Гадательная практика (продолжение)

I. Гадание по внутренностям и печени животного. — Гадательные действия в Руанде. — Гадание по костям в Южной Африке. II. Альтернативное гадание (германская Новая Гвинея). — Мистический смысл операции. — Будущие события, ощущаемые как происходящие сейчас. III. Гадание с целью обнаружить вора по его имени, по направлению в пространстве. — Сопричастность социальной группы с землей, территорией. — Другие формы гадания. — Ясновидение.

I

Не всегда бывает возможно непосредственно общаться с силами невидимого мира. Первобытный человек в состоянии поставить себя в наиболее благоприятные для таких сношений условия и с помощью предназначенных для этого действий вызвать сон или видение. Но и после этих действий вовсе не обязательно бывает, например, сновидение, а если оно случается, то оно может и не иметь желаемого характера. Что же касается задаваемых вопросов или непосредственной беседы, то этот способ непременно предполагает, чтобы невидимые силы, о которых идет речь, выглядели как конкретные лица. Однако очень часто оккультные силы, которыми первобытный человек чувствует себя окруженным и расположение которых ему надо знать, не могут быть ни вызваны, ни спрошены. Следовательно, нужно применить иные способы.

Одна из таких наиболее известных нам форм гадания состоит в исследовании внутренностей жертвы, в частности, ее печени.

На Борнео в большинстве важных случаев «даяки прибегают к гаданию, пользуясь печенью свиньи. Если есть потребность в чем-то необыкновенном, об этом спрашивают свинью. Если боятся болезней, неудачи, того, что поблизости спрятались враги, то спрашивают свинью, действительно ли это может случиться. Они говорят свинье, чтобы она не ввела их в заблуждение и передала их послание высшему Существу. Свинье могут даже сказать, что ее не станут убивать и есть; но ее убивают сразу же, как заканчивают говорить, опасаясь, как бы она не изменила послание, когда узнает, что ее убьют»[1].

Итак, ясно вырисовывается очень простая схема операции. Речь идет о консультации, путем постановки определенного вопроса, с тем, что Хэддон называет здесь высшим Существом, подразумевая под ним то, что я определяю более общим выражением «мистические, или оккультные силы». Назначение жертвенной свиньи — донести до них это послание. Поскольку напрямую с этими силами не сообщаются, то жертва является необходимым посредником. Свинья получает вопрос, передает его, а ответ записан в ее печени. Хэддон подробно описывает, как поступают даяки. «На веранду принесли живую свинью со связанными ногами. Абан Абит взял горящую головешку и слегка подпалил свинью; одновременно он молился верховному Существу и просил свинью передать это послание Богу, к которому обращались с просьбой сообщить свою волю через печень свиньи. Когда Абан Абит кончил подпаливать свинью, пальцы его правой руки были прижаты к свиному боку и как бы находились в контакте с животным все время, пока он говорил; одновременно он легонько похлопывал свинью пальцами по боку, чтобы заставить ее обратить внимание на то, что он говорил. Под конец свинье вонзили в шею копье, а как только она перестала дергаться, ей взрезали бок, быстро и ловко вынули печень и положили ее на блюдо. Вокруг собрались старики и начали обсуждать предзнаменование. Самым тщательным образом были исследованы размеры и характерные черты каждой доли печени, вид желчного пузыря, количество жира и жилок, и каждая деталь имела свое значение»[2].

Ясно, что описанное действие совершенно аналогично тому, о котором сообщалось выше, когда туземец в английской Восточной Африке просил у мертвого главы деревни совета и защиты и читал его ответ в той форме, которую принимала кучка муки. Здесь эта кучка заменена свиной печенью. Однако забота, которую проявляют о том, чтобы злая воля свиньи не исказила просьбу или ответ, предусмотрительность, с которой в течение всей молитвы поддерживают внимание свиньи и просят «Бога» дать знать через печень животного о своей воле, не оставляют никаких сомнений в природе этого действия. Оно представляет собой вызванное предзнаменование; оно в одно и то же время молит и о самом откровении, и о том, чтобы это откровение было благоприятным. Это далеко не механический процесс. Такое действие включает в себя сразу и вопрос, и молитву, обращенную к тем силам, от которых зависит событие.

Если ответ оказывается не таким, какого ждали, то случается, что вопрос задают снова и повторяют просьбу, точно так же, как вместо неблагоприятного предзнаменования просят благоприятное. Также на Борнео «жрицы перерезали цыпленку шею и тотчас стали искать предзнаменования. Затем принесли в жертву петуха, предназначенного в пищу богам и людям. Если предзнаменования, данные первым цыпленком, неблагоприятны, то режут других до тех пор, пока не появятся счастливые предзнаменования»[3].

В полинезийских обществах, более развитых, чем общества на Борнео, гадательные действия были необходимы в прямом смысле слова. Успех предприятия зависел исключительно от сил невидимого мира. Когда их отношение никак не проявлялось, было совершенно необходимо, прежде чем на что-либо отважиться, попытаться расположить к себе эти силы, обеспечить их благоволение. Приведем лишь один из этих хорошо известных фактов. На Таити «всегда придавали самое большое значение воле богов. Если они оказывались милостивы, победа была обеспечена, но если они были настроены против, то поражение, если даже не смерть, становились неизбежными. Чтобы узнать их окончательное решение, прибегали к гаданию или магии, и в таких случаях таитяне всегда утверждали, что с полным доверием следуют полученному сверху мнению. Успех или неудачу похода часто предсказывали по сокращениям сердца или по печени жертвенного животного, по непроизвольным движениям приносимого в жертву человека, извивающегося в ужасе агонии, или же по виду удушенной жертвы после того, как она была помещена на алтарь»[4]. Здесь также гадание включает в себя одновременно и вызывание откровения, и просьбу о поддержке. Жертва передает вопрос и приносит ответ.

Отец Алексис Арну опубликовал в журнале «Антропос» подробное описание гадательных действий, применяемых в Руанде (германская Восточная Африка). Оно позволяет хорошо понять и связанные с ними коллективные представления. Например, жертва, внутренности которой потом изучают, служит не только посредником: она одновременно играет и роль причины, что дает ценное подтверждение нашей интерпретации предзнаменований, сообщаемых птицами[5]. «Следует обратить внимание, — пишет Арну, — на слова, адресуемые в определенных случаях тому объекту, который дает знать о судьбе. Как явствует из этих «молитв», люди полагают, что бык, баран и т. д. могут по собственной воле изменять свои внутренности, или, по требованию колдуна, — условия своего существования. Они, следовательно, убеждены, что имана (Бог) позволяет осуществлять такое изменение, как ему заблагорассудится. Они в такой же мере убеждены, что эта жертва в качестве действительно эффективной причины способна приносить счастье человеку. Это указывает на то, в каком смысле следует понимать такого рода призывы: «Уб имана, уб имана».

«Ты — бог, будь же богом, который исцелит»[6]. (Имана представляет то, что я называю оккультными силами.) Далее особую молитву обращают к животному, которое предстоит принести в жертву и от которого, по крайней мере частично, зависит, чтобы ожидаемый ответ оказался благоприятным. «В правую руку колдун берет первого цыпленка. Он набирает в рот немного воды, а затем вливает эту воду прямо ему в клюв. Смешанная со слюной, эта вода и есть имбуто (в большинстве способов гадания требуется, чтобы неодушевленный предмет, который дает ответ, находился в контакте со слюной клиента). Потом, с целью обеспечить себе благоприятный ответ, он очень тихо говорит в правое ухо цыпленка, чтобы тот, если понадобится разрезать цыпленка, изменил свои внутренности еще до этой операции и сделал их «белыми», а это означает хорошее предзнаменовании». Затем Арну приводит текст очень долгой молитвы; в ней устанавливается тот вид, который должны иметь внутренности, дабы удовлетворить консультирующегося[7]. Такова же процедура гадания на внутренностях барана[8]. Когда совершают особое гадание для короля, то приносят в жертву быка, которому, пока он стоит, делает внушение баконгори (особого рода прорицатель); он тихо говорит ему на ухо, в то время как другие баконгори поглаживают животное, чтобы сделать его более внимательным, а еще один держит его за рога. К быку обращаются с длинной просьбой, в которой настойчиво говорят, какого вида должны быть его внутренности; например, «перемести свой желчный пузырь направо» и т. п. Когда быку вот так наговорили на ухо, раздается команда: «Валите жертву, убивайте ее!»[9]

Если гадание совершается на костях, то им приписывается точно также активная роль, что и жертвам. Они не только объявляют результат, они этот результат и вызывают. «В конце третьей фазы колдун, разбрасывая кости (нзузи), говорит: «Они хорошо слушают, они отвечают, словно люди…» и т. д., а Арну в примечании поясняет: «Нзузи хорошо слушают и хорошо отвечают. Они слушают наши вопросы и, как я могу об этом судить по наитию (это все слова прорицателя), правильно отвечают. Они покорны, как люди». Итак, роль прорицателя состоит в том, что он, основываясь на своих знаниях, интерпретирует отношение нзузи[10].

Даже в том случае, когда в церемонии гадания пользуются шариками из коровьего масла, к ним обращают аналогичную молитву. Колдун, беря в руки четыре шарика из приготовленного накануне или по крайней мере два дня назад масла, обращается к ним с таким кратким призывом: «Слушай, масло, слушай; ты прекрасно; белей, будь очень белым, стань совершенно белым (это означает хорошее предзнаменование)… Я не отдаю тебя муравьям, а ты не отдай меня врагам…» и т. п. Арну в примечании добавляет: «Всегда предполагается, что масло слушает мольбу клиентов и, уступая их просьбе, изменяется»[11].

Если гадательное действие принесло положительный результат, то из предмета, который «дал судьбу», делают амулеты, считающиеся особенно эффективными. Это — еще одно доказательство того, что ему приписывают активную причинность. Полагают, что он сохраняет свое благоприятное влияние и потому выгоды такого влияния стараются заполучить. Арну сообщает, что «охотно обзаводятся амулетами из масла, которое проявило себя с благоприятной стороны… Маленькие шарики из животного жира, давшие положительный ответ, помещают под подушку… или в небольшой сосуд. Они обеспечат мир тому дому, в котором есть такие сокровища. Из него также делают амулеты, когда собираются приносить жертву духам (умерших)… Из цыпленка, давшего благоприятный ответ, изготовляют высокоценимые амулеты…» Наконец, «амулеты делают из показавших свое расположение баранов (такие амулеты изготавливают, в частности, из костей ног). Все эти амулеты носят подвешенными на шее»[12]. Если речь идет о быке, которого принесли в жертву во время особого гадания для короля, то «с одной и другой стороны собирают все кости, за исключением костей ног, которые частично пойдут на изготовление амулетов… Иногда даже сжигают бычью шкуру, но чаще всего ее выделывают кожевники; потом ее кладут на королевское ложе, либо делают из нее барабаны, которые будут находиться и резиденции короля, или же ее отдают одной из знатных женщин, которой желают присудить высокую награду. Как бы ни была использована шкура — для барабана или на одежду женщине, — обязательно сохранят ее кусочки; важно, что это куски шкуры счастливого быка. Это будут лучшие из всех известных амулетов»[13].

Все эти операции помогают нам понять то, как первобытный менталитет представляет себе причинное действие, заключенное, как он считает, в гадании. Неужели он не видит никакой сложности в том, что цыпленок, баран, бык, даже масло и кости сами по себе изменяют расположение своих частей? Как это происходит, как это мыслимо и возможно? Но этот менталитет не ставит перед собой такого вопроса, и, следовательно, ему нет нужды находить или придумывать на него ответ. Ему совершенно неизвестен детерминизм физических или физиологических явлений, и он безразличен к связи предшествующего и последующего в ряду естественных причин. Для этого менталитета, если только он не сталкивается с другой мистической силой, мистическая причина суверенно распоряжается тем, что мы называем фактами. Она может их изменять, если пожелает, чтобы пойти навстречу желанию того, кто ее спрашивает.

У банту Южной Африки «кости играют огромную роль. Когда речь идет о принятии важного решения, не осмеливаются решать ничего, не проконсультировавшись с магическими костями: они-то уж откроют, как следует поступить. Вожди прибегают к ним при всех бедствиях. Если нет дождя, если угрожает какая-либо опасность, если в стране оказываются чужие, если стоит вопрос об организации военного похода, они призывают своего гадателя, который находится тут же, под рукой, и он, в сущности, есть их главный советчик»[14]. Об этом же свидетельствуют немецкие миссионеры. «Кости, — пишет Меренски, необходимы колдуну басуто… Зачастую вожди, как представляется, внезапно, без видимой причины, меняют свое мнение или поведение или во время войны идут на риск того, что не может иметь успеха, или же упускают, не использовав, возможность повредить врагу; все это можно объяснить лишь тем, что они находятся в зависимости от этого оракула. Примет ли вождь у себя миссионера или отправит его восвояси, позволит ли он путнику пройти через свою территорию или вынудит его повернуть назад — во всем этом снова значительную роль играют кости»[15]. К ним обращаются как вожди, как и простые люди. «Если кто-то хочет отправиться в путь или получить указания в случае болезни, если его снедает желание узнать причину смерти кого-либо из родственников, он немедленно пойдет и бросит кости»[16].

Жюно обстоятельно описал принципы и правила этого искусства гадания, которое он считает весьма удобным и позволяющим давать ответы на самые разные вопросы. «Колдун или прорицатель берет в обе руки 25–30 костей, хорошенько их мешает, трет их друг о друга и резким движением бросает перед собой. Каждая из них имеет свое основное значение, однако в зависимости от того, как они распределяются по земле, это значение изменится или обогатится. Надо учитывать: сторону, на которую падают кости, направление, в котором они повернуты, затем положение, которое они принимают относительно друг друга»[17]. Можно представить себе, сколь велико возможное число комбинаций, когда учитывают все эти обстоятельства.

«Кроме того, если не удается добиться искомого ответа с первого раза, гадание повторяют, пока он не будет получен. Между тем, как упали кости, и случаем, который вызвал необходимость в консультации, может быть «сообщение». Например, если речь идет о больном и кость, обозначающая этого человека, упала и приняла отрицательное положение, то это значит, что произнесено «слово». Если же сообщения совсем не видно, то кости бросают снова, два раза, десять раз. Если они не желают говорить в хижине, колдун, возможно, начнет переходить то на площадь, то в заросли, зайдет за хижину, и так до тех пор, пока не будет дан ясный ответ»[18].

Такую настойчивость было бы трудно объяснить, если бы речь шла лишь о потребности узнать то, что произойдет. Однако кости не только открывают будущее. «Тсонга верят, что именно посредством костей они узнают о том, что думают и чего желают их боги. (Боги в данном случае означают предков.) Знание того, что думают и делают боги, имеет первостепенное значение, учитывая, что от них зависит само существование деревни, клана и благоденствие каждого члена клана. Они — хозяева всего: земли, полей, деревьев, дождя, людей, детей и даже балойи (колдунов). Они обладают абсолютной властью над всеми этими объектами и всеми этими людьми. Боги могут сделать счастливыми, но могут сделать и несчастными и навлечь бессчетные беды на своих потомков (это последнее слово ясно показывает, что речь идет о предках): засуху, болезни, бесплодие и т. д.»[19]

Отсюда легко понять это беспрестанное обращение к костям. Такая консультация равнозначна сновидению, в котором предки дадут знать о своих чувствах и воле. Этот способ гадания более удобен, чем сновидение. Кости всегда под рукой, и если кто-то не умеет их спросить самостоятельно, то за опытным колдуном, чтобы сделать это, ходить далеко не надо. Итак, если туземец сталкивается с затруднением, то ему нет нужды говорить, подобно описанному миссионером Макдональдом вождю, «я увижу об этом сон». Он пригласит бросателя костей и с их помощью узнает, что советуют ему предки. Таким образом, откровения, приносимые костями и вообще гадательными действиями, дают первобытным людям то единственное расширение их опыта, которое они в состоянии оценить и даже осмыслить. Оно необходимо, поскольку, не будь его, они зачастую не знали бы как поступить. Оно и достаточно, поскольку совершенно определенно дает им знать, что именно решили невидимые силы или чего они ожидают от людей. Кости «говорят», и надо лишь воспринять сказанное ими. Именно этим постоянно заняты туземцы. «Эти действия, — пишет Жюно, — убивают in ovo (в зародыше) любую серьезную попытку использовать в практической жизни разум и опыт. Туземные знахари смогли бы достичь полезного и благотворного знания медицинских свойств растений, если бы они их должным образом изучали. Однако стоит ли давать себе труд изучать их, когда достаточно просить кости и тут же узнать, какой следует взять корешок, чтобы вылечить болезнь?»[20]

Как бы хорошо туземцы по опыту ни знали свойств того или иного растения, это знание отнюдь не наталкивает их на мысль исследовать свойства какого-нибудь другого, тоже привычного для них растения. Дело в том, что эти свойства им никогда не представляются достаточно устойчивыми для того, чтобы они сами по себе могли вызвать какие-либо следствия. Следствия вызываются скорее невидимыми силами, следовательно, надо постоянно обращаться к костям. Именно они дают самые надежные сведения. «Однажды, — сообщает миссионер из Трансвааля, — я встретил в деревне несколько мужчин, которые были заняты тем, что бросали кости на расстеленной на земле циновке. Я заметил им, что ведь это игра наудачу и лучше бы им отказаться от этого обычая. Один из них ответил мне: «Но ведь это — наша книга, у нас другой нет. Ты каждый день читаешь в своей книге, потому что веришь в нее; мы делаем то же самое, мы испытываем к нашей книге доверие»[21].

Поразительный ответ. Он напоминает выражение иезуита из Новой Франции, сказавшего, что сновидения — это Библия индейцев. Для первобытного менталитета нет случайностей. То, что мы называем случайным, для него, напротив, исполнено мистического значения. Следовательно, бросать кости — это не что-то достойное порицания, пустое или никчемное занятие; ни одно из занятий туземца не смогло бы полезней употребить его время и заслужить его более серьезного внимания. Разве беседа с Богом — это не лучшее занятие миссионера? Бог разговаривает с ним в Библии (книга в глазах туземцев имеет ярко выраженный магический характер), ну а предки «говорят» с туземцами через кости. Советоваться с ними — отнюдь не значит заниматься бессмысленным делом или забавляться, подобно детям; это значит иметь мудрость ничем не рисковать без согласия предков.

II

Не всегда бывает так просто, как в Южной Африке, определить, к кому обращены вопросы и чье содействие призывают. Однако смысл гадательных действий повсюду остается одинаковым, и те из них, чья интерпретация не вызывает сомнений, позволяют объяснить другие, которые остались бы загадочными, если бы мы не увидели перехода от первых ко вторым.

Рассмотрим, например, гадательные действия, которые являются повседневной практикой среди папуасов германской Новой Гвинеи. «Прежде чем он вступит на вражескую территорию, каи бросает жребий. Так же он поступает и тогда, когда чувствует какую-либо опасность. В зависимости от результата гадания он либо укрепляется и своем опасении, либо успокаивается. Когда каи хотят узнать, угрожает ли им неожиданное нападение, кто-нибудь берет определенный корень и сгибает его, произнося над ним магическую формулу. Сломался корень — значит, близкой опасности нет. Он остался цел значит, нужно быть начеку. В горшке, над которым произнесены магические формулы, варят выращенное на полях: та сторона, с которой, вскипая, начнет подниматься вода, укажет, откуда грозит опасность. Или: перед тем как выступить в военный поход, сваливают все оружие, которое будет использовано, на сооруженный наскоро помост, а сверху кладут раковину войны вместе с амулетом войны. Затем помост трясут так долго, сколько требуется, чтобы раковина упала на землю. Если она упала с той стороны, которая обращена к враждебной деревне, — это добрый знак относительно исхода предпринимаемой кампании. Перед тем как воины пускаются в путь, они, взявшись вместе, вырывают из земли куст. Если его удалось вытащить из земли, не повредив корней, — значит, их нападение будет успешным. Еще один употребляющийся в самых разных обстоятельствах способ гадания: два человека держат палку с привязанным к ней пучком травы и сильно размахивают ею. Если трава срывается с палки — это благоприятный знак, если же она остается на ней — это дурной знак. Чтобы узнать, может ли больной надеяться на исцеление или нет, произносят магическую формулу над полоской древесной коры и проводят этой корой по спине больного. Если она скользит с трудом, словно приклеиваясь к телу, следует ожидать худшего, и т. д.»[22]

В соседнем племени, у ябим, «перед тем как предпринять военный поход, сначала пытаются увериться в его исходе, прибегая к оракулу.

Над луковицей определенного вида произносят магическую формулу и кладут ее в стоящий на огне горшок, наполненный водой, в которую добавлены листья дерева. Мужчины становятся вокруг и внимательно наблюдают, когда поднимется вода. До того как она закипит, по горловине горшка красной краской по диагонали наносят черту. Одна половина считается как бы принадлежащей врагу, вторая же — своему племени. Содержимое горшка начинает пениться и вскоре закипает. Если получается так, что жидкость, пенясь, поднимается с их стороны, а с вражеской она сразу переливается через край и, таким образом, их сторона как бы накрывает вражескую, то это добрый знак. Если же происходит наоборот или содержимое горшка равномерно выливается с обеих сторон, то остаются дома»[23].

Точно так же поступают и живущие в этом районе букауа: «перед тем как выступить в поход, отряд предпринимает попытку узнать, стоит ли решиться на нападение. Посередине деревенской площади ставят на огонь горшок, наполненный едкими и горькими растениями. Когда вода начинает закипать, толпа воинов выстраивается по одну сторону и ждет, когда из горшка выплеснется пена… Если она выплеснется с их стороны, то это означает, что враг начеку, и от похода отказываются. В противном случае воины отпивают этой жидкости, которая должна придать им смелости»[24].

Миссионеры описали и многие другие гадательные действия. Все они носят магический характер. Какими бы ни были используемые предметы или существа, всегда начинают с того, что над ними произносят магическую формулу. Это — предварительное условие, без которого операция не даст надлежащего результата. Итак, первый шаг состоит в том, чтобы войти в контакт с миром невидимых сил, от которых зависит как успех гадательного действия, так и успех предприятия, являющегося его объектом: туземец ведь не отделяет одно от другого. Таким образом вступают в область «священного», и теперь уже можно, но только теперь, задать интересующий вопрос и надеяться на ответ.

Ответ является во вторую очередь; он в результате выбора одного из двух членов альтернативы обычно выглядит как «да» или «нет». Согнутый корень либо останется цел, либо сломается. Кипящая вода выплеснется либо с той, либо с этой стороны. Пучок травы либо сорвется с палки, либо останется на ней и т. п. Действия такого рода обладают тем преимуществом, что устраняют всякую двусмысленность. Спрошенная невидимая сила, безусловно, ответит, и ответ ее будет ясен, поскольку она, так сказать, зажата с двух сторон и потому непременно должна будет склониться либо на ту, либо на другую. Но разве люди не боятся ее оскорбить тем, что оказывают на нее такое давление? Ни туземцы Новой Гвинеи, ни другие первобытные люди не кажутся обеспокоенными такими сомнениями. Часто силы, о которых идет речь, не персонифицированы в коллективных представлениях определенным образом: в сознании существуют перемешанные друг с другом мысль и живое чувство о силе, однако нет четкого понятия о том, где она заключена. Кроме того, даже когда речь идет о подлинных лицах, как, например, умерших (с которыми папуасы Новой Гвинеи чувствуют себя находящимися в постоянной связи, хотя миссионеры и не сообщают, что во время гадательных действий папуасы свои вопросы адресуют именно им), открывающий действие магический обряд делает законным и неоскорбительным общение с этими грозными силами. Такой обряд делает и большее: он, безусловно, оказывает на эти силы такое действие, что они не могут уклониться от расспросов и что полученный результат как раз и есть их ответ.

Даже самое насколько возможно подробное описание гадательных действий не раскрывает полностью весь их смысл. Оно неминуемо оставляет в тени основные элементы, которые обусловлены свойственной первобытному менталитету структурой. Там, где мы видим лишь символические отношения, оно чувствует тесную сопричастность, но ее не могут выразить ни наш менталитет, ни наши языки, гораздо более концептуальные, чем менталитет и языки первобытных народов. Выражением, которое хоть как-то отразило бы эту сопричастность, могло бы быть «мгновенная сущностная идентичность». Например, способ, общий для многих племен германской Новой Гвинеи, состоит в наблюдении за тем, с какой стороны раньше станет выплескиваться вскипевшая в горшке вода, куда положены и определенные магические травы. Сказать, что правая сторона горшка «представляет» врага, а левая — совершающих испытание туземцев, было бы слишком мало. Каким-то образом, который не может ни объективироваться для разума, ни быть выражен в языке, но который от этого не становится менее реальным, папуасы идентифицируют и себя, и врага с определенной, «своей» стороной. Эта вот сторона, сообщает миссионер, принадлежит (gehörig) им, а это означает, что она принадлежит им так же, как им «принадлежат» их руки, их члены, их голова, их имя. Она не только принадлежит им; она, сторона — это они сами. Во время испытания, за которым они со страстью, а часто и с тревогой следят глазами, они чувствуют себя лично участвующими в деле. Речь идет совсем о другом, нежели о символическом представлении, которое заранее передает то, что произойдет. Перед лицом врага оказываются сами воины, они сейчас, в данную минуту, являются свидетелями своей собственной победы или поражения.

Эта сопричастность не будет столь поражающей и непонятной, если связать ее с присущими первобытному менталитету особенностями, о которых говорилось ранее, а именно: с особым видом его опыта и прежде всего — с его представлением о времени и причинности. Следует вспомнить, что при отсутствии понятия о событиях, окованных детерминизмом, который жестко связывает предшествующие события с последующими, и совершающихся в необратимой последовательности, первобытные люди, в отличие от нас, не видят уходящего перед ними в бесконечную даль похожего на прямую линию времени; следовательно, они не могут точно расположить на этой временной линии будущие события: они просто чувствуют их как будущие и не представляют, что они расположены в неизменном порядке и разделены интервалами, которые могут быть пройдены лишь один после другого. Неясным остается, таким образом, и представление о будущем. С другой стороны, мистические силы, которые постоянно вторгаются в видимый мир, при этом оставаясь сами невидимыми, всегда осуществляют свое действие немедленно. Они являются единственными и подлинными причинами, а те, которые в видимом мире воспринимают люди, — это не более чем инструменты либо поводы. Следовательно, как только первобытные люди представляют себе какое-либо действие этих мистических сил, оно в их глазах немедленно становится реальным, даже если оно должно проявиться лишь спустя какое-то время. Таким образом, события могут быть в одно время и будущими, и уже реальными. Первобытный менталитет не формулирует эту одновременность в столь точных терминах: она попросту чувствуется, ощущается. Когда первобытный человек с волнением, доходящим до пароксизма, наблюдает движение кипящей воды и видит, что она выплескивается с его стороны, он одновременно присутствует и при собственной победе; она с этого момента становится реальной, хотя и должна случиться лишь после того, как он повстречается с врагом. Он не только уверен в победе, он уже победил на самом деле[25].

И в этом случае, следовательно, гадание заключает в себе молитву в том смысле, в каком молятся первобытные, а именно: обращение с мольбой к невидимым силам, которое должно оказать на них эффективное влияние. Без сомнения, прежде всего гадание дает знать, о шансах на успех. Если, например, вода выплеснется со стороны, «принадлежащей» врагу, туземцы знают, что в данный момент невидимые силы — на его стороне. Может быть, колдуны врага обладают более сильными чарами и знают более эффективные заклятия, чем их собственные колдуны? В любом случае следует остановиться, отложить нападение, снова прибегнуть к колдовству, возобновить гадания и не рисковать до тех пор, пока ответ не окажется таким, какого ждут. Благоприятный результат гадания выполняет ту же функцию, что и флюгер, который, сигнализируя об изменении направления ветра, дает знать, что можно поднимать парус: такой результат также объявляет, что отныне можно действовать. Конечно, все это верно, но в то же время все это намного больше: это и обещание успеха, который, благодаря хорошему результату, уже стал реальностью. Вот это обстоятельство и придает гаданию в глазах первобытного человека ни с чем не сравнимую ценность. В предсказывающих успех действиях он уже видит себя победителем. Ему любой ценой надо добиться этого видения. Неважно, пришло ли оно к нему во сне или он вызвал его гадательным действием. В обоих случаях оно имеет для него одинаковую ценность и отвечает его страстному желанию не только узнать, станет ли он победителем, но и на деле победить.

Похожие действия наблюдаются и в обществах более высокой стадии развития, чем племена Новой Гвинеи, причем их мистический смысл не полностью стерся и тут. Так, Эллис пишет относительно темнокожих жителей западного побережья Африки: «Все, по-видимому, верят в гадание как в способ представить себе течение событий, которые еще только должны случиться. Не размышляя над тем, как это происходит, они полагают, что будущие события каким-то образом заранее намечены гаданием»[26]. Это описание обращает на себя внимание. Наблюдатель, видимо, вполне определенно увидел, что факт, объявленный как будущий, немедленно ощущается как уже реальный, потому что для заинтересованных людей данное действие уже есть и сам этот факт.

Описанная ниже процедура, применяемая бангала в Верхнем Конго, без сомнения, должна быть интерпретирована таким же образом. «Берут кастрюлю с водой из болота или из леса и кладут туда снадобье. Затем эту кастрюлю ставят на огонь, к которому могут приближаться только участники действа. Через определенное время к ликато обращаются с вопросом: «Убьют ли они нас в сражении?» Если вода начинает кипеть и поднимается до краев кастрюли, то, действительно, консультирующиеся понесут потери, и они отказываются от войны. Если же вода не поднимается, они спрашивают: «Убьем ли мы их в битве?» Если теперь вода поднимается, то, значит, будут убитые среди врагов, и война начинается. Если же вода не закипает, это означает, что врагов не убьют и, следовательно, сражения не происходит. Это испытание возобновляется неоднократно: в противном случае оно не будет считаться удовлетворяющим»[27].

Некоторые гадательные действия зулусов очень напоминают описанные у папуасов Новой Гвинеи. «Обычно, — пишет Коллэвэй, — в горшок с водой помещают снадобье. Выбирают два снадобья: одно изображает своего вождя, другое — врага. Эти снадобья кладут в разные сосуды. Если то, которое изображает врага, вдруг начинает кипеть, а с изображающим вождя этого не происходит, то кафры считают это знаком, что враг, если они его сейчас атакуют, одержит верх, и потому войску не позволяют отправиться на битву. Это действие повторяют много раз, иногда на протяжении месяцев и даже лет; войску же не позволяют выступать до тех пор, пока знамение не переменится, то есть покуда не закипит в горшке вождя, в то время как в горшке врага снадобье останется недвижимо»[28].

Как и на Новой Гвинее, гадающий отождествляет себя с представляющим его инструментом, а будущее ощущается уже как реальность. И тот самый момент, когда победа обещана, она уже и достигнута, битва выиграна, дело завершено успешно. И когда несколько недель или месяцев спустя она произойдет на самом деле, это будет, так сказать, простой формальностью. Коллэвэй пишет об этом совершенно ясно: «Вот как поступает вождь со своим гадательным горшком: обычно он заранее излагает то, что станет делать, говоря так: «произойдет то-то, а вы сделаете то и это». Так же происходит и тогда, когда войско выступает в поход: люди ждут слова вождя, которое придаст им мужества, они узнают, с какого рода людьми им предстоит иметь дело (стоит ли их опасаться или нет). Вождь обычно говорит им: «Вы даже не увидите войска. Я говорю вам: я уже убил такого-то и такого-то… Вам остается лишь захватить скот… Мужчин больше нет, остались лишь женщины». Речь вождя внушает воинам доверие. Они говорят: это просто прогулка, все, что произойдет, наш вождь уже видел в своем гадательном горшке»[29].

Допустим, в этих словах вождя и его воинов присутствует некоторое хвастовство. Но есть, безусловно, и другое, а доказательством служит то, что в поход никогда не выступят до тех пор, пока не покажется благоприятный знак. Возможно, ждать придется долго. Но как только этот знак появился, дело выиграно. Враг не будет побежден, он уже побежден. Вождь уже убил такого-то и такого-то вражеского вождя. Удар копья, который повергнет противника наземь, лишь завершит то, что с появлением знака уже стало реальностью. Та речь, которую Коллэвэй вложил в уста зулусского вождя, точно выражает то, что означает гадание для него и его народа.

III

«Альтернативное» гадание имеет различные формы, но цель его чаще всего остается неизменной: удовлетворить потребность людей в руководстве и безопасности, которая с помощью вопросов и мольбы адресуется силам невидимого мира. Так, на острове Мангайа в Полинезии «утром рокового дня вождь выбрал две красивые раковины арири, одну для себя, а вторую — для своего противника Котеатеору. Его воинам были даны тайные указания спрятать их в определенном месте. Узкие тропинки между глубокими болотами были перегорожены. Когда все это было сделано, вождь вернулся взглянуть на свои раковины: к его великой радости, та, которая изображала врага, оказалась перевернутой верхней стороной вниз. Для него это было верным предзнаменованием поражения врагов»[30]. Точно так же в Новой Зеландии «для того, чтобы предвидеть исход военных действий, молодой человек берет некоторое количество палочек, равное числу участвующих в войне племен, ровняет участок земли и устанавливает палочки, словно кегли, в две параллельные шеренги, изображающие два противостоящих войска; затем он немного отходит и ждет, какое действие окажет ветер. Если изображающие врага палочки упадут назад, враг будет опрокинут; если вперед — враг победит, если же они упадут вбок, победа останется непонятно чьей»[31]. Иногда вопрос задают очень четко и недвусмысленно. На острове Моту, когда наступает время воевать, «вождь хватает себя за средний палец (натугу) и говорит, удерживая его другой рукой: «Натугу, натугу, нужно идти или нужн

Наши рекомендации