Глава IV. В недолгом сиянии полдня: Варяжская Русь в эпоху викингов 2 страница

Ну, подумаешь, окажется, что ещё одна деталь сказки, пересказанной фру Лагерлёф, окажется правдой — про стену, которой жители Винеты старались отгородиться от ополчившегося на них морского царя. Тут важно совсем другое. По версии герра Гольдмана, крещёные датчане конунга Магнуса во время штурма города устроили непокорным язычникам всемирный потоп местного значения, обрушив плотину. То есть изрядная доля города сейчас пребывает под водой, скрытая от археологических раскопок.

Любопытно — об этом сообщает журнал «Историкмарксист» в четвёртом номере за 1936 год в статье с грозным названием «Фашизация истории в Германии» — что в Третьем Рейхе усиленно пропагандировали Винету, вели её раскопки, писали о ней в книгах, сравнивая с Римом и Багдадом. Даже могу где-то понять — огромный город с передовыми по тем временам технологиями — катапульты! Маяк! Запирающаяся гавань! Плотина! — выглядел предшественником технической гигантомании Рейха (да и вообще эпохи дизеля). Уж не знаю, как они решали вопрос с тем, что населяли город в подавляющем большинстве никак не тевтоны.

Мне просто грустно, что в Третьем Рейхе славянское чудо популяризировали, кричали о нём на весь свет — а в Советском Союзе, где я вырос, про Винету можно было узнать только из сказок иностранки Лагелёф и дореволюционного Ушинского. Грустно и странно.

Ещё в Вольше хранилось копьё, о котором говорили, будто это копьё... Юлия Цезаря. Причём про связь Цезаря с Волыном писали не только немцы, но и польская «Великая хроника». Не иначе, как копьё принёс вместе с легендой какой-то «федерат»-веринг. Иной общей памяти у Рима с Винетой вроде бы ожидать сложно. Разумеется, если это и так — вряд ли копьё когда-то имело отношение к создателю Римской империи и юлианского календаря.

Скорей уж можно представить, как веке в IV какой-нибудь римский чин, внутренне покатываясь со смеху, вручил завалявшийся в арсеналах древний пилум онемевшему от счастья варвару, под байку про «оружие Божественного Юлия». Ну, римлянам шутка, ежели таковая была, аукнулась — про Одоакра я уже говорил.

В Волыне, как и в Щецини, почитался Триглав только идол его тут был маленький, можно было в дупло спрятать.

Зато отлит из золота!

Таков был Волын, Юмна, сказочная Винета, Йомсбург северян. Языческий мегаполис средневековой Европы. Средоточие богатства и, если так можно выразиться, передовой — по тем временам — технической мысли, хоть и не слишком прославленный воинской отвагой или истовым почитанием древних Богов.

Всё это с лихвой возмещал Рюген, Руян, «остров Рус» арабских и персидских землеописаний.

Адам говорит о нём мимоходом, называя жителей Руяна самыми свирепыми пиратами наряду с ваграми Фемарна. «Без их решения не положено ничего предпринимать в общественных делах: так их боятся из-за их близких отношений с богами или скорее демонами, которым они поклоняются с большим почтением, чем прочие», добавляет он. Поподробнее рассказывает об острове и его святынях Гельмольд. Самое же подробное описание его оставил нам старый знакомец Саксон Грамматик, лично присутствовавший при походе датского короля Вальдемара, правнука нашего Мономаха, на Рюген.

Житие Оттона Бамбергского называет жителей острова rutheni, то есть русины[26] (не путать с ruteni без «h» — кельтским племенем). Они берут дань со всего побережья, сами же никому не платят, они крайне недовольны тем, что жители побережья выслушивают христианских проповедников, а на попытки Оттона проповедовать им начинают рассказывать о собственной родословной. Это напоминает русов из «Тидрек-саги», попрекавших худородностью не кого-нибудь, а Аттилу: «его отец Озид был незначительным конунгом, и род его не так знатен, какими быили русские люди, наши родичи[27]».

Именно об этой Руси, скорее всего, говорит и Гельмольд, утверждая, что от шведской Бирки до шведского же Сконе столько же дней пути, сколько и до Руси. Естественно, здесь не может идти речь о Новгороде.

Примерно за сто лет до Гельмольда русов упомянул уже знакомый нам ибн Якуб. Помимо прочего, он рассказал в своих записках, что русы нападают на кораблях на пруссов (речь о восточной Пруссии с её Кенигсбергом, ныне Калининградом) с запада.

И именно отсюда, скорее всего, «язычники, называемые ар-рус» совершили, по словам Аль Йакуби, набег на арабскую Севилью в 844 году. «И пленяли, и грабили, и жгли, и умертвляли». От этого набега остался и материальный след — в городе Ральсвик (название позднее, германское) на острове Рюген остался клад, в котором — единственном на всю Балтику! — лежали монеты арабского серебра из Испании, начеканенные незадолго до набега. Кладов испано-арабского серебра на Балтике эпохи викингов вообще немного, настолько ранних его находок — нет вообще.

В IX-X веках арабы и персы часто рассказывают об «острове русов», где правит священный правитель каган, откуда русы уходят в торговые путешествия или воинские походы на кораблях, куда свозят дань от соседних славян, говорят о его жрецах, не подчиняющихся даже «царю русов», напротив, именно он должен подчиняться жрецам, ибо те говорят от имени Богов и могут любого (по умолчанию — и «царя») принести в жертву.

Ну, об отождествлении ругов с русами у немецких авторов мы с Вами уже говорили.

Гельмольд пишет о культе «русинов» так: «Свентовит, бог земли руянской, занял первое место среди всех божеств славянских, светлейший в победах, самый убедительный в ответах. Поэтому в наше время не только вагрская земля[28], но и все другие славянские земли посылали сюда ежегодно приношения, почитая его богом богов.

Король же находитсяу них в меньшем по сравнению со жрецами почёте. Ибо тот тщательно разведывает ответы [божества] и толкует узнаваемое в гаданиях. Он от указаний гадания, а король и народ от его указаний зависят.

Среди различных жертв жрец имеет обыкновение приносить иногда в жертву и людей — христиан, уверяя, что такого рода кровь доставляет особое наслаждение богам».

Это выглядит как пересказ другими словами, возможно, даже просто другой перевод одного и того же текста — не было ли такого у русов, чего-нибудь вроде для пущей запоминаемости уложенного в стихи рассказа о своей земле?

Как Тацит говорил об «особом почтении» «ругиев» к их царям, как восточные авторы придают правителю русов титул «кагана» — ритуального царя, живого идола, так и Гельмольд говорит, что среди славян жители Рюгена «единственные имеют царя». Однако, как замечает тут Гильфердинг, поскольку сам же Гельмольд щедро рассыпал правителям других варяжских народов титул «rех», то очевидно, что фраза эта подразумевает особый статус правителя именно правителя Рюгена.

Он, пишет Александр Фомич, «получил религиозное значение и, осенённый покровительством богов, возвысился над всеми прочими князьями балтийскими. Он, может быть, даже и не назывался князем, а носил высший титул». Нетрудно будет понять, что этот титул был (заимствованный, скорее всего, ещё у авар) титул кагана. Во-первых, славянский мир не знал иного высшего, чем князь или король, титула, нежели каган.

Цари среди славян появятся много позже, в иных местах. И нет никакого свидетельства, что титул царя был известен южному берегу Балтики в те времена. Мнимый «Цесарь» Гильфердинга оказался, как мы помним, на поверку, Заезерьем. Во-вторых, «религиозное значение» из всех известных славянам имел именно титул кагана (когда-то таковым был «князь», но во времена Гельмольда это слово уже закрепилось за военными вождями).

И, наконец, втретьих, мы имеем прямое сообщение о «хагане» Рюгена. Англо-саксонская поэма «Видсид» среди прочих правителей северной Европы упоминает и «Хагана», правящего «хольмругами», то есть ругами, русами на острове. В связи с вышеизложенным есть основания считать, что Хаган в данном случае не имя, как принято считать, а принятый за имя титул (в том же списке «греками», византийцами, правит человек по имени Кьяр — «Царь», франки принимали за имя титул аварского кагана).

Существует предание, что белые скалы Рюгена испытывали тех, кто хотел стать правителем. На вершине огромной меловой скалы стоял княжеский престол — и претендент должен был взобраться туда со стороны моря, подтвердив не только физические данные, конечно, важные для вождя в ту суровую эпоху, но и волю, мужество, самообладание. Можно сказать, что Рюгеном правили альпинисты.

Интересно, что при таком религиозном почтении к князю реальной власти ему, что на Рюгене, что в иных варяжских землях, предоставлялось не так много. С одной стороны, его ограничивали вековые обычаи и обряды, которые охраняли жрецы, с другой стороны, — воля веча, народного собрания, голос которого был слышен в каждом варяжском городе. Иной раз вечевые сходки собирали даже во время войн.

О жрецах, опекавших живого Бога острова Рус, можно сказать, помимо их влиятельности, немногое. Одевались они в долгополые одежды и носили «длинные волосы и бороду вопреки иародиому обыкновeнию» то есть в точности так, как видели мы на фигурках, поддерживающих алтарь Кродо. Точно так же, в долгополом одеянии и с длинными волосами, изображён волхв в русской летописи, на иллюстрации к событиям 1071 года, когда кудесник поднял за старых Богов весь город, и был предательски убит на переговорах ударом пронесённого под полою топора князя-христианина.

Бородатым и длинноволосым представлен волхв на другом рисунке, где княжеский воевода Ян Вышатич пытает пленных жрецов.

Каким же кумирам поклонялись в городах-храмах острова Рус? Вот что рассказывает Саксон Грамматик о главном храме столицы острова, Арконы[29].

«Город Аркона, — пишет он, — лежит на вершине высокой скалы; с севера, востока и юга огражден природною защитою... с западной стороны защищает его высокая насыпь в 50 локтей... Посреди города лежитот крытая площадь, на которой возвышается деревянный храм, прекрасной работы, но почтенный не столько по великолепию зодчества, сколько по величию бога, которому здесь воздвигнут был кумир.

Вся внешняя сторона здания блистала искусно сделанными барельефами различных фигур, но безобразно и грубо раскрашенными. Только один вход был во внутренность храма, окруженного двойною оградою: внешняя ограда состояла из толстой стены с красною кровлею; внутренняя — из четырёх крепких колонн, которые, не соединяясь твёрдою стеною, увешаны бьши коврами, достигавшими до земли, и примыкали к внешней ограде лишь немногими арками и кровлею.

В самом храме стоял большой, превосходивший рост человеческий, кумир, с четырьмя головами, на стольких же шеях, из которых две выходили к груди и две к хребту, но так, что из обеих передних и обеих задних голов одна смотрела направо, а другая налево; волосы и борода бьши подстрижены коротко; и в этом, казалось, художник соображался с обыкновением руян. В правой руке кумир держал рог из различных металлов, который каждый год обыкновенно наполнялся вином из рук жреца, для гадания о плодородии следующего года; левая рука, которою кумир опирался в бок, подобилась луку.

Верхняя одежда спускалась до берцов, которые составлены были из различных сортов дерев и так искусно были соединены с коленями, что только при точном рассматривании можно было различать фуги. Ноги стояли наравне с землёю, их фундамент сделан был под полом. В небольшом отдалении видны были узда и седло кумира с другими принадлежностями; рассматривающего более всего поражал меч огромной величины, которого ножны и черен, кроме красивых резных форм, отличались прекрасною серебряною отделкою...

Для содержания кумира каждый житель острова обоих полов вносил монету. Ему также отдавали третью часть добычи и хищения, веря, что его защита дарует успех; кроме того, в его распоряжении были триста лошадей и столько же всадников, которые всё, добываемое ими насилием или хитростью, вручали верховному жрецу; отсюда приготовлялись различные украшения храма; прочее сохранялось в сундуках под замками; в них, кроме огромного количества золота, лежало много пурпурных одежд, но от ветхости гнилых и худых.

Можно было видеть здесь и множество общественных и частных даров, жертвованных благочестивыми обетами требующих помощи, потому что этому кумиру давала дань вся Славянская земля. Даже соседние государи посылали ему подарки с благоговением: между прочими, король Датский Свенон[30], дляумилостивления его, принес в дар чашу искуснейшей отделки...

Этот бог имел также храмы в очень многих других местах, управляемые жрецами меньшей важности. Кроме того, при нём был конь, совершенно белый, у которого выдернуть волос из гривы или хвоста почиталось нечестием. Только верховный жрец мог его кормить и на нём ездить, чтобы обыкновенная езда не унизила божественного животного. Верили, что на этом коне Свентовит ведёт войну против врагов своего святилища; это следовало из того, что конь, ночью стоявший в стойле, часто угром был покрыт пеною и грязью, как будто он воротился из дальней дороги».

Свентовит имел свои боевые значки (Signa) или знамёна. Главнейшее из них называлось Станица (Stanicia). «Оно было, — говорит Саксон, — отлично по величине и цвету и почитаемо народом руянским почти столько, сколько величие всех богов. Нося его перед собою, они считали себя вправе грабить всё человеческое и божеское, и всё считали себе позволенным. С ним они могли опустошать города, разрушать алтари, неправое делать правым, всех пенатов руянских разрушать и сжигать, и власть этого небольшого куска полотна была сильнее власти княжеской».

Там же в храме не то жил посвящённый Богу орёл, не то хранились воинские значки орлы.

Уж не «аквилы» ли опрокинутых римских легионов, присланные на священный остров Радагайсом-Радегастом или иным победителем римлян?

После уборки урожая, сообщает Саксон, жители острова приносили в жертву своему кумиру скот и ели жертвенное мясо. Главный жрец входил в заповедную внугреннюю святыню храма, где стоял сам Свентовит, завешенную в обычное время красными полотнами. Только он имел право туда входить — и даже он не смел там дышать. Приходилось задерживать дыхание, а переводить дух, выскочив на вольный воздух.

По уровню налитого в рог в руке изваяния вина жрец определял урожай в будущем году — если вино было низко, жрец велел людям делать запасы. Если же вино плескалось вровень с краями рога — говорил, что всё будет в порядке. Надо сказать, что хоть я и не люблю т.н. «рациональные» толкования — как сказал Честертон, рационалистами себя называю не те, кто умеет думать, а те, кто убеждён, будто кроме них никто думать не умеет тут как раз рискну выдвинуть одно такое. Уровень вина напрямую зависел от скорости испарения, от сухости или же влажности воздуха — а это уже напрямую связано с погодою, а стало быть, и с урожаем.

После этого рог осушался с пожеланиями жреца благ себе и всему поморью Варяжскому, затем наполнялся вновь — и водружался обратно в десницу кумира.

На другой праздник — мы можем предполагать, что речь шла о зимнем солнцевороте — в храм вносили огромный пирог. По всему, пирог изготовлялся из долей мёда, муки и прочих ингредиентов, присланных от всех общин и племён. Спрятавшись за пирогом, жрец вопрошал, видно ли его. Вне зависимости от ответа, он провозглашал: «Чтоб в следующем году не видно было!» Это означало пожелание, чтоб урожай в следующем году был хорош.

После этого начиналось жертвенное пиршество.

Кроме жрецов, при храме Свентовита неотлучно находились три сотни всадников, готовых в любой момент сражаться с любым врагом, исполняя волю четырёхликого Бога. Их добыча шла храму не долей, а целиком.

Такова была святыня Арконы. Был на Рюгене и еще один город-храм — Кореница, окружённый почти целиком непроходимыми топями и болотами (о болотах «острова Русов» с содроганием отзывается ещё Ибн Русте). Кроме храмов там были ещё и дома — к изумлению вошедших туда христиан-данов, трехэтажные. В Дании же и двухэтажный дом (именно дом, а не замок и не церковь) в тот момент были редкостью.

«Отличием этого города [Кореницы] были три здания выдающихся храмов, заметные блеском превосходного мастерства. Достоинство местных богов пользовалось почти таким же почитанием, как среди арконцев — авторитет общественного божества. ...

< ... > Самый большой храм стоял внутри двора, но вместо стен ему служили пурпурные завесы, крыша же опиралась лишь на колонны. Служители [церкви], разломав ограду двора, взялись за внутренние завесы храма. Когда и их убрали, высеченное из дуба изваяние, именовавшееся Ругевитом, стало видно в своём уродстве со всех сторон. Ласточки, которые под его устами свили гнезда, покрыли помётом его грудь.

Достойный бог, изображение которого столь уродливо измарано птицами! Кроме того, у его головы было семь человекоподобных лиц, которые все были покрыты одним черепом. Столько же мечей в ножнах, подвешенных к его боку, изобразил мастер. Восьмой, обнажённый [меч], [бог] держал в руке; вложенный в кулак, он был крепчайше прибит железным гвоздём, так что нельзя было извлечь, не разрубив, что показало его рассечение. Ширина его была больше человеческого роста, высота же такая, что [епископ] Абсалон, встав на цыпочки, едва достал до подбородка топориком<...>

Этого бога почитали, совсем как Марса, возглавляющим силы войны. Ничего забавного не было в этом изваянии[31], вызывавшем отвращение грубыми чертами уродливой резьбы».

Если Волын-Винета был воплощением предпринимательства и богатства, то на белых скалах Арконы почивал дух Власти — власти земной и власти духовной, дух воинов и жрецов. О Волыне-Винете можно многое что сказать — но очень мало о храмах или жизни его князя.

Наоборот, на Рюгене мы слышим только о храмах и князьях.

Возможно, внимательный читатель уже задался вопросом — отчего я говорю про Свентовита, Триглава, Радигаста как про кумиров и идолов, а не Богов?

Своеобразие мифологии Балтийских славян подчас ставило исследователей в тупик. Боги Рюгена, Волына, Щецына, Радигоста кажутся чем-то совершенно отдельным от пантеонов иных славянских народов.

Мы не знаем о почитании Свентовита, Ругевита, Поренута, Поревита, Радигоста, Триглава, Подаги и прочих за пределами южных берегов Балтики.

Обязаны ли своим существованием они некоему до-славянскому населению балтийских берегов? Это крайне сомнительно. Имена Свентовита, Радигоста, Триглава совершенно ясно звучат по-славянски. И они, и все остальные отсутствуют в мифах и легендах соседних не-славянских народов — германцев, скандинавов, кельтов, балтов. Сложение собственного, нигде более не известного пантеона мы могли бы ожидать от какого-нибудь потерянного медвежьего угла, затиснутого в лесных-болотных, горных и пр. — дебрях промежинородцев — но никак не от балтийских славян, общавшихся со всем светом, и со своими сородичами на юге и на востоке в частности.

Известно, что в паломничество к алтарям Рюгена и Радигощи-Ретры приходили из Чехии, мы твёрдо знаем, как связано балтийское славянство с северной частью славянства восточного — теснейшими узами языка, антропологии и материальной культуры. Тем не менее, нет и следа имён балтийско-славянских Божеств ни в Чехии, ни на Руси.

С другой стороны, мы встречаем в обрядах и обычаях этих неведомых остальной части славянства божеств черты, известные практически по всей территории славянства. Так же, как жрец Свентовита в Арконе прятался от прочих священников и прихожан за ритуальный хлеб, спрашивая, видно ли его — точно так же поступали на Рождество (а изначально, скорее всего, на зимнее солнцестояние) домохозяева в Болгарии и на Украине. А роль хлеба играла горка из пирогов.

Точно так же, как гадали на коне и копьях в Радигоще, Арконе и Щецини, русские девушки гадали на жениха подписанные парнями оглобли выкладывали по двору, а девушка вела коня через них, следя, чьей оглобли и каким копытом коснётся вещий конь — за кого замуж идти и каково за ним будет. Многоликие изваяния встречаются не только на берегах Варяжского Поморья.

Три из них найдены на западно-украинских землях, и двое из них — знаменитый Збручский и найденный неподалеку от него идол из Иванковиц. Третьему кумиру, из Гусятина, что неподалёку от Збруча, не так повезло — нашедшие его в 1875 году крестьяне по наущению священника раскололи изображение Божества на части и использовали их для строительства часовни.

Не сохранился и четырёхликий истукан, найденный в Белоруссии. Смотрящие «на все четыре стороны» изваяния известны и в России. В Cтaрой Рязани под Спасским собором середины XII в. найдена бронзовая четырёхликая фигyрка — впрочем, возможно, что и трёхликая — сохранилось только среднее лицо да части боковых.

Когда-то я дкмал, что языческая всятыня спрятана в запасниках — иначе как обхясниьт, что мы не видим её изображений ни в однй книге по русскому язычеству? Однако, посетив музей в Рязанском кремле, я с изумлением убедился, что идола никто и не думaет скрывать. Он выставлен на витрине, встречающей посетителя ещё на площадке лестницы, ведущей в первый по ходу обзора зал. В самом деле, зачем прятать? «Мы ленивы и не любопытны» — это качество, подмеченное ещё А.С. Пушкиным, работает вернее любых спецхранов.

То же верно и касательно так называемой «Боголюбской капители». В боголюбовской экспозиции Владимиро-Суздальского музея-заповедника находится загадочный камень, по всей видимости, некогда венчавший каменный столб. На каждой грани «капители» — женское (?) (черты всех четырёх лиц сильно стёрты) лицо в подобии нимба. Исследователи высказывали самые разные предположения по поводу этого камня. Сошлись на том, что это «капитель» ... но капитель от чего? кусок камня с четырьмя ликами больше, чем другие капители Боголюбова, а что до версии, что он венчал один из столпов гипотетического притвора церкви «рождества богородицы» ... А где же тогда остальные? Да и сам притвор — «гипотетический», и к этому что-то сложно добавить.

Г.К. Вагнер выдвинул оригинальное предположение — якобы капитель венчала отельно стоящий «богородичный столп». Однако все аналогии такому странному проявлению Богородичного культа находятся весьма далеко от Руси, да и там, мягко говоря, не типичны.

Четырёхликое изваяние в XIX веке было встроено в ограду монастыря Рождества Богородицы, но обьектом культа служило, судя по всему, задолго до этого — каменные лица пострадали, по предположению учёных, от многочисленных прикосновений и поцелуев. Вполне возможно, впрочем, что бесчисленные поцелуи лишь закончили, зашлифовали дело рук христианских вандалов.

На мой взгляд, такая судьба указывает, скорее, на иное происхождение так называемой «капители». В стены церквей, монастырей, часовен очень часто вмуровывали почитавшиеся народом языческие святыни, идолов и чтимые камни — так, в 1788 хотели вмуровать в фундамент строящейся церкви знаменитый Синий Камень неподалёку от Боголюбова, под Переяславлем-Залесским. Вспомним и участь Гусятинского изваяния. На Рюгене, кстати, в стену церкви в Альтенкирхен вмуровано изображение безбородого усатого мужчины в шапке и с огромным рогом в руках — очевидная языческая святыня. Не была ли и так называемая «капитель» частью языческого идола, «приватизированной» церковью?

Мне, читатель, такое обьяснение кажется более обоснованным, чем построения исследователей, возводящих для него то гипотетические притворы, то ещё более гипотетические «столпы». Кого-то могут смутить круги-нимбы над головами «капители» — но русское искусство тех веков знает примеры оснащения нимбами заведомо языческих персонажей, вроде крылатых птице-дев, «вил».

У южных славян находим очень маленькие костяные четырёхликие идолы — в Болгарии (Преслав), Македонии (село Чучер под Скопье). В Преславе идол найден в слоях Х века — не русский ли князь Святослав Храбрый, в те годы ходивший в Болгарию и посещавший Преслав, или кто-то из его дружинников потерял своего покровителя? Оба южнославянских «Свентовита» снабжены отверстием в районе «шеи» (видимо, для ношения на шнурке») и острием на конце (очевидно, для того, чтоб втыкать в землю на время обряда).

В общем, трёх-и четырёхликие изображения Божеств встречаются и за пределами Варяжского поморья, и довольно часто.

Не так давно Л.С. Клейн выдвинул версию о том, что божества славянского Поморья были-де обожествлёнными «феодальными правителями» этих народов. Оставляя за гранью обсуждения безответственное употребление термина «феодальный», хочется отметить — вряд ли возможно, чтобы обожествлённые военные вожди становились верховными божествами, как Свентовит. Ещё сложнее обьяснить таким образом три головы Триглава, четыре — Свентовита, пять Поренута и Поревита, семь — Ругевита.

На мой взгляд, здесь можно обьяснить всё достаточно просто. Мы знаем о перечисленных богах от латинских монахов, а они вполне могли и не различать имя изображённого бога от... названия изображения!

В самом деле, в любом развитом культе — а культ балтийских славян, несомненно, был развит — существуют определённые каноны изображения того или иного божества, причём каноны различные. И часто тот или иной канон обретает особое имя — так, Аполлон мог быть Музагетом с лирой в руках, или Завроктоном, поражающим змея, Шива — пляшущим шестируким Натараджей или застывшим в позе лотоса Махайогином с двумя руками. Иногда имя давалось по месту главного храма того или иного образа Божества — Артемида Эфесская — или по наиболее заметной черте изображения — Аполлон Четырёхрукий.

Гильфердинг упоминает, что балтийские славяне избегали всуе упоминать имена Богов, заменяя их атрибутами... Так, может, и тут — та же черта? Вместо имени Бога славяне произносили — особенно при чужаках-иноверцах «Триглав» — Трёхголовый, или «Радигост» — Тот, Чей Кумир стоит в городе Радигосте. Чтоб далеко не ходить — вспомните богоматерь Владимирскую и богоматерь же Троеручицу. Аналогии достаточно близкие.

Полагаю, это наиболее близкое к истине решение вопроса. Не было никаких особенных богов балтийских славян, а были имена кумиров — и вполне могло быть так, что, скажем, Радигост и Свентовит изображали одного и того же Бога[32].

Подлинных же имён большинства из этих Божеств нам, боюсь, никогда не узнать. Просто, судя по некоторым моментам — например, название четверга «перундан» у полабов или городки с названием Perun на картах этих земель 1240 года, или очевидное сходство Яровита с восточнославянским Ярилой, или обозначение Радигоста в некоторых источниках Сварожичем — мы можем предполагать, что почитались на варяжском Поморье те же Божества, что и в прочих славянских землях.

Поэтому человеку, спрашивающему, где же на Руси «бог Свентовит» или «бог Радегост», смело отвечайте — точно там же, где и богини «Царица Небесная», «Матушка-Заступница», «Богородица», «Знаменье», «Владимирская» и «Умягчение злых сердец».

Поговорив о культе варяжской Руси, скажем кое-что и о воинском искусстве. О битвах и войнах здесь придётся говорить постоянно — и уже немало было сказано — отметим только несколько деталей. Во-первых, отличительной чертой варяжской Руси была конница — не настолько развитая, как та, что пришлось заводить на землях Руси Киевской, чтобы выходить победителями из стычек с кочевниками.

Например, жители варяжской Руси почти не использовали «заводных» коней — на каждого бойца приходился только один скакун (о красоте истатности варяжских скакунов немцы отзываются с придыханием), что, впрочем, не мешало им совершать долгие конные походы — ободриты, например, доходил в них до северной Италии. С другой стороны, на южныхберегах тогда ещё Венедского залива очень рано появляются шпоры, а потом и стремена. Свентовит на коне «сражался с врагами руянского народа», а, скажем, скандинавский Один на своем знаменитом Слейпнире только ездил.

Если спуститься с небес на землю — всадников Арконы мы уже упомянули. Первый случай, когда датские корабли перевозили коней, датируется аж 1136 годом. Корабли рюгенских славян перевозили конницу еще в 1112 году — если не раньше.

Оружие вендов не слишком отличалось от скандинавского — разве что больше вниманияуделялось мечу, чем секире, и об этом мы ещё поговорим, когда речь зайдёт о варяжских ремесленниках. Поэтому, кстати, стоило бы говорить не о «скандинавских комплексах» там, где находят похожее на скандинавское оружие, а... ну, хотя бы о балтийских или циркумбалтийских. Отличить венда от скандинава по вооружению — задачка ничуть не легче, чем неподготовленному человеку по бешмету с газырями, бурке, папахе и шашке понять — владел ими, скажем, адыгеец-мусульманин, или православный славянин из терских казаков.

Более того, даже если у вас нашёлся источник, рассказывающий о событиях, происходивших там, где нашли «скандинавское» оружие, слова «норманны» или «викинги» далеко не всегда гарантируют, что речь идёт об этнических скандинавах.

Недавно я нашёл в сети очень интересную заметку.

«Хотелось бы рассмотреть одно слово, которое традиционно считается германизмом в славянских языках, но неожиданным образом может оказаться балтославизмом в германских.

Речь идёт о праславянском *vitedzь 'витязь', которое обычно считают заимствованием из прагерманского *wlkingaz (точнее, из его отражений в северо-западно германских диалектах, к которым относятся, например, древнесеверное _vнkingr_ 'викинг').

Обращают на себя внимание следующие вещи:

1. Этимология, возводящая праславянское слово к прагерманскому, имеет как минимум один существенный формальный недостаток: германское *wikingaz должно было бы дать праславянское +vicedzь *t на месте ожидаемого *с обычно обьясняют диссимиляцией свистящих аффрикат (чтобы разуподобить *с [ts] и *dz, *с «дезаффрикатизировали» в *t), но такое обьяснение имеет явный характер ad hoc и не выглядит очень убедительным.

2. У праславянского слова есть «коллеги» в древнепрусском (_weiting_ 'воин; представитель служилого дворянства' < *witingis) и литовском (_vy-tis__ 1. витязь; 2. традиционное (восходящее к гербу Великого княжества литовского) изображение конного воина на литовском гербе). Древнепрусское слово принято считать полонизмом или (чаще) тем же германизмом, насчёт литовского слова мнения расходятся (одни считают исконно литовским словом, родственным глаголу _vэti_ 'гнать', оттуда и традиционный перевод изображения на гербе BКJI как «погони», другие — тем же полученным при прусском или славянском посредстве германизмом). Интересно, что в обоих словах находим тот же _t_, соответствие которого германскому _k_ требует обьяснения.

Наши рекомендации