными и даже патологическими, рассматривая их не только как изменения, но и как отклонения от нормы, а также не проводя различия между их дезинтегративными и интегративными формами и культивируя только основное состояние обычного сознания. Таким образом, Запад оказался застрявшим в одном состоянии сознания, не пользуясь потенциалом интегративных ИСС. Это можно перефразировать, используя терминологию экологии, таким образом: западная цивилизация со своей законно установленной практикой избегания трансцендентности является монокультурой, подобной кукурузному полю с низким уровнем биологического разнообразия, в противоположность покрытому цветами пастбищу других традиций. Тем не менее, эволюция предпочитает многообразие. Запад весьма подозрительно относится к ИСС, не имея институтов для непосредственного переживания священного и не понимая ценности интегративных качеств трансцендентных ИСС. Техники, позволяющие вызывать ИСС (и типичные в племенных культурах), превращены в чисто символические ритуалы, непосредственный опыт заменен верой, а живые ритуальные традиции прошлого сведены к окаменелым догмам. Между тем Запад мог бы извлечь выгоду из переоценки более глубокого уровня духовности, проявляя уважение к высшим структурам, живя в согласии с другими холонами (излюбленный термин Кена Уилбера, обозначающий системы, встроенные в совместные иерархии) и работая для достижения доступа к трансцендентным сферам. Это привнесение в западную культуру традиционной духовности получило название «архаического возрождения»[248].

Мы видели, что существование обладающих законным статусом методик изменения состояний сознания является практически универсальной характеристикой человеческой культуры. В большинстве сообществ ИСС имеют равную или более высокую ценность, чем обычное сознание. Но если существует более одной общепринятой формы сознания, тогда реальности, к которым ИСС интегративного типа предоставляет доступ, также множественны и мы не можем сбросить со счетов хотя бы одну из них как несущественную или иллюзорную. Здесь мы подходим к несоизмеримости реальностей. Заявления, возникшие в рамках одной формы сознания, являются необоснованными для другой реальности. Рационалисты думают о сатори как о воображаемом состоянии, в то время как монах дзен может сказать, что обычные рационально мыслящие люди проживают жизнь в мире сновидений. Опыты, полученные в необычной реальности, невозможно описать из состояния ординарного сознания. Оценивать или осуждать одно состояние сознания в сравнении с другим логически недопустимо. «О чем невозможно говорить, о том следует молчать», — считал Людвиг Витгенштейн. Дзен-буддист одобрил бы это высказывание. Мы же продолжаем нарушать тишину.

ДЕМИСТИФИКАЦИЯ ОБРАЗОВАНИЯ

Конкурирующие эпистемологические теории последнего столетия едины в своем взгляде на природу человеческого знания как на конструктивный процесс, который создает системы убеждений, основанные на выработанных общими усилиями согласованных мнениях. Такого явления, как отражение объективной реальности «самой в себе», независимой от наблюдателя, не существует. Иммануил Кант указывал на невозможность познания «вещи в себе»[249]. Даже научная объективность не может достичь такого идеального отражения — если бы и существовала такая вещь, как научная объективность. Эволюция теорий основывается на внутренней последовательности, силе объяснения и внешнем соответствии другим подструктурам системы знания. Экспериментальный метод является «королевской дорогой» к достижению согласия, но он вряд ли применим к гуманитарным наукам, где напряженный процесс продолжительных дебатов приводит к необходимому консенсусу. Многие люди могут стать превосходными учеными-экспериментаторами, тогда как в среде социальных наук появляется только несколько выдающихся мыслителей в каждом поколении. Экспериментальная наука придерживается простого алгоритма:

При таких-то обстоятельствах (подобных моим) делай это и это (как я), наблюдая за тем, что происходит, и предоставь отчет об этом.

Другими словами: 1) установи условия проведения эксперимента, 2) определи метод, 3) проведи наблюдения и 4) опубликуй результаты.

Не должен быть неожиданностью (хотя очень часто так происходит) тот факт, что мистики следуют этому же самому алгоритму, той же самой методологической схеме в своих созерцательных техниках поиска знания. Истинные мистики просят, чтобы ничто не принималось на веру или как словесное учение. Наоборот, они дают набор задач для лаборатории разума. Мы экспериментируем, наблюдаем за результатами и сравниваем их с опытом других, проводивших подобные исследования. Из этого подтвержденного многими совокупного знания возникают определенные законы — законы духа[250]. И этот подход тоже является формой эмпиризма, единственным отличием которой считается недостаток количественных измерений. Однако тот факт, что процессы реальности невозможно измерить, не есть проблема реальности. Скорее всего, это проблема сциентизма, ограничивающего природу изменениями.

Экспериментальная наука основана на количественных измерениях внешней реальности. Согласно своей предельной форме — сциентизму, то, что не может быть измерено, в некоторой степени считается нереальным, а следовательно, его ценность непознаваема. Система ценностей, эмоции и интуиция не участвуют в научном мировоззрении. В нем также нет места для мыслей и чувств — только измерения того, что «там» есть. Крайне важной считается только материальная сторона жизни — а не душевная или духовная. Внутренний мир оказывается отброшен, и мы теряем связи с целым. Некоторые ученые берут на себя смелость признать, что их собственный подход страдает ограничениями. Как сказал один из героев фильма «Грязный Гарри», «мужчина должен знать границы дозволенного!»[251]. Великие научные революционеры в глубине души были мистиками — приведем только несколько имен: Кеплер, Ньютон и Эйнштейн.

Консенсус может быть достигнут третьим способом: донести понимание до субъекта можно с помощью веры (слово консенсус в данном случае используется как эвфемизм). Мы здесь не собираемся отрицать важность веры вообще, нам претит только ее пафос — эксплуатация веры в качестве подмены эмпирического опыта. Догматические религии основаны на этом методе, а потому злоупотребляют верой. С этой точки зрения между ученым и мистиком больше сходства, чем между ученым и ортодоксальным верующим. Утверждения и тех и других мудрецов основаны не только на верованиях или доктринах, но и на непосредственном опыте. В эпоху инквизиции ученые и мистики оказались в одной лодке, в то время как после научной революции мистики вынуждены были уйти в подполье. До сих пор предпринимаются попытки демистифицировать мистицизм и приблизить его к научному методу познания. Мы постараемся примирить науку и наш внутренний мир.

Наши рекомендации