И набрали себе столько, что не могли нести! 6 страница

Я видел всё, что мне показывали, и слышал всё, что мне говорили — не хуже вас, друзья мои. Но я хотел бы поспорить не с вами, а с богом. Ибо кто вы такие? Болтуны и бездарные целители. Лучше для вас было бы просто молчать и не открывать пасть — сошли бы за умных. Но вы не удержались.

А теперь выслушайте меня, раз уж вы затеяли этот глупый разговор. Стоило ли вам врать — даже из благих побуждений? Нужно ли было так из-за него спорить — чтобы показаться лояльными перед ним? Что будет, когда он решит вас проверить, а не меня?

Вам мало не покажется, уж вы мне поверьте. И провести его так, как обманывают человека, вам не удастся. И он накажет вас, и поделом, ибо вы двуличны. Ваши сердца холодны, как пепел, а ваша вера не поможет вам, ибо она — как глиняные ноги для колосса.

Как вы не подумали, не поразмыслили — прежде, чем влезать в такую авантюру? Оно вам было надо?

Слушайте меня, сосунки! Мне пожить — два раза икнуть осталось. Мои слова имеют другой вес, чем ваша болтовня. Зачем мне вешаться — у меня есть убийца, всем киллерам киллер! Перед ним я хочу отстоять правоту своих поступков.

Я хочу знать, что всё сделал правильно в своей жизни. И это меня оправдывает, но не вас, ибо лицемеры и двурушники через эту процедуру не пройдут. Меня последний суд абсолютно не пугает — я ни в чём не виноват. А вам есть, о чём подумать.

Слушайте меня, я сказал! Я затеял тяжбу и я прав. Кто может меня оспорить? Мне скоро помирать. И я говорю не вам, а Ему:

— Господи, не делай со мной двух вещей, и я опять повернусь к тебе лицом. Первое — прекрати меня мучить. Второе — прекрати меня пугать. И тогда можешь спрашивать — я отвечу. Или я спрошу, а ты отвечай.

Много у меня пороков и грехов? Покажи мне хоть один! Не можешь. Зачем же отворачиваешься от меня? Не слишком ли я мал для твоего гнева? Это, как буре с пылинкой воевать. Ты меня, как волк овцу, загоняешь. Зачем такие усилия?

Иов был истинно религиозным человеком. Этих людей можно отличить по одному простому качеству — они любят своего бога. И говорят ему иногда очень обидные вещи. Так бывает между близкими.

Во все времена таких людей было очень мало. Но они были. А вот в наше время, сдаётся мне, их уже не осталось. Они вымерли, как динозавры.

Когда умирают такие люди, умирает их бог. Не потому ли старик Фридрих кричал: «Бог умер!»?

«Человек, рождённый женою, краткодневен и пресыщен печалями: как цветок, он выходит и опадает; убегает, как тень, и не останавливается...»

Раз уж ты решил, что человек грешен изначально, то так тому и быть. Если уж ты отмерил каждому свой срок, то зачем вмешиваться? Дай ему отбыть его спокойно. Ведь, нанимая батрака на день, мы не мешаем ему работать, а даём потрудиться до захода солнца — по уговору.

Пусть отработает свой срок спокойно. Ты же, дав возможность вести мне праведную жизнь, начинаешь вмешиваться в процесс и наваливаешь на меня то, что наваливают на грешников. Это нехорошо, как мне кажется, хоть ты и бог.

Наша жизнь одноразова. Если срубить дерево, то у него хотя бы есть возможность возродиться. Если же срубить человека, как меня, например, то никакой надежды не остаётся — я распадусь на атомы, и всё закончится для меня.

Если же ты срываешь на мне своё плохое настроение, то нельзя было бы меня куда-нибудь спрятать на то время, пока тебе белый свет не мил? При чём тут я? А так, ты бы отгневался своё, а потом спросил: «Где ты, Иовушка?».

А я бы выглянул из своей норки цел и невредим «Вот он я, Господи!». И всё у нас было бы путём. А так смотри, какая фигня получилась.

Елифаз опять не согласился.

— Иовушка, послушай меня. Мудрец не станет болтать попусту, оправдываться и говорить лишнее. Это всё равно, что брюхо ветром набивать — брюхо толстое, а толку никакого. Да, ты стал храбрецом — потерял от горя страх и осмеливаешься препираться с богом.

Я тебя не виню. Длинный язык — вот твой главный обвинитель. Ты что, самый мудрый в округе? Может быть, ты родился ещё до исторического материализма, а бог у тебя в советчиках?

Что ты знаешь такого, чего не знаем мы? Ведь среди нас есть и старец, который твоему отцу в отцы годится.

Если бог пытается тебя утешить — это чего-нибудь да стоит. Но ты, заболев проказой, возгордился донельзя, смотришь на всех свысока, да так, что к тебе уже и на козе не подъехать.

Послушай меня, как я слушал стариков, которые многое повидали. Человек недолговечен, и в его короткой жизни очень мало радостей. Впору стать греховодником и поступать нехорошо. Но, и хороший и плохой — знают, что верёвочке недолго виться.

Как считаешь, кто ожидает своего конца с меньшим страхом — грешник или праведник? Не стоят ли чистая совесть и спокойный сон того, чтобы жить не по лжи? Даже если вознаграждения праведнику не будет, даже если грешник возрадуется, а праведник возрыдает — стоит ли оно того?

Иова этот разговор начал тяготить.

— Как вы все красиво говорите! У меня уже уши болят — вас слушать. И когда вы уже наговоритесь? Я тоже так умею. Был бы я на вашем месте — ещё красивее речи задвигал бы. Но я не на вашем месте. Это у меня кожа гниёт и отваливается заживо, а не у вас.

Побудьте в моей шкуре хоть минуту, а потом попробуйте повторить хотя бы одну из своих речей.

Дальше Иов начал повторяться. Опять рассказал, как ему плохо, и какой он хороший парень, а вот бог стал плохим парнем.

В спор вмешался Велдад и тоже начал восклицать: сколько уже можно спорить об одном и том же?

Сценка была ещё та: каждый из собеседников заглядывал остальным в глаза и вопрошал: сколько можно заниматься пустой болтовнёй? Пора прекращать это дело. А между тем, болтовня именно из этих реплик и состояла.

Тут и Елифаз подал голос. Сказал, что богу от человека никакой пользы нет, и быть не может, а посему самое лучшее, что он может сделать — это приносить пользу себе самому.

Ну, это уже что-то новое. Хороший ты или плохой — какая разница? Для бога — никакой. Ему от этого ни холодно, ни жарко. Станет праведник богу претензии ставить и на судьбу свою жаловаться — богу-то что?

Он не испугается таких претензий, не станет прятаться за шкаф в гостиной и говорить оттуда жалобным голосом «Я больше не буду».

Но не только этим хороша речь Елифаза. Он сказал ещё нечто.

— Иовушка, не такой уж ты праведник, каким прикидываешься. Бедным ты милостыню не подавал, вдов и сирот не защищал, а даже очень наоборот — ссуживал бедняков под большой процент, а потом отнимал у них последнее. Так что, грех тебе жаловаться.

И то правда, скажем мы. Одно поведение его зажравшихся деток чего стоит.

Так всегда было. Рассекают на чужих джипах с ворованными номерами, ёжиков на тротуарах давят, в прокуроров стреляют, на трёх работах числятся, а потом заявляют, что они бедные студенты и глубоко веруют в бога.

И папашки их туда же — проказой покрываются. Чем не Иовы?

А Елифаз продолжал.

— Ты не рви глотку, дорогой, бога всё равно не дозовёшься. По небу тучи ходят табунами — он тебя не видит. Да и недосуг ему разглядывать со своей высоты таких придурков, как ты. Так что, ты не напрягайся, а расслабься — и получай удовольствие.

Представь себе, что бог тебя любит — и живи радостно, даже если твои конечности будут на ходу отваливаться. Это же просто игра.

А Иову всё казалось, что есть какой-то секрет, что существует где-то чёрный ход, по которому можно добраться в тронный зал небесного хозяина и замолвить ему словечко за себя.

Взятку сунуть или подарок дорогой подарить. Если людям можно, то почему богу нельзя? Ведь мы же созданы «по образу и подобию» — так почему бы не попробовать?

И вот он плакался перед своими собеседниками, жаловался на то, что сколько не искал он служебный вход в царство небесное, а всё же не нашёл. Почему так? — недоумевал Иов.

Почему нет какого-то тотального контроля за бездельниками и недостойными, за злобными бедняками, за презренной голытьбой? Ведь творят, что хотят! Непорядок.

— Почему бедных грабят всегда, а богачей никогда? Почему хороших убивают, а злых восхваляют? Почему честных сажают в тюрьму, а воров сажают на троны? Почему?

Чем ты помог хоть одному слабому, как просветил хоть одного тупицу, насколько обогатил хоть одного нищего? Разве это по-божески?

Иов перевёл дух, и взялся за своих приятелей:

— А вы, пустозвоны, о чём языками молотите? Есть в ваших словах хоть какой-то смысл? Все знают, где можно найти золото, а где — серебро. Но кто знает, где можно найти мудрость? Где та пещера, в которой она спрятана?

Ну, это уже не похоже на речи человека, страдающего от проказы. Далее Иов делает совершенно неожиданный вывод:

— Мудрость человека в том, чтобы бояться бога, а его ум в том, чтобы избегать зла.

Стоило ли ради такоговывода огород городить?

Иов наконец-то оседлал новую тему. Его пробила ностальгия по старым добрым временам.

— Эх, были раньше денёчки! Когда-то и мы были рысаками! А я был рысаком, понятное дело.

Вернуть бы те времена! Бог меня любил, и я жил у него за пазухой — прямо подмышкой. «Пути мои обливались молоком». И устилались сыром. Я выходил на городскую площадь, как король. «И на площади ставил седалище свое». Да уж.

Молодые пацаны сразу прятались по норам, а старики принимали строевую стойку — при моём появлении. Князья затыкали свои пасти и заглядывали мне в рот. А у богачей прямо языки к нёбу присыхали — намертво.

Вот такой я был крутой мужик. Настоящий праведник — вам не чета.

«И сердцу вдовы доставлял я радость»!!!!!

Действительно, парень был, хоть куда.

«Сокрушал я беззаконному челюсти, и из зубов его доставал похищенное».

И серьёзный боец к тому же.

«После слов моих уже не рассуждали».

Куда уж тут. Ему есть, с чем сравнивать свою гнойную коросту, нашему праведнику.

Да, но он все-таки сравнивает.

— А сегодня! Вы посмотрите — во что я превратился! Надо мной даже ленивый посмеялся. Я теперь в изгоях — хуже бомжа. Да что говорить! Бомжи — князья по сравнению со мной.

Они плюют на меня — слюной. Смачно так. А я даже утереться не могу. Мне теперь всё страшно, всё больно, всё стыдно, всё ужасно.

«Я стал братом шакалам и другом страусам»!!!

Ух, ты! Шакалы — куда ни шло, но страусы... В Палестине...

Видно, крепенько взялись небесные спорщики за нашего героя — даже страусов ему доставили. Наверное, из Австралии. Или из Африки — это ближе. Хотя, для них — это ж не расстояние. Могли даже из Америки выписать.

— «Завет я положил с глазами своими, чтобы не помышлять о девице».

Куда тебе, братан? Какие девицы? С такой-то внешностью — как у Фредди Крюгера. Да и женат ты, дружище. Нехорошо. Праведник называется.

Опять же, кто помышляет о девицах, устраивая разборки с богом?

Иов опять рассказал трём своим приятелям о том, какой он хороший паренёк, и приятели заткнулись. Им показалось, что он прав. Казалось бы, спор окончен — пора по домам. Но не тут-то было.

У бога объявился ещё один защитник.

Елиуй Варахилович «воспылал гневом» на Иова за то, что гниющий праведник «оправдывает себя выше, нежели бога».

Елиуй был самым молодым из присутствующих. Моложе Иова, и намного моложе трёх его собеседников. Он думал, что его дело телячье — помалкивать, когда старшие говорят. Но оказалось, что старики запороли дело — бог оказался в опасности.

— Эй вы, старые пни! Слушал я вас и диву давался. Как можно вести таким образом религиозный диспут! А где ваша партийная позиция? Али вы не иеговисты-саваофовцы? Стыдно!

Поэтому — заткнитесь все, и слушайте сюда! Именно отсюда будет проистекать.

Иов, старый хрыч, ты так красиво обвинил бога, но ты неправ. Куда тебе равняться — он намного выше, и не тебе судить, что он делает правильно, что нет. Зачем тебе вообще с ним спорить?

Елиуй, видимо, был очень рассеянным пареньком — он почти слово в слово повторил первые скэтчи трёх старцев. И при этом думал, что говорит что-то новое.

— Поэтому, старичок, если тебе есть что сказать по существу — говори сейчас, а если нет — заткнись и слушай, я научу тебя мудрости.

Итак, давайте поступим, как настоящие философские диспутанты. Определимся в понятиях. Нужно знать для начала — что такое «хорошо» и что такое «плохо».

Все покачали головами и застыли в удивлении. Надо же! Парень действительно был умником, возможно, он даже умел читать! Наверняка он сейчас расскажет нечто такое, что им и в голову придти не могло.

Но паренёк не оправдал их ожиданий. Никаких определений он больше не дал. Все определения ограничились вопрошанием: что такое «хорошо»? А дальше всё пошло по старой колее.

— Иов, если ты поступаешь хорошо, то не приносишь богу никакой выгоды. Если же ты поступаешь плохо, то не наносишь ему никакого урона. Иначе говоря, богу ни холодно, ни жарко от того, как ты себя ведёшь.

Судить нас — другое дело. Он делает это потому, что ему так хочется. Он абсолютно беспристрастен. Так что, ты бы лучше поостерёгся, и не говорил лишнего.

Так бы всё и сошло на нет. Но в спор решил вмешаться бог. Он выглянул из-за тучи и заревел басом:

— Кто там вякает не по делу, я не пойму? Иов что ли? Так, мужичок, надевай пояс «на чресла» и сюда — на раздачу. Сейчас я буду тебе вопросы задавать. А ты ответь, если сможешь. Итак, начнём, пожалуй.

Вопрос первый: где ты был, парнище, когда я землю создавал? А? Не слышу! Ты её холил, пестовал, водой поливал? Молчать, я вас спрашиваю!

Вопрос второй: кто море измерил, кто ему путь наружу закрыл? Ты, что ли, горлопан? Ты хоть один раз пробовал расставить звёзды по своим местам, указать солнцу точки зенита, время восхода и захода? Не пробовал? Так на кого ты хвост пружинишь, урод?

Вопрос третий: кто управляет всем зверьём на этом куске камня? Ты сможешь, краснобай ты этакий, вспахать поле на единороге? Ну-ка отвечай, болтун!

Иов струхнул порядком, но вида не подал.

— Я уже всё сказал, больше говорить не буду — вот так.

И топнул ножкой. Но бог не отставал от него:

— У тебя есть такие бицепсы, как у меня? Можешь спеть таким баритоном, как я? Не можешь? Так чего же ты пыжишься? Нашёл, с кем соревноваться.

Иов подумал и ответил:

— Нет, ну я конечно возбухал против тебя. Но теперь я тебя увидел, и осознал свою ошибку — больше не буду. Вот те крест!

Бог удовлетворённо покивал головой и посмотрел на остальных спорщиков:

— Эх вы, заики! Иов вас переплюнул в этом споре. За это я снимаю с него все болячки и возвращаю ему все его привилегии.

Иов выздоровел, женился, завёл детишек, разбогател. Хэппи энд.

Знаете, что меня больше всего поразило в «Книге Иова»?

То, что бог оказался самым тупым среди спорщиков. Ведь это неопровержимый аргумент — объём бицепса и крепость голосовых связок.

«А ещё я в неё ем».

Конец «Книги Иова».

Псалтирь

Пришло время почитать сборник хитов библейского рокера.

Тексты его песен поражают разнообразием. Главная тема — всех плохих ребят бог обязательно накажет. А всем хорошим он устроит безбедную жизнь.

Хороших людей намного меньше, чем плохих. Собственно говоря, к хорошим можно отнести лишь Давида. Все остальные — очень плохие ребята. Да.

Когда Давид бегал по Израилю, спасаясь от любимого сыночка, Авессалома, он напевал простую песенку. В ней он огорчённо удивлялся количеству своих врагов и надеялся, что бог его не оставит, и сокрушит всем его недоброжелателям челюсти.

Всем гуслистам щипать струны! Вокалисту петь.

Почему враги мои меня не любят и не хотят меня славить?

Вопрос, конечно, интересный.

Да обратятся в ад все народы, забывающие бога, живущего на Сионе.

«Сокруши мышцу нечестивому и злому».

«Межи мои прошли по прекрасным местам,

И наследие мое приятно для меня»

Ещё бы.

«Я преследую врагов моих и настигаю их, и не возвращаюсь, доколе не истреблю их».

Это правда. Он такой. Он может.

А вот интересный момент.

«Можно было бы перечесть все кости мои; а они смотрят и делают из меня зрелище; делят ризы мои между собою и об одежде моей бросают жребий».

Те, кто знают историю с Иисусом Христом, без труда увидят аналогию. Один в один.

Поговаривают, что это пророчество, которое якобы сбылось. Хм.

«Ты приготовил для меня трапезу в виде врагов моих...»

Да, немного каннибализма добавит остроты.

«Грехов юности моей и преступлений моих не вспоминай...»

Нет, тут не самокритика. Тут склонение должностного лица к противоправным действиям.

«Глас Господа сокрушает кедры; Господь сокрушает кедры Ливанские и заставляет их скакать подобно тельцу, Ливан и Сирион, подобно молодому единорогу»

Ох уж эти поэты! Сокрушённые голосом кедры скачут, словно молодые единороги. Или слоны.

«От всех врагов моих я сделался поношением даже у соседей моих и страшилищем для знакомых моих; видящие меня на улице бегут от меня»

Весьма симптоматично. Учитывая характер его «подвигов».

«Блажен, кому отпущены беззакония, и чьи грехи покрыты».

Это он про себя.

А эту песню Давид спел после того, как притворился психопатом во дворце Авимелеха, чем спас свою жизнь. Как только его вышибли пинком за городские ворота, он вытянул гусли из кармана, и запел.

«Придите, дети, послушайте меня: страху Господню научу вас».

Этот бы научил. И предательству, и обману, и жестокости, и садизму. Хороший был учитель. Настоящий гуру.

«Кроткие унаследуют землю».

Кто это говорит? Давид? А вот ещё:

«Праведники унаследуют землю и будут жить на ней вовек».

Так по-евангельски. Но это не надолго. И когда будут истребляемы нечестивые, ты увидишь...

«...нет мира в костях моих от грехов моих, ибо беззакония мои превысили голову мою, как тяжелое бремя отяготели на мне, смердят, гноятся раны мои от безумия моего».

Кто ж ему виноват?

«Чресла мои полны воспалениями, и нет целого места в плоти моей».

Воспалённые чресла? О чём это он?

«Чтобы не согрешить мне языком моим…»

Раз уж чресла воспалились...

«Окружили меня беды неисчислимые... Постигли меня беззакония мои, так что видеть не могу Их более, нежели волос на голове моей Сердце мое оставило меня...»

А вот Давид предлагает богу стоящее дельце.

«С Тобою избодаем рогами врагов наших...»

Нет, это нужно просто себе представить. Бог с рогами, а заодно и Давид, устраивают своим врагам корриду. Вы не знаете, у какого бога растут рога? А то я что-то запамятовал.

Тут же наш музыкант затрагивает и еврейский вопрос.

«Ты сделал нас притчею между народами, покиванием головы между иноплеменниками».

Их уже тогда любили во всём мире.

«Господь Всевышний страшен... Покорил нам народы и племена под ноги наши...»

Не всемогущ. Не милостив. Страшен. Это его главное качество.

«Человек никак не искупит брата. И не даст богу выкупа за него. Каждый видит, что и удрые умирают, равно как и невежды... и оставляют имущество свое другим. Они думают, что дома их вечны. И земли свои называют именем своим».

Да. Это я беру без разговоров.

«Их путь есть безумие, хотя идущие следом одобряют их. Не бойся, когда богатеет человек, и слава его умножается. Умирая, не возьмет с собой ничего. Не пойдет за ним его слава... Вот я, в беззаконии зачат, и в грехе родила меня мать моя».

Как мало мы знаем о Давиде! О его детских годах, например.

«Вот бог, помощник мой...»

Ух, ты! Но каков ломоть, а? Человечище! Царище! У которого даже бог на побегушках.

«... собираются, притаиваются, наблюдают за моими пятами, чтобы уловить душу мою...»

Экий Ахиллес. Даже два Ахиллеса — на каждого по пятке.

Что испытывает человек, у которого «душа в пятки ушла»?

Наверняка это очень увлекательное занятие — наблюдать за пятками Давида.

А вот эту песенку Давид напевал в пещере, которая служила отхожим местом для Саула и его гвардейцев.

«Душа моя среди львов, я лежу среди дышащих пламенем... Боже! Сокруши их зубы в устах их... Да не видят они солнца, как выкидыш женщины! Возрадуется праведник, омоет стопы свои в крови нечестивого...»

Берёте иноверца. Вскрываете ему яремную вену. И моете свои ноги в его крови.

Это — гигиена по Давиду. Чистоплотный был мужичок.

«Господи, ..., не пощади ни одного из нечестивых беззаконников».

Это всё — библия, наша святая книга. Мы её детей уже заставляем в школе учить. Пусть они учатся на пятёрки.

А вы, когда войдёте в церковь, и услышите песнопения, прислушайтесь к словам, которые напевают наши попы. Именно из этого песенника они поют. Просто мы не слышим.

«Ты ввел нас в сеть, положил оковы на чресла наши...»

О чём это он? О замужней женщине, которую он заметил из окошка... и поимел?

«Бог сокрушит волосатое темя закоснелого в своих беззакониях...»

Такое ощущение, что Давид лыс, как колено — раз не любит лохматых парней. Видимо, Микеланджело ошибся в своей скульптуре. Давид, как и Елисей, был плешив. И очень не любил, когда ему об этом напоминали.

Бог отзывчиво поёт алаверды.

«…чтобы ты погрузил ногу свою, как и псы твои язык свой, в крови врагов».

А тут он вон чего запел: мои враги, дескать, преследуют меня ни за что, и требуют, чтобы я отдал им то, чего не отнимал! Ух, они гады! На Давида баллоны покатили. Где это видано, чтобы Давид хоть у кого-нибудь, хоть столечко отнял? Да отродясь такого не бывало!

Перечитайте всю библию вдоль и в поперёк — нигде не найдёте ни слова о том, чтобы Давид у кого-нибудь что-то отнял.

Наоборот, всю свою сознательную жизнь он бродил по Израилю, раздавал детям конфетки марки «Барбарис» и валялся в ногах у бедняков с просьбой взять у него что-нибудь в подарок — золота, брильянтов или хотя бы гусли.

И никто у него ничего не хотел брать. Говорили: что ты, Давидушка, у нас и так всего вдоволь!

И тут же Давид желает добра своим недругам, и просит бога подсобить ему в этом нелёгком деле: «расслабь чресла врагов моих».

Это значит: чтобы никому из них вовек эрекции не видать! Да, взъярился наш музыкальный пращник.

А вот наш венценосный рокер запел о своём сыне, Соломоне.

«И падут пред ним жители пустынь И враги его будут лизать прах... И поклонятся ему все цари Все народы будут служить ему».

На этой оптимистической ноте заканчиваются песни Давида — гуслиста. Но псалтирь продолжается. Шоу маст гоу он. В концерте берёт участие некто Асаф.

«Я позавидовал безумцам, видя благоденствие нечестивых Им нет страданий до самой смерти Они не трудятся, как все нормальные люди Даже удары судьбы их минуют У них уже глаза жиром заплыли — а им все мало Над всеми издеваются, смотрят свысока И умножают свои богатства»

Да, смотреть на жизнь из тронного зала или из зловонной подворотни — это две большие разницы. Асаф видит, как сладко живётся подлецам, и сомнения терзают его сердце.

«Так не напрасно ли я очищал сердце мое и омывал в невинности руки мои? И думал я, как уразуметь это, но это слишком сложно для меня...»

Да. В этом и сегодня мало кто разберётся. Мы бродим по улицам, глядя на этих, с заплывшими жиром глазами, и удивляемся. И ничего не понимаем. Не удивительно, что и Асаф не понял.

От бытовых неурядиц Асаф плавно переходит к религиозным вопросам.

«Знамений наших мы не видим Нет уже пророка, который знал бы: доколе это будет».

А вот к этому псалму стоит присмотреться.

«Я сказал: вы — боги, и сыны Всевышнего — все вы».

Каково? Иисус не был так решителен и смел, как Асаф.

Сюда затесалась даже молитва самого Моисея.

«Дней наших — семьдесят лет, а при большей крепости — восемьдесят лет И самая лучшая пора их — труд и болезнь, ибо проходят быстро И мы летим... Научи нас так исчислять дни наши, чтобы иметь сердце мудрое».

Давид возвращается в строй:

«С раннего утра буду истреблять всех нечестивцев земли. Я уподобился пеликану в пустыне! Я стал как филин на развалинах... Не сплю и сижу, как одинокая птица на кровле...»

Хм. Пеликан в пустыне? Это нечто.

«И дал им земли народов, и они унаследовали труд иноплеменных...»

Это — к вопросу о справедливости. И трудолюбии.

«Согрешили мы с отцами нашими Совершили беззаконие, соделали неправду...»

В чём же ваш грех, ребята?

«Не истребили народов, о которых сказал Господь...»

Понятно. Что ж вы так оплошали? Не могли газовых камер понаставить?

А вот пожелания доброго Давида тем людям, которым он не очень симпатизирует.

«Когда будет судиться, пусть выйдет виноватым Его молитва — пусть зачтется как грех Его жизнь — пусть будет короткой Его достоинство — пусть достанется другому Его дети — пусть будут сиротами Его жена — пусть будет вдовой Его дети — пусть скитаются, нищенствуют, живут в развалинах и выпрашивают краюху хлеба. Его имущество — пусть будет отнято и разграблено Его потомство — пусть вымрет поголовно Пусть ему никто не посочувствует И пусть никто не пощадит его сирот».

Читайте псалмы!

Наши рекомендации