Последняя крепость цивилизации 2 страница

Быть мусульманином в то время означало быть воином и участвовать в "священной войне". Завоеватели жили в огромных палаточных лагерях, откуда ежегодно уходили в походы – всё дальше на запад и на восток. К середине VII века были завоёваны Персия, Сирия и Египет; поделив взятую на поле боя добычу, нищие бедуины одели кольчуги и сели на породистых коней; они приводили в свои палатки рабов и наложниц – а затем халиф разрешил им строить дома, оговорив, что "жилище мусульманина должно быть скромным, не более трёх комнат". Палаточные лагеря превратились в города; эти города завоевателей – Фустат, Куфа, Басра – делились на кварталы, принадлежавшие разным родам и племенам; в центре располагалась площадь для общей молитвы по пятницам, потом она была обведена галереей и превратилась в мечеть.

Все завоеванные земли и подати с населявших их народов считались общей собственностью мусульманской общины; мешки с золотом и серебром везли в Мекку, и халиф делил деньги между верующими – особо одаряя заслуженных воинов, их вдов и сирот. Абу Бекр не оставлял себе ничего – после его смерти в каморке, где он хранил деньги, не нашли ни одной монетки; всё его достояние составляли поношенная одежда и старый верблюд. Однако полководцы и наместники провинций постепенно поддались духу наживы; они строили дворцы, заводили гаремы и копили золото. Когда новый халиф Омар (634‑644) посетил завоёванный Иерусалим, они выехали ему навстречу в роскошных, усыпанных драгоценностями одеждах. Омар был взбешён, он слез со своего верблюда, поднял с дороги камень и бросил его во встречавших. "Встречать меня в такой одежде! – кричал Омар. – Ишь, отъелись за два года! Быстро же совратило вас чревоугодие!"

Омар считал бедность добродетелью, сам спал на ступенях мечети и безжалостно отбирал у наместников собранные ими богатства. Однако его преемник Осман (644‑656) "отпустил поводья правления" и позволил новой знати запустить руки в казну, он построил себе богатый дом и раздавал своим родичам‑омейядам земли и должности. Омейяды принадлежали к тем богатым и знатным, которые когда‑то преследовали пророка – и их возвышение возмущало верующих. "Мы участвуем в одних и тех же походах, так почему же те живут в изобилии, а мы остаёмся в нищете?" – говорил арабский поэт. В 656 году Осман был убит возмущёнными паломниками, и халифом был избран воспитанник и зять пророка, Али. Знать не признала этого избрания, и наместник Сирии, Омейяд Муавия, выступил со своим войском против Али. Али не хотел, чтобы мусульмане убивали мусульман и вступил в переговоры с Муавией; это оттолкнуло от него страстных приверженцев исламского равенства, "хариджитов", и они провозгласили своего халифа; началась война всех со всеми. В конце концов, в 661 году Али был убит кинжалом хариджита, и власть захватил Муавия, основавший династию Омейядов.

Убийства, войны, столкновения партий – все эти события были проявлением СОЦИАЛЬНОГО СИНТЕЗА, процесса перенимания завоевателями традиций покорённых народов. Новая мусульманская знать перенимала роскошь и высокомерие персидских вельмож – и это вызывало яростное сопротивление сторонников исламских традиций. Вместе с роскошью дворцов перенимался персидский абсолютизм; халифы стали самодержавными монархами и приблизили к себе чиновников‑персов, проводивших переписи и собиравших старые, сохранившиеся со времен Сассанидов налоги. Земля считалась государственной и давалась в пользование крестьянам. Налог на землю назывался "харадж", а подушная подать, которой были обложены немусульмане, – "джизья"; мусульмане платили только "десятину", "закят", шедшую на нужды благотворительности. Поначалу арабы с радостью приветствовали новообращенных‑"мавали" и принимали их в свою общину – но при Омейядах традиции исламского братства были забыты, и арабы превратились в заносчивое военное сословие, старавшееся не допустить в свою среду новообращенных. "Мавали" уже не освобождались от основного налога, "хараджа"; их считали второсортными мусульманами, и, в отличие от арабов, они не получали содержания из казны; они не могли жениться на арабских женщинах и стояли в мечети позади арабов. Еще хуже приходилось немусульманам‑зиммиям, которые составляли большую часть населения, и за счёт которых кормились обитатели быстро разраставшихся городов‑лагерей. В начале VIII века размеры податей удвоились, крестьяне были обязаны носить свинцовые бирки – "удостоверения" об уплате налога; неплательщиков поливали кипящим маслом. Между тем, со времён завоевания страна лежала в развалинах, население не составляло и половины от прежних времён, а ирригационные системы в низовьях Евфрата так и не были восстановлены, и обширные районы превратились в пустыню. Мечта о мусульманском братстве оказалась призраком, быстро отступившим перед реальностью: перед высокомерием новой знати и царившей повсюду несправедливостью. Новые халифы забыли о словах пророка:

Горе всякому хулителю,

Который собрал богатство и приготовил его!

Они отвернулись от идеалов ислама и жестоко расправлялись с теми, кто осмеливался напомнить о них, с хариджитами и со сторонниками Али, шиитами. После смерти Муавии в 680 году шииты снова восстали; их предводитель Хусейн, сын Али и внук пророка, во главе своего отряда принял неравный бой и погиб в битве при Кербеле – он стал народным героем и мучеником, отдавшим жизнь за правое дело. Омейяды не боялись пролить кровь мусульман – после взятия Куфы было истреблено 11 тысяч восставших. Но шииты продолжали борьбу; они сплотились вокруг потомков пророка и выдвигали из этого рода своих вождей, "имамов". Шиитские агитаторы ходили по деревням и обращали в свою веру крестьян – к середине VIII века большая часть зиммиев приняла этот "народный ислам", сохранивший традиции равенства и братства. В 748 году усыновлённый семьёй пророка молодой раб Абу Муслим поднял на восстание крестьян восточного Ирана; вслед за этим восстали шииты и мавали по всей стране. Войска Омейядов были разгромлены, и один из шиитских вождей, Саффах, был провозглашён новым халифом.

Саффах был потомком Аббаса, дяди пророка Мухаммеда; ему было суждено стать основателем новой династии Аббасидов. Новые халифы признали, что "все мусульмане – братья" и уравняли в правах мавали и арабов. Но они обманули крестьян и не снизили налогов; Абу Муслим был предательски убит, и многие крестьяне отвернулись от новой династии. Они называли себя "хуррамитами", "красными", носили красные одежды и выступали под красными знамёнами. В 816 году они провозгласили новым пророком юношу Бабека и 20 лет сражались с Аббасидами. Армии Халифата были разбиты, халиф Мамун (813‑833) был вынужден объявить о снижении налогов и прекращении выдач арабам; потомки завоевателей окончательно лишились положения привилегированного военного сословия. Красные хуррамиты, в конце концов, потерпели поражение, но их восстание нанесло Халифату смертельный удар; огромное государство распалось, наместники захватили власть в провинциях, и к концу IX века на месте Мировой Империи появился десяток враждебных султанатов.

Началась новая страница истории.

МУСУЛЬМАНСКОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ

Мир сияет, блестит, как кувшин золотой.

Он пленил, опьянил нас своей красотой.

Жаль, что конь под седлом и всегда наготове,

Чтобы смертных умчать безвозвратной тропой.

Омар Хайям .

П ервые века мусульманского завоевания были временем разрухи, голода и чумы. Многие города Востока опустели, великолепный Ктесифон лежал в руинах, Александрия подверглась жестокому разгрому; вместе с половиной города арабы сожгли и знаменитую библиотеку: халиф Омар заявил, что раз есть Коран, то нет нужды в других книгах. Греческая учёность была забыта, овладевшие половиной мира варвары правили, не слезая со своих коней, и лишь заповеди ислама отчасти сдерживали их грубость и алчность. В то время, как арабская знать изменила заветам пророка, покорённые народы сделали их своим знаменем и, принимая ислам, требовали равных прав – ведь пророк говорил, что все верующие – братья. Объединившись с истинно верующими шиитами, новообращённые одержали победу и разрушили созданный завоевателями Халифат. Овладев в середине X века Египтом, шииты провозгласили здесь своего халифа, уменьшили налоги и навели справедливый порядок в управлении. Так же, как во времена фараонов, каждый крестьянин был обеспечен наделом, а писцы ходили по полям, предписывая, что и когда сеять – а затем забирали государеву часть урожая. К чиновникам были приставлены комиссары‑"даи", следившие за соблюдением справедливости; эти поклявшиеся в верности святым идеалам агитаторы и комиссары были опорой новой власти. Центром их обучения была огромная мечеть ал‑Азхар в Каире, в разных уголках которой читали проповеди десятки учёных улемов; тысячи даи расходились отсюда по всему мусульманскому миру, чтобы поднимать людей на борьбу за справедливость.

Багдадские халифы ожесточённо сражались с постоянно восстававшими шиитами и сумели отстоять свою власть в Двуречье. Опорой халифов было новое войско – гвардия гулямов: они тысячами покупали мальчиков‑рабов, воспитывали их в казармах и затем вручали им в руки оружие. Гулямов набирали из самых воинственных и жестоких племён, среди них было много африканских берберов и прикаспийских горцев‑дейлемитов, но в основном это были выходцы из Великой Степи, тюрки. Поначалу халифам удавалось поддерживать среди гулямов военную дисциплину, но затем солдаты почувствовали свою силу и в середине X века захватили власть. Халифы по‑прежнему жили в своём огромном дворце и оставались духовными владыками мусульман, но реальная власть принадлежала теперь вождю дейлемских гулямов Адуд ад‑Доуле. Адуд считал себя восстановителем персидской империи, он принял титул шаханшаха и подражал "справедливым государям" VI века. Новый шаханшах восстановил дисциплину среди гулямов, снизил налоги, навёл порядок в управлении и покровительствовал окружавшим его учёным и поэтам; он вошёл в историю как образец идеального правителя того времени.

Первые века Халифата были временем голода, но бедствия, преследовавшие людей, были вызваны не отсутствием плодородных земель, а непосильными податями, которыми завоеватели обременяли крестьян. Это было искусственное Сжатие, которое вызывало постоянные восстания – и, в конечном счёте, взорвало великий Халифат. Восстания и революции привели к власти справедливых государей, которые уменьшили подати и покончили со злоупотреблениями налоговых сборщиков. Численность населения стала быстро расти, деревни снова стали многочисленными и многолюдными, были восстановлены старые каналы, а от предгорий в засушливые степи потянулись кяризы – подземные водостоки длиной в "несколько дней пути". Стала ощущаться нехватка земли, крестьяне уходили в города и пополняли ряды ремесленников, снова зашумели многолюдные базары, где торговцы зычными голосами расхваливали свой товар. Ремесленники выделывали прекрасные ковры и белоснежные льняные полотна, медную посуду и сабли дамасской стали. Мусульмане научились у индусов прясть хлопок, а у китайцев – выделывать бумагу, были снова освоены секреты производства стекла и шёлка. Торговые караваны уходили всё дальше на запад и на восток; была открыта дорога через пустыню в северные страны, в Булгар на берегу Волги, где мусульманские купцы покупали у русов меха и рабынь. В VIII веке персидские капитаны снова нашли морской путь в Индию и Китай, и по этой дороге стали плавать корабли Синдбада‑морехода и его товарищей из Сирафа, Басры и Ормуза. Эти большие корабли были сделаны, как в давние времена, без единого гвоздя, но они вмещали сотни людей и могли находиться в плавании месяцами; связь с родиной поддерживали с помощью почтовых голубей. Другая дорога в Китай вела через пустыни Центральной Азии – это был Великий Шёлковый путь, вновь открытый для движения караванов. Крупнейшим городом на Шёлковом пути был знаменитый своими базарами и караван‑сараями Нишапур; главные улицы и площади Нишапура были заставлены лавками и перекрыты высокими кирпичными сводами; говорили, что в Нишапуре больше миллиона жителей.

Мусульманские города мало отличались от древних городов Востока – те же стиснутые между глиняными заборами улицы; редкие калитки, а за ними – внутренние дворики с выходящими на них комнатами. Правда, в окнах появились цветные стёкла, а подвалы стали использоваться для жилья: в них устраивали фонтанчики и наслаждались прохладой среди летней жары. Мебели в домах почти не было: её заменяли многочисленные ковры, создававшие атмосферу уюта. За обедом мужчины возлежали на коврах, облокотясь на подушки, несмотря на запрещение пророка, пили вино, и по обычаю, перенятому у греков, соревновались друг с другом в сложении стихов. Поэты писали о радостях жизни, о женщинах и вине:

Лунным ясным сияньем весь мир озарён,

Миг лови – радуй сердце, будь пьян и влюблён,

Мы уйдём – станем прахом, нас мир позабудет,

А луна, как всегда, озарит небосклон.

Положенные на музыку, стихи исполнялись рабынями‑певицами; правда, по обычаю певицы не могли показаться на глаза гостям и пели из‑за ширмы. На пирах не было гетер, которые ублажали гостей ласками, – но зато мужчины вовсю предавались азартным играм. Они играли в шахматы и в нарды, а любимым спортивным развлечением было конное поло – игра в мяч верхом на лошади. Особым удовольствием считались позаимствованные у римлян бани.

По пятницам верующие собирались в мечети на общую молитву. Поначалу мечеть была большой площадью, окружённой галереей и портиками; потом часть площади стали перекрывать сводом, державшимся на сотнях тонких колонн. В начале VIII века нанятые халифом греческие мастера построили в Иерусалиме, на скале, где некогда стоял Великий Храм, великолепную мечеть Куббат ас‑Сахра, "Купол скалы". С этого времени мечети стали украшать куполами, а затем возле них появились высокие минареты, с которых глашатаи‑муэдзины призывали верующих к молитве. Мечеть стала центром общественной жизни, судьи‑"кади" разбирали здесь дела верующих, дети слушали своих учителей, здесь можно было переночевать, а беднякам в мечети раздавали деньги и пищу. Пророк призывал богатых людей жертвовать на нужды общины, и из этих пожертвований складывались "вакфы" – дома и земли, доходы с которых шли на милостыню. На эти средства содержались также медресе, духовные школы, где изучали мусульманское богословие и право. Многие месяцы и годы студенты медресе учили наизусть Коран – священную книгу мусульман, собрание изречений Мухаммеда, записанных после его смерти сподвижниками.

Коран означает "чтение" или просто "книга", в нём чередуются проповеди и страстные стихотворные пророчества, и с давних времён его читали, как стихотворение, нараспев. Долгое время эта "книга" оставалась единственной книгой мусульман, потом появилась светская литература, стали записываться столетиями передававшиеся изустно поэмы, появились придворные поэты. В начале IX века халиф Мамун под впечатлением легенд об александрийском Мусее создал в Багдаде "Дом науки" с обсерваторией и большой библиотекой; здесь были собраны поэты, учёные и толмачи, которые переводили греческие книги. Рассказывают, что халиф платил за переводы столько золота, сколько весила книга; были переведены сотни рукописей, присланных из Константинополя или найденных в сирийских монастырях; мусульманский мир познакомился с трудами Платона, Аристотеля, Евклида. Из манускриптов Клавдия Птолемея мусульмане узнали о шарообразности земли, научились определять широту и долготу и рисовать карты. Сочинения Гиппократа стали основой для "Канона врачебной науки" знаменитого врача и философа Ибн Сины; Ибн Хайан положил начало арабской алхимии и астрологии. Особенно усердно работали арабские астрономы – их главной задачей было научиться определять, в какой стороне находится Мекка – именно в эту сторону должны были склоняться правоверные при молитве. Решением этой проблемы занимался знаменитый астроном ал‑Хорезми, известный европейским переводчикам как Алгорисмус – от его имени происходит слово "алгоритм". Ал‑Хорезми позаимствовал у индийцев десятичные цифры, которые потом попали от арабов в Европу и которые европейцы называют арабскими. Мудрецы искали эликсир жизни и философский камень, позволявший превращать ртуть в золото; халифов и султанов окружало множество астрологов, богословов, придворных поэтов и историков. Ат‑Табари написал грандиозный исторический свод "История пророков и царей", а ал‑Масуди создал обширную историко‑географическую энциклопедию. В X веке наступило время расцвета поэзии – не только арабской, но и персидской; после долгого господства арабов возродился персидский литературный язык, и великий поэт Фирдоуси создал своё бессмертное творение "Шахнаме":

Судьбою дан бессмертия удел

Величью слов и благородству дел.

Всё пыль и прах. Идут за днями дни,

Но труд и слово вечности сродни.

Поэма Фирдоуси была поэтическим памятником героям иранской истории, справедливым царям и благородным рыцарям, пророкам и народным вождям. По легенде, султан Махмуд Газневи обещал заплатить по золотому динару за каждое слово этой поэмы, но не сдержал обещания и расплатился серебром; это возмутило гордого поэта, и он роздал нагруженных серебром верблюдов погонщикам каравана. После этого Фирдоуси пришлось спасаться от султанского гнева; он бежал и до самой смерти жил в нищете, скитаясь по городам и деревням.

X век был временем расцвета поэзии, искусства, наук, ремёсел – и в основе этого расцвета лежало повышение демографического давления; именно демографическое давление гнало "лишних людей" из деревень в города и заставляло их соревноваться друг с другом в ремёслах, именно конкуренция побуждала торговые караваны искать новые далёкие пути. Нужда заставляла младших сыновей знати учиться грамоте и вникать в богословские споры, становиться юристами или врачами. Это была эпоха Возрождения после долгого господства кочевников – время возрождения деревень, городов, искусств и наук. Нашествие арабов было не столь разрушительным, как нашествие германцев, и Возрождение пришло на Ближний Восток на три столетия раньше, нежели в Европу. В то время, как в Европе варвары ещё продолжали сражаться среди развалин, на Востоке снова выросли огромные города, и паломники с Запада с удивлением смотрели на многолюдье базаров и на поднимавшиеся к небу купола мечетей. Сказки "Тысячи и одной ночи" донесли до нас образ этого мира: роскошь Багдада, огромные дворцы, залы которых усыпаны лепестками роз, озёра, в которых переливалась ртуть. Сказки рассказывали о богатствах халифов, о садах, в которых росли деревья с позолоченными стволами и о гуриях, танцевавших среди этих деревьев. Об этом мире роскоши, любви и вина писал знаменитый поэт тех времён, Омар Хайям – он был астрономом и астрологом, предсказывавшим судьбы людей, и знание этих судеб подмешивало к его стихам лёгкий привкус грусти:

Мир сияет, блестит, как кувшин золотой

Он пленил, опьянил нас своей красотой.

Жаль, что конь под седлом и всегда наготове,

Чтобы смертных умчать безвозвратной тропой.

ЗАВОЕВАНИЕ ИНДИИ

Махмуд был справедливым государем,

любил науку, с чистой верой,

воителем…

Низам ал‑Мульк.

В то время, как в великолепной столице ислама, Багдаде, правили халифы и шаханшахи, мусульманский Восток признавал власть великого султана Махмуда из Газни. Султан или «властитель» Махмуд владел землями от Каспийского моря до заснеженных хребтов Гиндукуша: он правил железной рукой и вошёл в историю, как знаменитый воин, остановивший нашествие кочевых тюрок и завоевавший долину Инда. Силой, дарившей Махмуду победы, была многочисленная и прекрасно вооружённая гвардия тюркских рабов‑гулямов. Эти воины с юношеского возраста воспитывались в палатках и привыкали к суровой дисциплине; первые годы они не имели права сесть на коня и прислуживали бывалым солдатам – а потом год от года поднимались по службе, получая чистокровных лошадей и украшенное серебром оружие. Гулямы всю жизнь обитали в палатках, они не имели ни семьи, ни рабов, ни поместий – их гордостью были боевые раны, позолоченные пояса и то смешанное со страхом почтение, с которым перед ними склонялись крестьяне и горожане. Гулямы не могли жить без войны – и каждый год султан под трубные звуки карнаев выезжал из ворот беломраморной столицы во главе своей гвардии; жители выходили на стены, чтобы посмотреть на это великолепное зрелище – на роскошные доспехи воинов, на благородных скакунов, и на ту выправку, с которой каждая сотня‑"хайль" подчинялась командам своего «баши».

Армия султана держала путь на юг – через стиснутый горами Хайберский проход в долину Инда, в страну джунглей и многоводных рек, населённую племенами язычников. Хайберское ущелье было дорогой для многих завоевателей; когда‑то давно по нему прошёл Александр Македонский, а позже, в VI веке – кочевые племена белых гуннов. Белые гунны, или эфталиты, страшной волной прошли по Северной Индии, обратили в пепел города и деревни и поделили страну между своими родами и племенами. Вожди кочевников, "раджи", вместе со своими "сыновьями", "раджпутами", поработили часть местных крестьян и заставили остальных платить дань. Раджи воздвигли могучие замки и постоянно воевали друг с другом; раджпуты были смелыми и жестокими воинами, предпочитавшими смерть в сражении плену и рабству – в безнадёжной ситуации они убивали своих жён и детей, а потом одевали шафрановые одежды и выходили на последний бой. Жена воина, узнав о гибели мужа, должна была сжечь себя на костре; после смерти раджи на костёр восходили десятки его жён – этот обычай назывался "джаухар".

В 1000 году войска султана Махмуда впервые прорвались в долину Инда через Хайберский проход; они шли под знамёнами "газавата", "войны за веру", с намерением искоренить язычников или обратить их в ислам. Раджпуты оказали яростное сопротивление, но их князья враждовали между собой и не могли сопротивляться вышколенной гвардии гулямов. Потерпев поражение, раджа Джаяпала сжёг себя на костре – так поступали и многие простые воины. Завоевание долины Инда продолжалось четверть века; с каждым годом армия Махмуда продвигалась всё дальше на юг – и каждый год возвращалась в Газни с огромной добычей и десятками тысяч рабов. Фанатичные воины ислама с ожесточением разрушали индийские храмы и ниспровергали идолов, грабили монастыри и убивали буддийских монахов. В 1025 году войско султана, наконец, вышло к морскому побережью близ города Сомнатха, где на узком неприступном мысу располагался один из главных храмов Индии. После кровопролитного штурма султан во главе своих гулямов ворвался в огромный храм и в ярости принялся избивать железной палицей голову священного идола. Внезапно голова отломилась и на пол посыпались спрятанные внутри сокровища – топазы, рубины и изумруды величиной с куриное яйцо. Найденных в храме драгоценностей было так много, что для перевозки не хватило верблюдов; обломки идола по распоряжению Махмуда были отправлены в Мекку.

Так же как Александр Великий, Махмуд Газневи был просвещенным завоевателем, и в походах его сопровождала целая свита учёных – крупнейшим из них был знаменитый астроном и философ ал‑Бируни. Бируни измерял широту и устанавливал местонахождение завоёванных городов, изучал язык, беседовал с учёными брахманами и переводил индийские книги. Он составил обширный трактат "Индия", в котором описал законы, обычаи, религию доселе незнакомой мусульманам страны, её природу и животный мир. Эта книга стала неоценимым пособием для назначенных Махмудом наместников завоёванных земель. После смерти великого султана они оказались в тяжёлом положении: на севере началось новое наступление кочевых тюрок, и преемникам Махмуда долгое время было не до Индии. Затем в Газни сменилась династия, и к власти пришли султаны из рода Гури; им удалось воссоздать гвардию гулямов и продолжить завоевания великого Махмуда. В 1192 году султан Мухаммед Гури одержал решающую победу над раджпутами и закрепился на берегах Ганга; вернувшись в Газни, он назначил своим наместником в крепости Дели эмира гулямов Кутб‑ад‑дина Айбека. Когда в 1206 году Мухаммед погиб от руки убийц, Кутб‑ад‑дин провозгласил себя султаном Дели – так родилось первое мусульманское государство в Индии. Это было необычное государство, потому что его хозяевами были воины‑рабы, "гулямы"; его первый султан был гулямом и его преемниками становились эмиры гулямов, прошедшие всю школу солдатской выучки – от юноши, чистившего лошадей и поддерживавшего стремя, до "хайль‑баши" с золотым поясом. Дели был городом‑лагерем, куда гвардия гулямов возвращалась к началу сезона дождей и откуда она каждый год уходила в походы. Вместе с гулямами на войну отправлялись служившие султану тюркские и афганские кочевники: многие кочевые племена и роды переселились в Индию в поисках добычи и пастбищ; их вожди, эмиры и малики, получали право на сбор налогов с выделенных им деревень – так называемые "икта". Позже "икта" стали получать офицеры гулямов и рядовые воины; дисциплина ослабла, и "сорок маликов" временами воевали между собой, пытаясь посадить на трон угодного им султана.

Самыми могущественными султанами Дели были Шамс‑ад‑дин Илтутмыш (1211‑36) и Гияс‑ад‑дин Балбан (1246‑87). Преемник Айбека, Илтутмыш завоевал долину Ганга и в ознаменование победы ислама построил грандиозный минарет Кутб‑минар, облицованную мрамором и украшенную резьбой башню высотой в 72 метра. Это была самая высокая колонна, построенная людьми древности и средневековья, и с её высоты муэдзин должен был созывать на молитву миллионы новообращённых – чтобы они пришли поклониться победоносному Аллаху. Но оказалось, что голос самого зычного глашатая не долетает с небес до земли и беспомощно теряется среди облаков – поэтому муэдзины редко поднимались на вершину Кутб‑минара. Лишь иногда золотой павильон на вершине посещали наместники Аллаха, султаны Дели; в окружении нарядной свиты они молча смотрели на свою страну, на бесконечную зелёную равнину, реки и леса: большая часть Индии ещё была покрыта лесами. В те времена Индия была окраиной обетованного мира, там не было больших городов и высокой культуры, которая появляется вместе с перенаселением и Сжатием. Джунгли подступали вплотную к окраинам Дели, и лишь кое‑где на равнине виднелись расчищенные участки пашен и маленькие деревни – история индийского средневековья была ещё впереди.

последняя крепость цивилизации 2 страница - student2.ru

последняя крепость цивилизации 2 страница - student2.ru

ПЕРЕД КАТАСТРОФОЙ

Жизнь – не крики веселья, а горестный стон,

Наши дни – слабый отблеск великих времён,

Все деяния нашего мрачного мира ‑

Лишь мгновенье, обман, наважденье и сон.

Омар Хайям.

Т еперь нам нужно вернуться в центральные области мусульманского мира – туда, где шумели многолюдные города, где поэты писали стихи и искусные ремесленники возводили дворцы, подобные луне и солнцу. Всё это – дворцы, искусства, торговля – всё это было порождено Сжатием, но то была лишь одна сторона действительности – потому что другой стороной были голод, нищета, прокажённые в лохмотьях. В середине X века Сжатие привело к голоду, который возвращался через каждые три‑четыре года; города были переполнены бродягами и нищими, которые, в конце концов, объединились и стали среди бела дня отнимать имущество у богатых. Современники описывают этих бродяг, «аййаров», как разбойников в дырявых шароварах, вооружённых крюком на длинной верёвке – но сами аййары, считали себя «благородными рыцарями», отнимающими у богатых, чтобы раздавать бедным – ведь пророк говорил, что все богатства принадлежат богу, то есть общине верующих. Халифы и султаны тоже ссылались на этот принцип и после смерти богатого сановника или купца без долгих слов забирали его имущество в казну. В годы голода правители раздавали эти деньги беднякам – но, конечно, они не могли накормить всех голодных.

Сжатие нарастало, голод приходил всё чаще, и смерть становилась владычицей городов и стран. В 1011 году голод обезлюдил некогда богатый Нишапур, а в 1060‑х годах его костлявая рука унесла в могилу половину населения Египта. Мусульманский мир жил в ожидании катастрофы, конца света, когда посланный Мухаммедом новый пророк Махди восстановит справедливость и воздаст людям по их заслугам. По дорогам бродили нищие дервиши, святые люди, приблизившиеся к богу, они проповедовали бедность, любовь и терпение; они призывали отказаться от мирской суеты и обратиться к Аллаху. Многодневными молениями дервиши доводили себя до экстаза и с пеной у рта, дрожа всем телом, выкрикивали заклятья. Сотни людей верили дервишам и следовали за ними, они называли дервишей святыми шейхами, а себя – их учениками, "мюридами". Вера давала утешение, но не могла спасти от несчастий; дервиши брели по дорогам и вели за собой людей – но не знали, куда идут. Повсюду свирепствовали голод и мор, умирающие лежали на обочинах, и всё, что могли люди – это молиться богу.

Наши рекомендации