Глава viii, судебный следователь допрашивает мадемуазель станжерсон

Не прошло и пяти минут, как Жозеф Рультабий уже склонился над следами, обнаруженными в парке, под самыми окнами прихожей, но тут мы увидели человека, должно быть слугу из замка, который торопливо шел к нам и кричал г-ну Роберу Дарзаку, спускавшемуся по ступенькам флигеля:

– Вы знаете, господин Робер, судебный следователь допрашивает сейчас мадемуазель!

Наспех извинившись перед нами, г-н Робер Дарзак бегом бросился к замку, слуга последовал за ним.

– Это любопытно, – заметил я. – Когда убитый начинает говорить…

– Надо все разузнать, – оживился мой друг. – Пойдемте в замок.

И он увлек меня за собой. Однако в замке путь нам преградил жандарм, стоявший на страже у входа на лестницу, ведущую на второй этаж. Нам ничего не оставалось, как ждать.

А тем временем в комнате жертвы происходило следующее. Семейный врач, отметив значительное улучшение состояния мадемуазель Станжерсон, но опасаясь все-таки возможности рокового исхода, счел своим долгом предупредить об этом судебного следователя, а тот не замедлил воспользоваться случаем и… провел короткий допрос. На этом допросе присутствовали г-н де Марке, секретарь, г-н Станжерсон, врач. Позднее, во время судебного разбирательства, мне удалось раздобыть запись этого допроса. Вот она, со всей присущей любому допросу юридической сухостью.

ВОПРОС. Постараюсь не слишком утомлять вас, мадемуазель, но хотелось бы знать, в состоянии ли вы сообщить нам кое-какие необходимые сведения относительно ужасного покушения, жертвой которого вы стали?

ОТВЕТ. Чувствую я себя гораздо лучше, сударь, и попробую рассказать вам все, что знаю. Когда я вошла в свою комнату, я не заметила ничего особенного.

ВОПРОС. Простите, мадемуазель, если позволите, я буду задавать вам вопросы, а вы будете отвечать на них. Это меньше утомит вас, чем долгий рассказ.

ОТВЕТ. Прошу вас, сударь.

ВОПРОС. Что вы делали в течение этого дня? Я желал бы знать это с предельной точностью, со всеми мельчайшими подробностями. Мне хотелось бы проследить за каждым вашим жестом в тот день, если, конечно, вы сочтете это возможным.

ОТВЕТ. Встала я поздно, в десять часов, так как мы с отцом вернулись глубокой ночью, нам пришлось присутствовать на обеде и на приеме, которые давал президент республики в честь делегатов филадельфийской Академии наук. Когда в половине одиннадцатого я вышла из комнаты, отец уже работал в лаборатории. Вместе с ним мы работали до полудня, затем совершили получасовую прогулку в парк, обедали мы в замке. Затем, как обычно, получасовая прогулка до половины второго. После этого мы с отцом вернулись в лабораторию. Там мы встретили горничную, только что закончившую убирать мою комнату. Я вхожу в Желтую комнату, чтобы отдать горничной кое-какие незначительные распоряжения, она сразу же уходит из флигеля, а я возвращаюсь к отцу работать. В пять часов мы выходим из флигеля на новую прогулку, потом пьем чай.

ВОПРОС. Прежде чем выйти в пять часов, вы заходили в вашу комнату?

ОТВЕТ. Нет, сударь, в комнату заходил по моей просьбе отец, чтобы захватить мою шляпу.

ВОПРОС. И он не заметил ничего подозрительного?

Г-Н СТАНЖЕРСОН. Разумеется, нет, сударь.

ВОПРОС. В общем, насколько я понимаю, можно считать, что в этот момент убийцы под кроватью еще не было. Когда вы ушли, то дверь в комнату осталась незапертой?

М-ЛЬ СТАНЖЕРСОН. Да. У нас не было никаких причин запирать ее…

ВОПРОС. Сколько времени вы и господин Станжерсон отсутствовали на этот раз?

ОТВЕТ. Около часа.

ВОПРОС. Именно в этот час убийца, несомненно, и проник во флигель. Но каким образом? Мы не знаем. В парке обнаружены следы, идущие от окна прихожей, но нет ни малейшего намека на следы, ведущие к окну. Вы не заметили, случайно, когда уходили с вашим отцом, окно в прихожей было открыто?

ОТВЕТ. Я не помню.

Г-Н СТАНЖЕРСОН. Оно было закрыто.

ВОПРОС. А когда вернулись?

М-ЛЬ СТАНЖЕРСОН. Я не обратила внимания.

Г-Н СТАНЖЕРСОН. Оно по-прежнему было закрыто, я это отлично помню, потому что по возвращении громко сказал: «Неужели за время нашего отсутствия папаша Жак не мог открыть окно?..»

ВОПРОС. Странно! Странно! Припомните, господин Станжерсон, ведь во время вашего отсутствия, по словам папаши Жака, он, прежде чем уйти, открыл окно. Итак, стало быть, вы вернулись в шесть часов в лабораторию и снова принялись за работу?

М-ЛЬ СТАНЖЕРСОН. Да, сударь.

ВОПРОС. И с этой минуты вы уже не покидали лабораторию до тех пор, пока совсем не ушли к себе в комнату?

Г-Н СТАНЖЕРСОН. Ни моя дочь, ни я, сударь. У нас была такая срочная работа, что мы не могли терять ни секунды. Потому-то мы и не обращали ни на что внимания.

ВОПРОС. Ужинали вы в лаборатории?

ОТВЕТ. Да, по той же причине.

ВОПРОС. Для вас обычное дело – ужинать в лаборатории?

ОТВЕТ. Нет, ужинаем мы там редко.

ВОПРОС. Убийца не мог знать, что вы собирались в тот вечер ужинать в лаборатории?

Г-Н СТАНЖЕРСОН. Боже мой, сударь, думаю – нет… Я решил, вернее, мы с дочерью решили поужинать в лаборатории, когда возвращались около шести часов во флигель. В этот момент к нам подошел лесник, он задержал меня на минутку и попросил срочно пройти с ним осмотреть лес, который я велел срубить. У меня не было времени, и я отложил это дело на завтра, а так как лесник шел в замок, я попросил его передать метрдотелю, что мы будем ужинать в лаборатории. Лесник отправился исполнять мое поручение, а я пошел к дочери, которой отдал ключ от флигеля: она оставила его в двери. Когда я вернулся, дочь уже работала.

ВОПРОС. Мадемуазель, в котором часу вы ушли в свою комнату, когда ваш отец оставался еще работать?

М-ЛЬ СТАНЖЕРСОН. В полночь.

ВОПРОС. В течение вечера папаша Жак заходил в Желтую комнату?

ОТВЕТ. Да, чтобы закрыть ставни и зажечь ночник, как обычно по вечерам…

ВОПРОС. Он не заметил ничего подозрительного?

ОТВЕТ. Не думаю, иначе он сказал бы нам. Папаша Жак славный человек, он очень любит меня.

ВОПРОС. Вы утверждаете, господин Станжерсон, что папаша Жак не покидал затем лаборатории, что он все время оставался с вами?

Г-Н СТАНЖЕРСОН. Я в этом уверен. На этот счет у меня нет никаких сомнений.

ВОПРОС. Мадемуазель, войдя к себе в комнату, вы сразу же заперли вашу дверь на ключ и на задвижку? Не слишком ли много предосторожностей? Ведь вы знали, что рядом находятся ваш отец и ваш слуга. Значит, вы чего-то боялись?

ОТВЕТ. Мой отец вскоре собирался вернуться в замок, а папаша Жак должен был пойти спать. И потом, я действительно имела основания для опасений.

ВОПРОС. Вероятно, опасения были настолько серьезны, что вы взяли револьвер папаши Жака, ничего не сказав ему об этом?

ОТВЕТ. Верно, я никого не хотела пугать, к тому же все мои страхи могли оказаться пустым ребячеством.

ВОПРОС. Чего же вы все-таки боялись?

ОТВЕТ. Не могу вам в точности сказать, но вот уже несколько ночей мне казалось, будто я слышу в парке, и за оградой, и возле самого флигеля какой-то необычный шум, иногда шаги, треск сучьев. В ночь накануне покушения после нашего возвращения из Елисейского дворца я легла очень поздно, не раньше трех часов утра, так вот, подойдя на минутку к окну, я увидела чьи-то тени, я в этом почти уверена…

ВОПРОС. Сколько теней?

ОТВЕТ. Две тени кружили вокруг пруда… Потом луна скрылась, и я ничего больше не видела. Обычно в это время года я уже возвращаюсь в свои апартаменты в замок, а вместе с тем и к зимним привычкам. Но сейчас я решила, что не уйду из флигеля до тех пор, пока отец не закончит доклад для Академии наук по итогам работ относительно распада материи. Мне не хотелось вносить какие-либо изменения в установившийся ритм нашей жизни, я боялась помешать завершению столь важной работы, ведь оставалось всего несколько дней. Надеюсь, вы понимаете, что я не хотела тревожить отца своими детскими страхами и не стала ничего рассказывать папаше Жаку, который наверняка проговорился бы. Во всяком случае, я знала, что папаша Жак держит револьвер в ящике своей тумбочки, поэтому днем, воспользовавшись его отсутствием, я быстро поднялась на чердак и взяла оружие, чтобы положить его к себе в ящик ночного столика.

ВОПРОС. Как вы думаете, у вас есть враги?

ОТВЕТ. Конечно, нет.

ВОПРОС. Поймите, мадемуазель, такие необычайные предосторожности не могут не вызвать удивления.

Г-Н СТАНЖЕРСОН. И в самом деле, дитя мое, предосторожности, прямо скажем, поразительные.

ОТВЕТ. Ничего подобного, говорю вам, что вот уже две ночи я не могла спать спокойно, и было от чего встревожиться.

Г-Н СТАНЖЕРСОН. Тебе следовало сказать мне об этом. Твое поведение непростительно. Мы могли бы избежать несчастья!

ВОПРОС. Мадемуазель, значит, заперев дверь Желтой комнаты, вы легли?

ОТВЕТ. Да, а устав, я обычно сразу засыпаю.

ВОПРОС. Ночник остался гореть?

ОТВЕТ. Да, но свет от него такой слабый…

ВОПРОС. Итак, мадемуазель, прошу вас, расскажите, что произошло дальше?

ОТВЕТ. Не знаю, долго ли я спала, но только вдруг проснулась… И громко закричала…

Г-Н СТАНЖЕРСОН. Да, крик был ужасный… «Помогите!..» Он до сих пор звучит у меня в ушах…

ВОПРОС. Вы громко закричали?

ОТВЕТ. Да. В моей комнате я увидела какого-то мужчину. Он бросился ко мне, схватил меня за горло и стал душить. Я едва не задохнулась, но тут мне удалось все-таки выхватить из приоткрытого ящика револьвер, который я туда положила. К счастью, он был заряжен. В этот момент мужчина сбросил меня с кровати на пол и замахнулся, целясь в голову чем-то вроде дубинки. Я выстрелила. Но тут же почувствовала необыкновенной силы удар, страшный удар в голову. Все это, господин следователь, произошло гораздо быстрее, чем я рассказываю, а дальше я ничего не помню.

ВОПРОС. Совсем ничего?.. Вы не представляете себе, каким образом убийца мог убежать из вашей комнаты?

ОТВЕТ. Понятия не имею… Я ничего больше не знаю. Разве после смерти знаешь, что происходит вокруг тебя!

ВОПРОС. Этот мужчина был высокий или маленького роста?

ОТВЕТ. Я видела только тень, она показалась мне огромной…

ВОПРОС. Вы не можете сообщить нам никаких дополнительных примет?

ОТВЕТ. Сударь, я ничего больше не знаю. Какой-то мужчина набросился на меня, я в него выстрелила… Больше я ничего не знаю…

На этом заканчивался допрос мадемуазель Станжерсон. Жозеф Рультабий терпеливо дожидался г-на Робера Дарзака. И тот не замедлил появиться.

Он слушал допрос в комнате, прилегающей к спальне мадемуазель Станжерсон, и пересказал его нашему другу с большой точностью, запомнив все до последней мелочи, но главное, что меня опять поразило, – это его покорность. Благодаря записям, сделанным им наспех карандашом, он смог почти дословно воспроизвести все вопросы и ответы.

По правде говоря, г-н Дарзак похож был на секретаря моего юного друга и вел себя так, словно ни в чем не мог отказать ему. Даже более того, казалось, будто он работает на него.

Закрытое окно поразило репортера точно так же, как поразило оно судебного следователя. Кроме того, Рультабий попросил г-на Дарзака повторить ему еще раз весь распорядок этого трагического дня в том виде, в каком мадемуазель Станжерсон и г-н Станжерсон восстановили его для следователя. Его в высшей степени заинтересовало то обстоятельство, что они ужинали в лаборатории, и он попросил г-на Дарзака дважды повторить, чтобы исключить любые сомнения, то место допроса, где выяснилось, что один только лесник знал о том, что профессор с дочерью будут ужинать в лаборатории, и каким именно образом лесник узнал об этом.

Когда г-н Дарзак умолк, я заметил:

– Ну и допрос! Не слишком-то он продвинул дело.

– Да, – согласился г-н Дарзак, – теперь, пожалуй, все еще больше запуталось.

– Нет, загадка проясняется, – задумчиво сказал Рультабий.

Наши рекомендации