Курукшетра. Путь Абхиманью 11 страница

Это единственное, что я умею делать, — заявил Митра, — Это Муни предстоит постигать все сначала. А для меня достаточно шлифовки стиля. Дайте мечи…

Крипа отрицательно качнул головой:

Возьми палку, ударь меня по животу.

И видя, что Митра, подняв бамбуковую палку, медлит, прикрикнул. — Бей сильнее!

Митра размахнулся и с плеча врезал бамбуковой палкой по ребрам наставника. С тем же успехом он мог бы ударить слона цветочной гирляндой. Крипа даже не поморщился, а произнес назидательно:

-- Такова мощь брахмы.

-- Причем здесь брахма? — спросил я, отбрасывая соблазн попробовать ударить Крипу палкой по голове.

-- Вы просто сильнее… — поддержал меня Митра.

-- Тонкий росток пробивает гранитные скалы, — сказал Крипа. — Какая сила помогает корням деревьев крошить камни? Какая сила живет в яч менных зернах, в траве, питаясь которой, быки на ливаются неодолимой мощью? Я, как и вы, состою из мяса и костей. Но любую кость переломила бы эта палка. Значит, есть что-то еще… — и дальше другим мощным, вибрирующим голосом, — какая-то великая сила входит вместе с дыханием в жилы. Дайте ей наполнить пустой сосуд вашего тела, сделать его крепче бронзовых доспехов. А когда ваши тела окрепнут, вам будет проще обращаться с оружием кшатриев. Вам придется освоить стрельбу из лука — благороднейшую из военных наук. Вас ждут упражнения с мечом и кинжалом, с которыми не расстается ни один кшатрий, потом вы научитесь сражаться на палицах и топорах, метать копья и камни из пращи, а также боевые острозаточенные диски…

— Меня обучали сражаться длинным мечом — это оружие достойное кшатрия. Все эти диски и топоры — для простолюдинов. Ну а если врагов много, да еще у них копья, то никакое искусство владения мечом, все равно, не спасет…

-- Главное для тебе, Митра, — прервал его Крипа, — это поскорее забыть все, чему тебя обучали. Нет ничего нелепее, чем ставить свою жизнь в зависимость от длины меча или рук. Бессмысленно спорить о качестве оружие и приемов, когда сознание не поднялось выше вихляния кистью с зажатой в ней рукоятью меча.

-- Но и в нашей жизни были добродетели… — решился заметить Митра, которого вдруг возмутила попытка Крипы обратить в ничто все его прошлое.

— Знаю я ваши добродетели, — решительно отверг замечание Крипа, — Одна из них — бездумно выполняли приказы господина, не задумываясь о плодах кармы. Вторая — величаться количеством отнятых жизней. Восхваляя вашу доб лесть, чараны говорят: «мужи-быки». Очень точное сравнение, только звучит оно, как издевательство. Только быки в приступе ярости идут напро лом, круша все вокруг и проливая кровь.

Риши требуют действия незамутненного привязанностями и страстями. Приверженность к жизни делает трусом, трус погибает. Приверженность к мечу или луку связывает в бою. Бой — это жизнь, жизнь — это молитва.

Мы недоуменно переглянулись. До этого мы как-то мало задумывались о сопряжении пути риши и кшатрия.

Глаза Крипы вспыхнули:

— Если вы познаете ПУТЬ дваждырожденного, вы будете прозревать его во всем. Так гласит древняя мудрость. Пока вы думаете о выпадах, уколах, блоках, не достанете врага. Так и в повседневной жизни. Никогда не сосредотачивайтесь на отдельных движениях, мыслях, качествах человека. Воспринимайте все окружающее вас крупно, целостно. Не пропускайте обыденное, ибо угроза может прийти из привычного окружения, но от решитесь от плодов действий. Даже в миг обреченности вы должны действовать естественно, тогда река жизни сама вынесет вас из беды. Сражайтесь брахмой!

Как? — хором выдохнули мы.

Очистив и успокоив разум глубоким сосредоточением, вы должны ощутить движение силы во внутренних каналах тела. Потом добиться управления этой силой. Тогда ваша мысль станет действием. Время обретет качество глины и огромность океана, а движения противника замедлятся. Поэтому вместо того, чтобы качать мышцы, можно просто ускорить свои внутренние потоки.

Так сказал Крипа. Но ускорить движение силы внутри наших тел оказалось далеко не «просто».

Пришлось часами стоять на полусогнутых ногах с протянутыми вперед руками, не меняя позы, исходя то холодным, то горячим потом от напряжения. А наставник во время этой нечеловеческой пытки прохаживался перед нами и объяснял, что неподвижность выше движения.

— Неподвижным и пустым должны стать со знание и тело, чтоб ни что не замедляло поток брахмы, — говорил он, — Лишь несвязанный дух способен сражаться с безупречной чистотой дей ствия. Даже мысль о достижении совершенства будет мешать сосредоточению на потоке брахмы. Упражняться надо так же, как и трудиться, не ожи дая плодов своего труда.

Мы ничего и не ждали, кроме отдыха, ничего не чувствовали, кроме нечеловеческой усталости.

А Крипа присаживался в тень широкого зонта на краю поля для упражнений и пил медовый напиток, наблюдая за нашими мучениями. Потом вновь начинал говорить.

— Научиться управлять своим телом значит научиться управлять другими. Держа свой ритм — сломаете ритм врага.

Крипа говорил. От неимоверного напряжения разум впадал в состояние, похожее на медитативный транс. Пустота тела, пустота мира, черная ночь разума. Слова Крипы летели огненными дротиками и, прорвав пелену забытья, падали в глубины сознания.

— Вся наша жизнь — это бой. Мало чести, выйдя из дома подскользнуться на мокрой траве и сломать шею. Воин всегда собран, насторожен. Поддерживайте боевую стойку во всех случаях жизни, омывайтесь брахмой.

Этот голос («когда рубишь — твой дух решителен») начертан раскаленной иглой на невещественной плоти зерна моего духа. Он научил меня, как сохранить тело, не лишив духовную сущность ее оболочки. А тело, благодаря этому, дало достаточно времени зерну…

Этот голос ( «войди мыслью в поток противника, мысль бросается змеей, выпуская жало — конец меча. Меч подтягивает тело. А несвязанный дух парит невозмутимо») подобно священной мантре пробуждает самые сокровенные силы, открывая путь победы.

— Не слабым кулаком из мяса и костей поражают врага опытные бойцы.

Поток брахмы, вырвавшийся из ножен плоти, способен пробить даже щит из кожи носорога. Но для того, чтобы ощутить хотя бы тонкую струйку брахмы, вы должны научиться пребывать в полной неподвижности… Не опускать руки! Не шевелить ногами! Вас мотает? Голова кружится? Это сила начинает оживать в теле, рвется по его каналам, набирает мощь. Освободите ей пути, иначе она разрушит перегородки. Научитесь управлять ее потоком, и тогда ваши руки и ноги станут неотразимым оружием, мечи превратятся в продолжение ладоней, а стрелы полетят прямо вслед за мыслью…

Обузданное сознание йога можно сравнить со светильником, находящемся в безветренном месте. Пламя всегда устремленно вверх. Сознание воина — огонь на ветру. Мантра воина — гимн Агни.

Поставь же нас пряно для странствий и для жизни.

Защити нас, о Агни, от ракшасов!

Защити от вредящего и от убийцы,

О ты с высоким лучом, касающимся неба!

Воин, овладевший силой брахмы, подобен огню, — продолжал Крипа, — он может пластаться у земли под напором врага, но все же устремляться к небу. Он сияет доблестью и виден издалека, но его нельзя схватить или сломать. Он бывает жгуч и ласков, он убивает и спасает… Вы освоите это со временем, — уже совсем иным, буднично деловым тоном произнес Крипа, — пока же я постараюсь «поставить вас прямо». Вообще, воинское искусство начинается со стойки.

* * *

Мои ноги до сих пор начинают трястись от одних воспоминаний о муках, которые я пережил, стоя в полной неподвижности с вытянутыми вперед руками. Омываясь то холодным, то горячим потом, мы пытались потерять ощущение тела, сосредоточившись на чистом ощущении потока по внутренним каналам. Постепенно мы научились застывать на довольно значительное время. Тогда я, наверное, впервые ощутил, что мое внутреннее существо не тождественно телу. Плоть воспринималась как удобный доспех, гибкий панцирь. Из его уютной глубины сквозь отверстия глаз душа спокойно наблюдала за тем, как длинные утренние тени втягиваются под деревья. (Вот что имел ввиду Крипа, говоря что время обретет качество глины и безграничность океана.)

Питались мы в эти дни так же скромно, как во времена ученичества в ашраме. Крипа уверял, что это необходимо для очищения каналов брахмы. Но чистым я себя не чувствовал — только голодным и слабым.

— Разве такая пища положена кшатриям? — возмущался Митра.

Конечно, — ответил Крипа. — В Сокровенных сказаниях описывается путь постижения брахмы одним царем-кшатрием. Крипа начал распевно повторять строки сказаний: «Государь чтил гостей лесными плодами и топленым маслом, а сам питался остатками их пищи и занимался сбором колосьев. Тридцать лет он пил одну только воду, обуздав свою речь и мысли. Целый год он питался только воздухом. Затем царь подвергал себя истязаниям между пятью огнями»…

Но ведь это же путь аскетов! — воскликнул Митра.

У воинов и аскетов один путь, — ответил Крипа. — Путь покорения плоти и обуздания чувств.

Чувство голода лучше всего обуздывать едой, а усталость — долгим отдыхом, — отважился заметить Митра. За это Крипа заставил нас снова застыть в неподвижности под палящими лучами солнца. Я смиренно пытался обратить его внимание на то, что возражал лишь Митра, и было бы справедливым не делить наказание на двоих. Но Крипа добродушно ответил:

Вы так тесно связаны друг с другом, что, если один имеет определенное мнение, то второй, скорее всего, его разделяет. Впрочем, вы даже не поняли насколько различаются сейчас ваши пути.

Тогда мы не придали его словам большого значения. Но потом, обдумывая их, я почувствовал тень тревоги. Что-то омрачало сердце. Обыденные заботы? Крипа приказывал обращать внимание на обыденное. Эта тень неудовлетворенности — не знак ли отклонения от пути дхармы?

Пришлось погрузиться на несколько часов в самосозерцание. Успокоив сознание и отбросив все мысли, я сосредоточил разум на поиске источника тревоги. «Сейчас ваши пути различаются».

???

Ну, конечно! Митра счастлив, беспечен и полностью поглощен этой жизнью. И все, что он постигает сейчас, лежит в русле его кшатрийской дхармы, восхваляющей убийства, ратную доблесть, борьбу и жертвы во имя чести.

Меня такое будущее не прельщало,* а все, что мы постигали сейчас, и было подготовкой к такому будущему. Я своими руками свивал узлы кармы, которой всем сердцем желал избежать.

Но ведь нас учили во всем повиноваться наставникам…

Ничего, Муни, хорошо еще, что нас не ставят между пятью огнями, — заявил Митра, сияя безудержной улыбкой.

Вы еще не готовы, — совершенно серьезно сказал Крипа. — Вы не сможете впустить в тело огненное дыхание. Но чараны не случайно поют о том, что великие подвиги сияют, как огни. Невидимое радужное сияние есть вокруг каждого человека. Когда дваждырожденный сосредотачивает в себе великую мощь брахмы, то он может засиять видимым светом, подобным жертвенному огню, в который льют масло. Великие патриархи защищены брахмой, отклоняющей стрелы и клинки. Вы должны были слышать легенды о том, что могучий сторонник Каура-вов Карна получил в подарок от бога солнца «естественный панцирь». В момент наивысшего духовного напряжения вокруг тела любого патриарха действительно становится заметна сияющая аура. В доспехи духа может одеваться каждый дваждырожденный, но, ограждая сердца от чужой злой воли, они, увы, не спасут вас от стрел и мечей.

* * *

За целый месяц жизни в Двараке нам удалось увидеть ее молодых царей только однажды. Крипа сказал нам, что старейшины ядавов решили совершить паломничество к священному водоему — тиртха-ятру. Вместе с ними туда отправлялись придворные со своими женами и охрана. Мы с Митрой были зачислены в свиту Арджуны. Крипа по этому случаю принес нам два боевых меча. Я впервые должен был принимать участие в подобной церемонии и несколько беспокоился, смогу ли соответствовать торжественности обряда. Митра с особой тщательностью осмотрел мою одежду, помог прикрепить ножны меча к крепкому поясу с бронзовой пряжкой.

Ранним солнечным утром вместе с нашим наставником мы выехали на конях к пылающим медью воротам Дваракй, поджидая Арджуну. Улицы были полны утренней свежестью, и эхо радостного ожидания толпы, словно солнечный зайчик, трепетало на моем сердце. Митра, широко улыбаясь, вертелся в седле и щурился, пытаясь в море женских лиц приметить на будущее те, что помоложе и посимпатичнее. Впрочем, мне в тот момент казалось, что на всех людях лежал отблеск красоты — отражение солнечного света и чистой голубизны неба.

Пурпурные, оранжевые, белые гирлянды цветов на бронзовых открытых плечах женщин, казалось, сияли собственным внутренним светом. Теплые солнечные блики играли на их оголенных упругих животах и гибких талиях. Над толпой витал не обычный запах пота, а нежный аромат благовоний, сандаловой пасты, цветов. И разговоры сливались в веселый ликующий гомон. И вот раздались звуки барабанов, пронзительно протрубили боевые раковины, и с шумом и лязганьем на главной улице показались колесницы под белыми зонтами. В них ехали воины в роскошных блистающих доспехах. Крипа указал на высокое знамя с изображением обезьяны, которое трепетало над золоченой колесницей:

— Там Арджуна.

Помню, что сначала властелин мне не понравился — показался слишком гордым, отрешенным от восторгов толпы. Глаза под густыми чернымибровями смотрели куда-то вдаль, поверх моря голов. Зато цари ядавов весело улыбались своим подданным.

Кришна, который выехал на белоснежной повозке во главе отряда телохранителей навстречу Ар-джуне, просто сиял радостью, приветственно махал рукой в ответ на восторженные крики подданных и, судя по жестам, перебрасывался шутками с теми, кто ехал рядом с его колесницей. Баладева был более сдержан в проявлении своих чувств, но и он благосклонно отвечал на приветствия.

Оба молодых царя ядавов в блеске золоченых одежд, казалось, плыли по реке всеобщего ликования. За царями и охраной на разряженных колесницах ехали придворные. Мерно покачивались над их повозками зонты из перьев белых диких гусей. Над колесницами молодой знати пестрели хвастливые зонты из павлиньих перьев. Степенно шли слуги, неся на плечах укрытые шелками носилки, в которых путешествовали жены сановников, а также танцовщицы, которых Кришна взял для увеселения. Замыкали процессию повозки со всевозможной снедью и большая толпа певцов, музыкантов и плясунов. Звучала беззаботная бодрая мелодия, окончательно убедившая меня в том, что паломничество к священному озеру обещает обернуться радостным праздником.

Тут я понял, что сам очень давно не ел вволю, не пил вина, не танцевал с девушками. Память о Нанди острыми коготками царапнула сердце. Митра, всегда чуткий к моим перепадам настроения, тронул меня за руку:

— Не думай о прошлом. Это все майя.

Я тряхнул головой и тронул своего коня. Крипа показал, что пора следовать за Арджуной. Путешествие оказалось недолгим, но когда мы добрались до священного озера, я обнаружил, что грустные тени прошлого растаяли.

Небольшое круглое озеро, к которому мы приблизились, оказалось необычайно чистым и спокойным. По его зеркальной поверхности плавали белые и голубые лотосы. Высокие деревья охраняли его песчаный берег от солнца и смотрелись в синюю воду, как в бронзовое зеркало. В центре озера спокойно плавали дикие гуси. Сама святость этого места служила им охраной.

Все пришедшие в благоговейном молчании созерцали эту нерукотворную красоту. Брахманы разожгли жертвенный огонь, вылили в него несколько плошек масла и молока, прочитали нараспев священные мантры.

Слуги меж тем занимались подготовкой к пиру. Прямо на берегу были разостланы ковры и циновки, укреплены зонты, спасающие от полуденного солнца, повсюду были расставлены низкие столики на резных ножках. Огромные куски буйволиного мяса жарили прямо на вертелах, обильно поливая их жирным молоком и маслом. Угрожающе шипя, масло сползало по поджаристой корочке, капало в костер, раззадоривая огонь. Аппетитный запах плыл над поляной, заставляя мой желудок сжиматься в предвкушении неземного блаженства. Впрочем, это не мешало мне с интересом рассматривать присутствующих.

Меня удивляло, что жены знати, спокойно восседая рядом со своими мужьями, никак не возражали против присутствия прекрасных юных танцовщиц, одетых в прозрачные ткани. Тут же сидели и брахманы. Они вкушали овощи и пресные лепешки, но вид жареного мяса и соблазнительных девушек их, казалось, совершенно не смущал.

Мы с Митрой примостились на одной из циновок по правую руку от Арджуны, который делил свою трапезу с Кришной и несколькими советниками. На широких блюдах уже разносили яства. Тонкие птичьи косточки хрустели на крепких зубах кшатриев. Из рук в руки передавались бурдюки с вином. Те, кто воздерживался от вина, наслаждались жирным бульоном или горячим сладким молоком.

Так я впервые увидел сосуд для приготовления любимого опьяняющего напитка ядавов — суры. Он был сделан из глины в форме петуха с трубками, выходящими изо рта. В него заливали основательно перебродивший сок различных фруктов, добавляли пахучие листья и специи. Стоило поставить петуха на огонь, как в чашу, поднесенную к одной из трубок, начинал капать душистый крепкий напиток.

Рядом с кувшинами с сурой стояли широкие блюда со сладкими или чуть солоноватыми закусками. Оранжевые дольки манго истекали тягучим соком, а на жаровнях скворчали свежезажаренные птичьи тушки, обильно политые соусом из перца и чеснока.

К нам подошел молодой придворный, бывший в совете Кришны, и рукой сделал знак слугам, стоящим у повозок с провизией. Оттуда вышла молодая невольница с подносом. Она поднесла нам три маленькие серебряные чаши с каким-то напитком и тарелочку с пирожными из мякоти кокосового ореха, сдобренного имбирем.

— Мужским питьем считается у нас сура, а не эта розовая водица, — сказал молодой придворный, пренебрежительно кивнув на кувшин с вином, который мы с Митрой раздобыли несколько раньше. — Пить суру надо не разбавляя, тогда она зажигает кровь. Но, чтобы не было неприятного вкуса, мы закусываем ее такими вот сластями или зажаренной в специях дичью.

Я глотнул и почувствовал, как текущий жар обжег горло, растопил лед, долго сковывавший мое сердце. Пир продолжался повсюду. Когда воины покончили с мясом, а собаки растащили кости в ближайшие кусты, слуги принесли сласти и фрукты.

Вино лилось рекой. Я видел, как Баладева в несколько глотков осушил огромную чашу. Танцовщицы и музыканты меж тем услаждали всех присутствующих пением и танцами. Под громкую радостную мелодию пустились в пляс цари ядавов, подав пример своим подданным.

Баладева подхватил под руки свою жену Рева-ти. Кришна, секунду поколебавшись, повел танцевать одну из своих любимых супруг Сатьябхаму. Арджуна обнимал Субхадру — сестру Кришны, отданную ему в жены несколько лет назад, но жившую большую часть времени в Двараке. Пришедшие без жен быстро разобрали танцовщиц и веселились от души.

Потом, когда фляги и кувшины порядком опустели, все пошли купаться в священный пруд. Нам с Митрой пришлось сидеть при оружии на берегу, наблюдая как обнаженные тела девушек скользят и переливаются в чистой воде озерца. Арджуна и Кришна распалились до крайней степени и, казалось, сбросив вместе с одеждой тревоги последних лет, как одурманенные молодые пастухи, бегали по песчаному берегу за обнаженными девушками, уже не очень разбирая, чьи соблазнительные ягодицы мелькают перед ними — храмовой танцовщицы или благочестивой супруги придворного. Над озером стоял визг, плеск и хохот.

Кришна загнал в воду всех своих многочисленных жен и затеял водить с ними хоровод. Водяные брызги и солнечные блики окружили прекрасные тела сиянием, как будто жены утопали по грудь в драгоценных камнях. Не только меня, но и, как я мог судить по разговорам, многих опытных в делах любви воинов удивляла способность Кришны показать каждой из своих многочисленных жен, что именно ей он открыл сердце. Царь успевал станцевать с каждой, каждой шепнуть ласковое слово, одарить улыбкой и поцелуем.

Для своих жен Кришна был богом, защитни ком и учителем. В его присутствии они теряли спо собность думать о чем-нибудь, кроме любви. И там, в пруду, они уже не прикрывали руками со кровенные части тела, а радостно предавались ве селым пляскам, подставляя свои прелести под взгляды мужчин, как богини, недоступные низким помыслам смертных. Наконец Кришна вышел из воды, и слуги обмотали вокруг его бедер сухую золотистую ткань. Он взял чашу с вином и вернулся под навес, где его ждал Арджуна.

-- Самое трудное, — лукаво улыбнулся Кришна, — это дать каждой понять, что именно она — моя любимая. Но я ни разу не пожалел о затраченных усилиях. После того, как у женщины появляется уверенность в своей привлекательности, ее красота действительно расцветает. К тому же, в благодарность за это ярче разгорается огонь любви. Поэтому мои жены с годами становятся и красивее, и преданнее. Я не хочу быть окруженным рабынями, иначе кем же они воспитают моих детей?

Ты прав, — ответил Арджуна. — Но я уже разучился водить хороводы с девушками. Последние годы мало располагали к танцам.

Слуги поднесли им кубки с вином. Глаза Ард-жуны вдруг засветились смехом, и он хлопнул Кришну по могучему плечу:

А ты помнишь, как закончилось наше веселье тринадцать лет назад?

Конечно! Великим оскорблением, которое ты нанес нашему роду, похитив мою родную сестру, — в тон ему ответил темнолицый повелитель ядавов.

Арджуна с Кришной громко расхохотались и продолжали наслаждаться вином и беседой, а я попросил одного из вришнийцев — не пьяного и благообразного видом — рассказать подробнее о похищении прекрасной царевны. В те дни любовные истории особенно волновали мое сердце.

— О, конечно я расскажу, — сказал придвор ный, возжигая в глазах свет лукавого оживления. — Тогда Арджуна был еще моложе, но полон бла городства и пыла, а наша царевна Субхадра, ода ренная всеми счастливыми приметами, походила на драгоценный камень вайдурья. Бог любви Кама даже не очень прицеливался, когда посылал цве точную стрелу в их сердца. Они самой кармой были обречены на высокую и яркую страсть. Наш повелитель Кришна всегда был большой охотник до шуток и веселья. Поэтому он сделал все, что бы соединить друга со своей сестрой наиболее неожиданным и потому запоминающимся спосо бом. К ужасу родных и близких он убедил Ард– жуну похитить Субхадру прямо во время пира. Я был свидетелем всего, что произошло. Посмотри на Субхадру, — придворный мечтательно закрыл глаза и, тяжело вздохнув, продолжал, незаметно для себя перейдя на высокий язык чаранов: — Бла гоуханная, как синий лотос, с глазами продолго ватыми, как его лепестки, с темными длинными волосами, овевающими высокую шею, царевна ка жется воплощением Сарасвати — богини мудрос ти и красоты. Мы все были влюблены в нее тогда. И вдруг нам говорят, что благородный Арджуна, презрев законы гостеприимства, лишил ядавов их сокровища. В нас вселились ракшасы. Я помню это безумие: — столы перевернуты, вино разли то, под ногами хрустят черепки. Кто-то кричит, что приближаются враги, кто-то проклинает Пандавов, кто-то требует доспехи…

Тогда Баладева в венке из лесных цветов, с глазами, красными от опьянения сурой, воскликнул: «Что вы делаете, неразумные? Почему вы зря орете в гневе, когда молчит Кришна?»

Эти слова несколько остудили праведный гнев. Мы бросились к Кришне со словами: «Арджуна пренебрег законом! Он опозорил свой род. Разве гость разбивает миску после того, как из нее же ел пищу?»

Но наш царь, следуя закону и выгоде, ответил: «Сын Панду не нанес нам оскорбление, а оказал уважение. На сваямваре Субхадра могла отвергнуть его даже в случае победы над всеми соперниками. Предложить нам отдать царевну за выкуп Арджу-на не решился. Ведь мы могли бы подумать, что он подозревает нас в корысти. И не мог он допустить, чтобы я просто подарил ему сестру, как животное. Вот и получилось, что не было у Арджуны иного способа обрести жену и сохранить достоинство, кроме похищения. Если вы намерены упорствовать, считая, что знаете закон лучше меня, то поезжайте вослед на быстрых колесницах, но помните, что у Арджуны с собой Гандива. Вы лишитесь и жизней и славы. Давайте лучше говорить о мире, тем более, что союз с Арджуной для нас самый подходящий. Отправляйтесь за Пандавой и мягкими, примирительными речами верните его.»

Так говорил Кришна и ему подчинились. Ар-джуна сочетался браком с Субхадрой и прожил в Двараке дивные ночи, исчисляемые годом. У них родился сын Абхиманью (что значит «высокомерный»). Он унаследовал все достоинства отца. Если патриархи древности проживали в одном воплощении срок нескольких человеческих жизней, то Абхиманью взрослел и набирался сил подобно месяцу в светлой половине. Казалось, он торопится к неведомой цели, даже не осознавая своего отличия от остальных людей. Он был любимцем царя ядавов, от которого усвоил военную науку. Ард-жуна «обучил его тонкости во всех действиях и искусству совершения обрядов». Жаль, что его здесь нет, — заметил придворный ядава, — ты бы сам изумился: — плечи быка, гордость льва и безрассудная отвага возбужденного слона. Абхиманью воспитывался в Двараке, а его отец вернулся к братьям и Кришне Драупади, везя в колеснице прекрасную Субхадру.

— Ну и как это понравилось Драупади? — спросил я.

Придворный выразительно пожал плечами:

— Я был лишен удовольствия лицезреть их встречу. Чараны уверяют, что жена пятерых братьев сказала Арджуне с любовью(!): «Ступай к дочери рода ядавов. Первый узел, стягивающий ношу (это она о себе), ослабляется.» Тогда раздосадованный Арджуна вернулся к молодой жене и велел ей облачиться в одежду пастушки. Сделав так, Субхадра с лицом подобным полной луне, пришла к Драупади и почтила ее, сказав: «Я твоя служанка». А Кришна обняла ее и радостно ответила: «Да будет супруг твой (!) свободен от врагов». Что, конечно, можно было понимать и так и эдак, но, в общем, отношения наладились, — за кончил придворный.

Я поблагодарил словоохотливого придворного и вернулся поближе к обоим государям. От них исходил такой искрящийся, животворный поток радости, что всех дваждырожденных невольно влекло к ним.

— ...Абхиманью уже сейчас поражает всех си лой и мужеством, — меж тем с гордостью говорил Арджуна, принявший облик заботливого отца семейства и покровительственно обнимая жену, — Субхадра в нем души не чает. Ну, а Драупади всегда была ближе к Юдхиштхире и Бхимасене, так что ни до меня, ни до моей новой жены и Абхиманью ей дела нет. Я тогда и отправился-то странствовать, чтобы избежать ненужного соперничества между братьями. Как давно все это было! — Он вдруг помрачнел, мягкий свет пропал из глаз, черты лица окаменели, — Нет предела нашим несчастьям, и непонятна их причина. Наверное, не стоило нам уходить в изгнание и сдавать Индрапраст-ху без боя.

Но вы не могли не подчиниться решению Высокой сабхи! — спокойно заметил Кришна, — Индрапрастху и Хастинапур населяют ветви рода Шантану. Вы равны в доблести и силе, значит, при столкновении просто истребили бы друг друга! Не хмурься… Я верю, что вы этого не хотели. Но вы не смогли бы противиться неизбежному ходу событий. Да и ваши двенадцать лет изгнания не пропали даром: ведь уже сейчас к вашим походным кострам в дебрях леса собираются дваждырожденные, чтобы высказать свою поддержку, осудить Дурьод-хану и Дхритараштру. Надо терпеливо ждать.

Терпеливо ждать! — воскликнул Арджуна. — Ты что, не знаешь нрав Бхимасены? Гнев сжигает его изнутри и не утихнет, пока он не отберет трон Хастинапура у Кауравов. К тому же, он не может себе простить, что Драупади лишилась царских покоев и вынуждена делить с нами тяготы походной жизни. Наш немногословный неистовый Бхимасена оказался самым любящим и преданным супругом, — лукаво улыбнулся Арджуна. — Кстати, Бхимасена недавно снова спас жизнь Юдхиштхире и нашей милой Драупади.

Кришна и все сидящие вокруг показали своим видом, что готовы слушать подробности. Арджуна кивнул и продолжал рассказ:

— В лесной лагерь стекается много всякого на рода. Поэтому нам приходится много времени уде лять охоте. Непросто прокормить сотню гостей. Как мы не смогли обнаружить среди них врага, до сих пор не понимаю! Им оказался некий Джа– тасура, выдававший себя за брахмана и оказав шийся соглядатаем Дурьодханы. Бхимасена един ственный из всех почувствовал опасность. Но Юд– хиштхира не внял его предупреждению скорее все го потому, что Бхимасена никогда раньше не был чтецом чужих мыслей. Нашему среднему брату удавалось использовать брахму только при стрель бе из лука. Однако тут он оказался прав. Джатасу– ра выждал время, когда Бхимасена вместе со мной ушел на охоту в лесные дебри, оглушил сзади На– кулу, связал Юдхиштхиру и Драупади и попытал ся утащить двух последних в лес. Наверное, Кауравам понадобились заложники. Ведь срок наше го изгнания истекает. Ну так вот, подлый шакал обманул наше доверие, пленив моих родных….и попался.

Юдхиштхира, всегда предпочитавший избегать сражения, не стал отбиваться от Джатасуры, а повис у него на плечах, сделав вид, что потерял силы от страха. Тем временем на крик Драупади прибежал Сахадева. Обнажив меч, он преградил дорогу Джатасуре. Хоть и молодой, а с характером, — усмехнулся Арджуна. — Джатасура был на полголовы выше его ростом и лет на двадцать старше. Но тут из чащи вышел Бхимасена и спросил: «Куда это направил свои стопы брахман, пользовавшийся нашим гостеприимством»? Вот уж никогда не ожидал такой иронии от Бхимы! Впрочем, дальше беседовать они не стали, а сошлись в поединке. Джатасура поднял было меч, но не ему было тягаться с могучеруким Бхимасе-ной. Мой брат увернулся от клинка и ударил негодяя кулаком в живот, а потом, подскочив вплотную, так рубанул ладонью по шее, что голова отскочила, как спелый плод от черенка. Так она и осталась в пыли с закушенными от боли губами и удивленно вытаращенными глазами. Бхимасена развязал сначала Драупади, потерявшую сознание от вида крови, а затем и Юдхиштхиру.

Наши рекомендации