Участие и роль евреев в культурной жизни россии

В культурную жизнь России евреи начали включаться только во 2-й половине 19 века, не встречая никакого противодействия или ограничения ни со стороны Правительства, ни, тем менее, со стороны российской интеллигенции и общественности. Их принимали в свою среду, как своих, как «русских иудейского вероисповедания» – в литературе, в адвокатуре, в политических группировках и организациях.

Гражданское самосознание приобщавшихся к русской культуре евреев, равно, как и свойственный им реальный учет возможностей в будущем, подсказывал им, что будущее русского еврейства неразрывно связано с будущим России. А это сознание толкало их. на путь самого активного участия в политической жизни страны. О «Земле Обетованной» тогда русские евреи (образованная их часть) серьезно не думали, направляя свои силы и энергию на лучшее устройство своих единоплеменников в России, как в отношении правовом, так и в области бытовой и экономической.

Но с другой стороны, еще были крепки и сильны в еврействе самоизоляционные настроения, сознание себя «избранным народом», нежелание и боязнь не только слияния с другим народом и растворения в нем путем смешанных браков и полного вхождения в жизнь и быт русского народа, но даже сколько-нибудь глубокое смешение с русскими.

Внутренне, невысказанно, они все же продолжали считать себя как бы государством в государстве или, по определений проф. Соломона Лурье, «нацией без языка и территории, но со своими законами».

И, включаясь в общероссийскую культурную и общественно-политическую жизнь, евреи, часто сами того не замечая и не сознавая, вносили и нее немало и своего, специфически еврейского. Как в смысле положительном, так и отрицательном. (У всех народов, рас и племен есть и положительные и отрицательные свойства, если эти свойства рассматривать с точки зрения интересов и будущего государства, выросшего и созданного из разросшейся семьи – племени – народа).

Естественно и понятно, что евреи при выборе общественных и политических группировок шли в те, программы которых были наиболее благоприятны для евреев.

И тут, уже в самом начале включения евреев в русские или, точнее, общероссийские политические организации, как известно, наметился известный конфликт – расхождение мнений и суждений, оценки известных явлений, высказываемых членами одной и той же организации, евреями и не-евреями.

Ярким примером этого конфликта является отношение к еврейским погромам начала 80-х годов самой активной революционной группы того времени – «Народной Воли» и «Черного Передела», прибегавших к террору в политической борьбе и организовавших убийство Александра II.

Конфликт этот настолько характерен и типичен для разной оценки одного и того же события членами одной и той же организации или партии одинаковых взглядов, образования, социального положения, и отличающихся друг от друга только еврейским или не-еврейским происхождением, что на нем следует остановиться и описать его более подробно. Тем более, что подобные или аналогичные конфликты очень часто можно обнаружить и в наше время.

После цареубийства 1 марта 1881 года, как известно, в некоторых городах Украины произошли еврейские погромы, заключавшиеся в уничтожении имущества евреев, насилия над ними, причем были и человеческие жертвы,

В связи с этим, в настроениях радикально настроенной еврейской молодежи, принимавшей самое горячее и активное участие в революционно-террористической деятельности «народовольцев» и «чернопередельцев», до цареубийства включительно, наступил резкий перелом. Жертвами той самой террористической деятельности, которую они сами пропагандировали и применяли на деле, стали имущество и даже жизнь их единоплеменников-евреев… И тут пришел конфликт… Пока дело не касалось евреев, пока уничтожали представителей власти, до царя включительно, пока призывалось к «черному переделу» и уничтожению имущества «буржуазии», не останавливаясь перед насилием и убийством – до тех пор все было в порядке и на осуществлении программы террора дружно работали и евреи, и не-евреи… И никто не задавал вопроса: к какому племени, религии, расе принадлежит намеченная жертва террора – «буржуа» или представитель власти.

«Народовольцы», призывавшие к насилиям и террору, естественно, не могли не откликнуться на еврейские погромы. В начале осени 1881 года Исполнительный Комитет «Народной Воли» выпустил прокламаций 8 связи с погромами, а через некоторое время, в шестом номере «Народной Воли», было напечатано следующее: «все внимание обороняющегося народа сосредоточено теперь на купцах, шинкарях, ростовщиках, словом на евреях, этой местной „буржуазии“, поспешна и страстно, как нигде, обирающей рабочий люд».

Как упомянутая выше прокламация, так и статья в шестом номере «Народной Воли» рассматривают погромы, как проявление и выражение народного гнева, направленного против эксплуататоров и угнетателей, независимо от того евреи или не-евреи те, на кого обрушился «народный гнев».

А два года спустя, в июле 1883 года, в «Приложении» к «Листку Народной Воли» была напечатана статья «По поводу еврейских беспорядков», в которой эти беспорядки истолковывались, как начало всенародного движения, «но не против евреев, как евреев, а против „жидив“, т. е. народных эксплуататоров». Народ отлично понимает, что и начальство поддерживает их вовсе не как евреев, не как угнетенный народ и тем более, как интеллектуальную силу, которую оно жестоко преследуют, а только, как жидов, т. е. людей, помогающих держать народ в кабале и как людей, делящихся с ним, дающих ему взятки и т. п. Рабочая фракция «Народной Воли», выпустив по поводу Екатеринославского погрома в 1883 году прокламацию, разумела в ней, конечно, не евреев, а именно жидов. Против первых она, как и весь русский народ, ничего не имеет; против вторых – «имеет много со своей рабочей точки зрения»…

В конце статьи автор напомнил, что и Великая Французская Революция началась с избиения евреев и сослался на Карла Маркса, «который когда-то прекрасно объяснил, что евреи воспроизводят, как в зеркале (и даже не в обыкновенном, а в удлиненном виде), все пороки окружающей среды, все язвы общественного строя, так, что когда начинаются антиеврейские движения, то можно быть уверенным, что в них таится протест против всего порядка и начинается движение более глубокое».

(Приведенное выше взято из статьи Д. Шуба «Евреи в русской революции», напечатанной в сборнике «Еврейский Мир», Нью-Йорк, 1944 год).

Автором прокламации «Народной Воли» был еврей – Савелий Златопольский – член Исполнительного Комитета «Народной Воли», сумевший остаться на свободе после того, как из 28 членов было арестовано 20.

Автором статьи в шестом номере «Народной Воли» был член Исп. К-та Г. Романенко, введенный в состав Комитета после 1 марта 1881 года.

Автор статьи в «Приложении» к «Листку Народной Воли», о которой упомянуто выше, неизвестен.

(Авторство С. Златопольского больше полустолетия никем не оспаривалось. Но после 1917 года вопрос авторства опять всплыл в связи с воспоминаниями Анны Корб, бывшей в 1881 г. членом И. К. «Народной Воли», которая утверждает, что автором этой прокламации был не Златопольский, а Романенко. Исследователь этого вопроса, сам еврей, Давид Шуб, в своем очерке «Евреи в русской революции» принимает на веру запоздалые разоблачения Анны Корб, не объясняя причин такого долгого молчания этой революционерки.)

Но не авторство (еврея или украинца-малоросса) взволновало тогда радикально-революционные российские круги.

Важно было не то, кто написал, а то, что было написано. И не единолично кем-нибудь, а от Исп. К-та «Народной Воли», в революционно-террористической деятельности которой принимали участие люди, не считавшиеся со своим происхождением, расой, религией, социальным положением. И сын украинского магната – Дмитрий Лизогуб, и генеральская дочь – Софья Перовская, и сын священника – Яков Стефанович, и отпрыски богатой еврейской семьи – Савелий и Григорий Златопольские и еврейка-пролетарка – Геся Гельфман…

Психологически немыслимым, морально недопустимым и глубоко лично оскорбительным для любого из этих людей, рискующих собственной жизнью ради достижения того, что, по их мнению, должно было принести лучшее будущее, была бы постановка вопроса о том, что принесет это осуществление его близким или далеким родственникам.

Почему можно было призывать к погромам помещичьих усадеб у прочих «буржуев», а нельзя оправдывать «народный гнев», если жертвою и объектом являются евреи?…

В полемике в радикально-революционных кругах, которая велась в начале 80-г годов в связи с приведенными выше высказываниями «Народной Воли» по вопросу о «еврейских беспорядках», приняли участие ряд виднейших революционеров-радикалов, основоположников движения: Лев Тихомиров, Яков Стефанович, П. Лавров, Лев Дейч и другие.

Резюмируя эту полемику, досконально ее изучивший, Давид Шуб (еврей), много лет спустя, когда улеглись все страсти, в 1944 году пишет: «Нельзя, однако, отрицать, что большинство русских революционеров начала 80-х годов избегали открыто и резко отмежевываться от точки зрения по еврейскому вопросу, выраженной в шестом номере „Воли Народа“.

«Еврейские беспорядки», по мнению Якова Стефановича, бывшего после 1 марта 1881 года членом Исполнительного Комитета «Народной Воли», «являются чисто народным движением, а относиться нетолько отрицательно, но даже индифферентно к чисто народному движению мы не вправе»… Такой же точки зрения придерживался и Лев Тихомиров, что подтверждает Плеханов, который вел с Тихомировым спор по этому вопросу осенью 1882 года, в эмиграции.

Известный революционер П.П. Лавров, которого Д. Шуб квалифицирует как «несомненного друга еврейского народа» в письме к П. Б. Аксельроду (еврею – русскому революционеру) 14 апреля 1882 года пишет следующее: «Я должен Вам сознаться, что признаю еврейский вопрос крайне сложным, а практически для партии, имеющей в виду сблизиться с народом и поднять его против правительства, и в высшей степени трудным. Теоретически разрешить его на бумаге очень легко, но в виду наличия народной страсти и необходимости иметь народ, где возможно, НА СВОЕЙ СТОРОНЕ, это совсем другое дело».

Мысли и соображения Лаврова разделяли и многие евреи-революционеры, отрешившиеся от религиозно-расово-племенного подхода ко всякому вопросу и требований исключения из общих правил и положений для своих единоплеменников (чем и поныне грешат многие евреи, находящиеся на ключевых позициях политической и культурной жизни разных государств и народов).

Вот что по этому вопросу писал еврей Л. Дейч еврею П. Аксельроду: «Еврейский вопрос теперь, на практике, действительно, почти неразрешим для революционера. Ну, что им, например, делать теперь в Балте, где бьют евреев?… Заступиться за них – это значит, как говорит Реклю, „вызвать ненависть против революционеров, которые не только убили царя, но и жидов поддерживают“… И приходится им быть между двумя противоречиями… Это просто безвыходной положение, как для евреев, так и для революционеров, на практике и в действии. Конечно, обязательно последним добиваться для первых уравнения их прав, дозволения им селиться повсюду. Но это, так сказать, деятельность в высших сферах. А среди народа вести примирительную агитацию очень, очень трудно теперь партии.

Не думай, чтоб меня это не огорчало и не смущало, но все же я остаюсь всегда членом РУССКОЙ революционной партии и ни на один день не стану удаляться от нее, ибо это противоречие, как и некоторые другие созданы не ею, партией»…

Но Аксельрод с доводами Дейча не согласен. В своей неопубликованной статье «О задачах еврейско-социалистической интеллигенции» в 1882 году он писал: «Погромы, а еще в большей степени проявившееся затем „общественное мнение“ русских образованных классов, явились для евреев-социалистов в России как бы откровением, смысл которого они решились откровенно формулировать перед собой и другими только после тяжелой внутренней борьбы. Сжившись с мыслью, что евреев, как особой нации, в действительности, нет, что составляя ныне часть русских подданных, а впоследствии русских граждан, евреи считаются, смотря по своим сословным и культурным подразделениям, неразрывной частью соответствующих элементов „коренного“ населения, еврейская социалистическая интеллигенция вдруг увидела, что громадное большинство русского общества и народа считают евреев особой нацией, все элементы которой – длиннополый ли еврей-пролетарий, мелкий буржуа, ростовщик, обрусевший адвокат и готовящийся к ссылке или каторге социалист – все безразлично „жиды“, безусловно вредные для России, которая должна от них избавиться во что бы то ни стало и какими бы то ни было средствами»…

Приведенные выше высказывания и мнения двух евреев – активных участников социалистическо-революционных группировок русской радикальной интеллигенции заслуживают особого внимания. Ибо, с одной стороны, были намечены вехи и созданы предпосылки для массовой эмиграции евреев из пределов Российской Империи, неизвестной до 80-х годов 19-го века; с другой стороны, были созданы предпосылки для будущего сионистского движения, бурно разросшегося через. неполных 20 лет; с третьей, наконец, стороны, множество радикально настроенной еврейской молодежи устремилось в революционные кружки, старавшиеся восстановить разгромленную и выдохшуюся идейно «Народную Волю».

Некоторые из них – Л, Штернберг и Богораз – настолько выдвинулись, что им было поручено редактирование последнего номера «Народной Воли» (№ 11–12) в октябре 1885 года.

Другие (например, М, Гоц, М. Фундаминский, О. Минор, С.Гинзбург, Л.Залкинд, Богораз), получивши закваску в этих кружках второй половины 80-х годов, впоследствии играли крупную роль в революционных событиях начала нынешнего столетия, в частности, в создании партии социалистов-революционеров, сыгравшей огромную роль, как в годы первой революции, так и в 1917 году.

Вопрос, поднятый в начале 80-х годов в полемике между Дейчем и Аксельродом, больше не поднимался. Настроения тогда были таковы, что тот, кто бы этот вопрос не только поднял, но о нем вспомнил и напомнил – «был бы безоговорочно зачислен в „черносотенцы“ и вычеркнут раз и навсегда из числа „культурных и передовых людей“, что тогда было синонимом „интеллигентного человека“.

Однако это обстоятельство нисколько не препятствовало бурному развитию сионизма, именно среди русских евреев, в последнее десятилетие 19-го и первое десятилетие 20-го столетия, причем сионизм пользовался симпатиями и поддержкой прогрессивкой и передовой русской общественности.

О том же, что самое существование и успех сионистского движения свидетельствуют и подтверждают наличие в русском еврействе самоизоляционных тенденций – об этом не говорилось и не писалось.

А между тем, далеко не весь спектр оттенков сионизма своей конечной целью имел создание в Палестине отдельного, независимого государства путем переселения туда всех евреев диаспоры и, следовательно, окончательного, раз и навсегда, решения извечного «еврейского вопроса» не только в России, но и во многих других государствах, где этот вопрос существовал и требовал своего разрешения.

Кроме «сионистов-социалистов-интернационалистов», выпустивших свое «Воззвание к еврейской молодежи» в 1901 году (на русском языке. Издано в Лондоне), в котором четко и ясно выражена их конечная цель: «образование еврейского государства на социалистических основах»… «на территории Палестины и ее соседних стран: Кипра, Синаи»… «Без мракобесных раввинов и ханжеского культа еврейской религии»…; в русском еврействе было еще и много других оттенков сионизма, в зависимости от классовой принадлежности и степени образования русских сионистов. Были сионисты – крупные капиталисты; сионисты – мелкие и крупные буржуа; сионисты – либералы; сионисты – марксисты; сионисты – ортодоксальные евреи, для которых Талмуд был высший закон, а раввин – непререкаемый авторитет.

Одни из них открыто вступали в члены разных сионистических и просионистических организаций; другие – только им всячески содействовали и их поддерживали морально и материально.

Таких же, которые бы открыто выступали против идеи собрать всех сынов Израиля в «Обетованной Земле», к чему призывали сионисты – не было и их голос не был слышен.

Не было слышно и еврейских голосов, призывавших к ликвидации тех самоизоляционных настроений еврейства, которые вели к созданию «государства в государстве» и слиянию, полному и безоговорочному, с народом, среди которого, они живут и на языке которого получают свое образование.

Рассматривая еврейский вопрос в целом с точки зрения России, где жило большинство евреев, не желая сливаться с коренным населением и поддерживая в той или иной степени сионизм, нам не интересны отдельные нюансы сионистских и просионистских настроений. Интересно и важно установить другое: действительно ли они искренне хотели покинуть Россию и переселиться, в Палестину или же намеревались оставаться в России на положении государства в государстве, жить «по своим законам» своим замкнутым кругом, не допуская никого вмешиваться в свои, еврейские дела. Но в то же время принимать самое активное участие во всех делах русского народа наравне с коренным населением.

Вопрос этот, с предельной точностью и ясностью, начали осознавать многие общественные и политические деятели Дореволюционной России.

Особую остроту приобрел этот вопрос после того, как в конце прошлого столетия сионистское движение было организационно оформлено. В 1897 году, в Базеле (Швейцария) собрался, по инициативе Теодора Герцля, венского еврея, первый конгресс сионистов. Участники были из всех государств, в которых жили евреи, в том числе и из России. В то время евреи еще не имели общего языка, а на том языке, который теперь называется «иврит», смог произнести свою речь только один делегат (М. Каган из Гомеля). Остальные говорили то по-русски (делегаты из России), то по-немецки (делегаты из Австрии и Германии).

Идея сионизма, находившаяся в полном соответствии с религиозно-мистическим миропониманием и мироощущением всего еврейства, вызвала живейший отклик в русском еврействе, самом многочисленном в диаспоре.

Сионистская пропаганда зазвучала во всех местах, где была хоть самая маленькая еврейская община. Начались сборы в «Еврейский Колониальный Фонд» путем продажи соответствующих акций, стали завязываться постоянные и регулярные связи с сионистскими организациями и центром вне России.

Это не осталось незамеченным русским правительством, и в 1903 году Министерство Внутренних Дел предписало губернаторам, полицмейстерам и градоначальникам принять меры для борьбы с сионистским движением в русском еврействе.

По данным Гершона Света (нынешнего консула государства Израиль в Нью-Йорке) меры эти были следующие: запрещать собрания и съезды сионистов; препятствовать тому, чтобы в синагогах велась сионистская пропаганда; закрыть все организации сионистов в России; лишить возможности поездок за границу сионистских деятелей для участия в сионистских конгрессах и съездах; запретить продажу и распространение акций «Еврейского Колониального Фонда», а если у кого они будут обнаружены – они подлежат конфискации.

Предписание это вызвало тревогу Т. Герцля и он решил добиться аудиенции у всесильного тогда Плеве, министра Внутренних Дел, что ему и удалось осуществить в конце 1903 года.

В своих воспоминаниях Герцль рассказывает о своей поездке в Петербург, разговоре с Плеве и результатах этого разговора.

Плеве ответил Герцлю не сразу, а спустя некоторое время отдельным письмом, давши при этом Герцлю понять, что мысли и соображения, высказанные в письме были им доложены Императору Николаю II.

В письме Плеве к Герцлю говорится, что «поскольку сионизм имеет целью создать независимое государство в Палестине, и в этом случае сионизм приведет к эмиграции известного числа евреев – подданных России, постольку русское правительство могло бы отнестись к нему благожелательно.

Но с тех пор, как сионизм стал уклоняться от своей прямой цели и стал заниматься пропагандой еврейского национального единства в самой России – такого направления Правительство не может потерпеть, ибо оно приведет к тому, что в стране возникнут группы людей, чуждых и враждебных патриотическим чувствам, на коих основано каждое государство.

Если сионизм вернется к своей прежней программе – он сможет рассчитывать на моральную и материальную поддержку русского правительства, особенно с того дня, когда какие-нибудь из его практических мероприятий сократят численность еврейского населения России.

В этом случае Правительство готово поддержать перед Турцией стремления сионистов, облегчить их деятельность и даже выдавать субсидии эмиграционным обществам».

Во время своего пребывания в Петербурге Герцль добился и приема у Витте, известного не только как крупный самовник, но и как человек с большими связями в финансовом мире Европы, в котором евреи играли доминирующую роль.

Витте разочаровал Герцля. При обсуждении еврейского вопроса в России, Витте, по воспоминаниям Герцля, был груб и прямо сказал Герцлю, что Правительство и все русские патриоты не могут не считаться с тем фактом, что евреи, составляющие всего 5 % населения Империи, дают 50 % всех революционеров.

Герцль, сам пламенный сторонник переселения евреев в Палестину, уехал из России не совсем разочарованным. Все-таки кое-какие обещания от Плеве были получены, хотя и обусловлены невмешательством сионистов во внутренние дела России. А с тем, что Плеве был в значительной степени прав, трудно было не согласиться, хотя из соображений тактических Герцль никогда об этом не высказывался, а ограничился оглашением на 6-м сионистском съезде приведенного выше письма Плеве.

Намечавшиеся, как будто, возможности канализации сионистского движения, или хотя бы его какой-то части, по путям, приемлемым и для русского правительства, и для подлинных сионистов, всерьез собиравшихся выехать в Палестину для создания еврейского государства, а не создавать в пределах России «государство в государстве», не выезжая из России – все было прервано наступившими революционными событиями 1904–1907 годов.

Русскому правительству было не до сионистов, а сионистам, перед которыми открылись головокружительные возможности в случае успеха революции, было не до Палестины. Они, в массе своей, с головой ушли в дело поддержки той борьбы, которая велась за осуществление всех еврейских вожделений.

Вожделения же эти сводились к полному и безоговорочному равноправию евреев в России, а, сверх того, и к возможности создать на законных основаниях «государство в государстве», в результате признания за евреями, рассеянными по всей России, права «национально-персональной автономии».

Сущность «национально-персональной автономии» заключалась в том, что на общегосударственный счет должны были содержаться чисто еврейские культурно-бытовые учреждения и организации (газеты, театры, учебные заведения и т. п.) в любом населенном пункте государства, где поселится некоторое количество евреев. Во внутреннюю же жизнь «национально-персонально-автономных» еврейских общин – групп не-евреи никакого права вмешательства или влияния не имели, хотя бы они и составляли подавляющее большинство данного населенного пункта.

Вступление евреев в русскую политическую жизнь началось тотчас же после того, как начали создаваться кадры евреев, получивших среднее и высшее образование в русских учебных заведениях.

Произошло это в начале 60-х годов прошлого столетия, когда начали создаваться первые революционно-радикальные политические кружки, из которых впоследствии развились «Народная Воля», «Черный Передел», а на рубеже нынешнего столетия – «Партия Социалистов-Революционеров», сокращенно «Эс-Эры».

Видную роль в этих кружках 60-х годов играл еврей Утин, который был приговорен к смертной казни, бежал за границу и был секретарем русской секции 1-го Интернационала. Утин был в очень близких отношениях с Карлом Марксом и поддерживал его активно в борьбе с Бакуниным. Карьеру свою Утин закончил в России богатым купцом. Он подал прощение о помиловании, был прощен и, вернувшись в Россию, достиг завидных успехов на поприще торговли и финансов.

В следующее десятилетие, к концу 70-х годов, мы уже встречаем евреев в радикально-революционном движении значительно больше, причем многие из них заняли руководящие положения в кружках и партиях, как, например, уже упомянутые выше, Дейч, Натансон, Аксельрод, Зунделевич и много других.

Дальше, к концу столетия прошлого и в первые годы нынешнего, число евреев революционеров возросло настолько, что Витте, имея в руках статистические данные, смог сказать Герцлю о 50 % евреев-революционеров, при всего 5 % евреев в числе народонаселения России. При этом Витте имел в виду только революционеров, не причисляя к ним «оппозиционеров», противников режима, к каковым принадлежали почти все без исключения еврейско-русские интеллигенты.

Все сказанное выше, относится к радикально-революционным течениям «Народнического» направления, каковые были единственными в 60-х и 70-х годах.

Но, кроме них, начиная с 80-х годов начали создаваться и развиваться параллельно и течения марксистские – предтечи социал-демократической партии, единой до 1903 года, когда она раскололась на меньшевиков и большевиков. Первое в России марксистское (социал-демократическое) течение было организационно оформлено, когда в 1883 году была основана группа «Освобождение Труда». Основателями были Г. Плеханов (русский), П. Аксельрод (еврей) и Л. Дейч (еврей).

Группа быстро разрослась и к началу 90-х годов уже представляла собою многочисленное течение, в которое вошли как русские, та и многочисленные евреи. Несколько позднее вошло немало грузин.

Среди пионеров этого нового в РОССИИ движения было много евреев, впоследствии игравших крупную роль в общероссийском марксистском революционном движении: Рязанов (Д. Гольдендах), Стеклов (Ю. Нахамкес), Кольцов (Д. Гинзбург), Мартов (Ю. Цедербаум), Дан(Ф. Гурвич), Мартынов (А. Пикер), Гриневич (М. Коган) и немало других. Большинство принимали русский псевдоним, как видно из вышеприведенного перечня.

Нарастание революционных настроений в начале текущего столетия усилило чрезвычайно приток новых революционных сил, среди которых бросалось в глаза большое количество евреев.

Но, кроме того, параллельно евреи-марксисты образовали и свою собственную, еврейскую марксистскую (социал-демократическую) партию – «Бунд». По своим идеологическим установкам и программе «Бунд» ничем не отличался от общероссийской социал-демократической партии выросшей из группы «Освобождение Труда», но членами «Бунда» могли быть только евреи.

На это было обращено внимание правоверных марксистов, протестовавших против этого самоограничения внутри одной, по существу, партии. И притом по признаку еврейства, т. е. расы и религии в то время, как марксизм стремился стереть и уничтожить именно эти различия в пролетариате.

Создававшиеся и оформлявшиеся тогда организации социал-демократов, естественно, создавались по признаку территориальному, собирая и объединяя всех, исповедовавших социал-демократическую (марксистскую) идеологию и программу, независимо от их расы, племени и религии.

В связи с созданием «Бунда» разгорелась ожесточенная полемика о недопустимости дробления по признаку расы и племени, единого пролетарского движения.

В процессе этой полемики «бундовцы» выпустили даже особую брошюру (на русском языке), в которой оправдывали свою позицию, приводя следующие доводы:

«Вообще было бы большим заблуждением думать, что какая бы то ни было социалистическая партия может руководить освободительной борьбой пролетариата чужой национальности, к которой она сама не принадлежит. Пролетариат каждой нации имеет свою, выработанную историей, психологию, свои традиции, привычки, наконец, свои национальные задачи. Все эти условия отражаются на классовой борьбе пролетариата, определяют его программу-минимум, формы организации и т. д. С этим условием и особенностями нужно считаться, их нужно уметь использовать, а это возможно только для партии, выросшей из данного пролетариата, связанной с ним тысячью нитей, проникнутой его идеалами, понимающей его психологию. Для партии чужого народа это невозможно».

Брошюра была напечатана в Лондоне, в марте 1903 года, то есть до раскола социал-демократов на большевиков и меньшевиков.

Полемика закончилась полной и безоговорочной победой «Бунда», который не только продолжал существовать и развиваться, но и весьма активно вмешивался в жизнь и деятельность других социал-демократических организаций, не-еврейских, в частности, в деятельность «Российской Социал-Демократической Партии», как меньшевистской, так и большевистской ее фракций.

Не только рядовые члены «Бунда», но даже и его лидеры считали для себя возможным и допустимым принимать самое активное участие в общероссийских социал-демократических организациях и не только как рядовые члены, но и как члены ЦК, ревниво оберегая в то же время «чистоту» (в смысле еврейском) своего «Бунда», (Евреи-выкресты в «Бунд» не допускались).

Явление это не осталось не замеченным. Но поднимать этот вопрос никто не смел. Психологическая атмосфера в революционных кругах Того времени была такова, что самая постановка этого вопроса была бы квалифицирована, как «черносотенство» и «мракобесие», недопустимые среди передовых и интеллигентных людей. И все, мирились с этим явлением, которое на одном из митингов в Киеве было названо «двойным социал-демократическим подданством», причем было сказано, что и сам Карл Маркс, как выкрест, не смог бы быть даже рядовым членом «Бунда».

И евреи-»бундовцы» играли выдающуюся роль в «Российском социал-демократическом движении» до революции, во время революции и продолжают играть и поныне, в эмиграции. Чтобы 'убедиться в этом, достаточно просмотреть несколько номеров журнала «Социалистический Вестник», много десятилетий выходившего в эмиграции, или присутствовать на каком-либо собрании или докладе «Российской Социал-демократической Партии» (меньшевиков). Не-евреев в этой партии и в составе ее, так называемой, «Заграничной Делегации» можно перечесть по пальцам. А на конгрессах И Интернационала от имени «российских социал-демократов» тщетно и безнадежно будет искать делегата не-еврея.

«Бунд» и РСДП (м) настолько тесно переплелись, что нельзя установить, где кончается «Бунд» и где начинается РСДП (м).

Кроме двух основных течений русской дореволюционной общественной и политической жизни, имевших характер радикально-революционный, вышедших из кружков и групп второй половины прошлого столетия («народнических» – будущих Эсеров – и «марксистских»– будущих Эсдеков), в России существовали и течения оппозиционные, но не революционные.

Это были разных оттенков «либералы» и «демократы». Общее у них всех было оппозиционное отношение к внутренней политике Правительства и отрицание методов революционных для изменения этой политики. «Либералами» называли и активных сотрудников Александра II при проведении им реформ первого двадцатилетия его царствования: освобождение крестьян, судебная реформа, введение земств, всеобщая воинская повинность. «Либералами» называли и тех, кто стал в оппозицию по отношению к ограничительным мероприятиям Правительства в царствование преемников Александра II.

Дворяне-помещики, земские и городские деятели, в значительной степени, писатели и публицисты, профессура – тогда (до начала XX столетия) пополняли ряды «либералов».

Евреев в их рядах не было или почти не было, за немногими исключениями.

Но очень скоро, когда эти «либералы» организационно оформились, назвавши себя «Конституционно-Демократической» партией (в 1905 году), туда хлынули евреи и заняли там ведущие позиции, особенно в органах печати партийных или партии симпатизирующих.

Основоположниками «Конституционно-Демократической Партии» (сокращенно – «Ка-Де» или «Кадетской») были либеральные земские деятели И. Петрункевич, Ф. Родичев, князь Шаховский, князь Львов, князь Трубецкой, все крупные помещики, а также ряд выдающихся профессоров – С.Муромцев, П. Милюков, Новгородцев и др. «Кадетов» с полным правом называли самой культурной партией России.

Политический идеал «кадетской партии» была конституционная монархия, типа английской, где «король царствует, но не управляет», полное равноправие всех подданных государства, свобода печати, широкое местное самоуправление. Словом, парламентаризм, как в Англии или во Франции, с министрами, ответственными перед парламентом и строгим разделением власти законодательной, судебной и исполнительной.

Эти политические требования «кадетов», по существу, были посягательством на прерогативы Монарха и ограничение его власти, а потому в правящих кругах отношение к «кадетам» было резко отрицательное, несмотря на то, что в рядах партии было много лиц титулованных, богатых помещиков и профессоров со всероссийскими именами.

Это отрицательное, в лучшем случае настороженно-недоверчивое, отношение порождалось и усиливалось тем обстоятельством, что ряды «Кадетов» быстро наполнились евреями, в особенности редакции их партийного органа «Речь» и идеологически близкой ежедневной газетой «Русские Ведомости», выходившей в Москве и считавшейся серьезной, «профессорской газетой».

С самого возникновения «Конституционно-Демократической» партии одним из ее наиболее влиятельных лидеров стал М. Винавер; И. Гессен, Г.Слиозберг, Г. Иодлос, М. Мандельштам, М. Шефтель заняли в партии места его ближайших сотрудников. С мнением Винавера и его единоплеменников – членов партии, не только все считались, но нередко ему и подчинялись.

Среди членов редакции и постоянных сотрудников партийного органа «Речь» доминировали еврейские имена. Редактор – И. Гессен, член редакции – М. Ганфман; постоянные сотрудники – А. Ланда, И. Эфрос, Л. Клячко, В. Ашкенази, А. Кулишер, С. Поляков-Литовцев…

В «Русских Ведомостях» руководящее положение в редакции занимал Г. Иоллос, а среди постоянных сотрудников мы видим: И. Левин, Н. Эфрос, Л. Слонимский, Г. Шрейдер, М. Лурье-Ларин, Ю. Энгель, П. Звездич, а также известного сиониста В. Жаботинского, который был заграничным корреспондентом этой газеты.

Аналогичное соотношение евреев и не-евреев было и в подавляющем большинстве областных и краевых крупных газет, обслуживающих население разных областей и частей в России. Одесса, Харьков, Ростов-на-Дону, Киев, Саратов, даже отдаленные Иркутск и Ташкент имели бойкие газеты с многотысячным тиражом, находившиеся фактически в еврейских руках. Издатели или редакторы, со значительным процентом постоянных сотрудников, были евреи. Так, например, в Ташкенте крупнейшей газетой руководил еврей Сморгунер, в Саратове – Авербах (шурин известного коммуниста Свердлова), «Киевская Мысль» была в руках еврея Кугеля, а сотрудничали в ней Бронштейн-»Троцкий», Д.Заславский-»Гомункулус», А. Гинзбург-»Наумов», М. Литваков-»Лиров»…

В самой распространенной в предреволюционные годы в России Тибете «Русское Слово», которую издавал известный Сытин, секретарем был А. Поляков, до этого сотрудник «Одесских Новостей» и бойкой и ходкой в Петербурге газеты «Биржевые Ведомости»…

Сказанного выше достаточно, чтобы составить себе представление о степени проникновения евреев всех политических оттенков и направлений в русскую периодическую печать.

О значении периодической печати на создание и направление общественного мнения говорить не приходится.

Вряд ли нужно говорить и о том, что евреи журналисты и публицисты ко всякому явлению и событию подходили и его освещали, исходя прежде всего из положения, полезно и нужно это для евреев или, наоборот, для евреев это вредной опасно. Согласно ставшей банальной фразе: «а как нашим», разумея под «нашими» своих единоплеменников.

В результате, очень мно<

Наши рекомендации