Управление Финляндией: опыт автономии

Финляндия вошла в состав Российской империи после рус­ско-шведской войны 1808—1809 годов. Император Александр I принял титул великого князя Финляндского 25 декабря 1808 года и включил в императорский титул наименование «великий князь Финляндский». При этом в официальных документах ничего не говорилось об образовании Великого княжества Финляндского. Термин «Великое княжество Финляндское» впервые появился в Своде законов, составленном М. М. Сперанским. Им было фак­тически использовано название Финляндии, данное ей как час­ти Шведского королевства в 1581 году.

Присоединение Финляндии к России было оформлено не­сколькими документами: манифестами 20 марта и 5 июня

1808 года, высочайшей грамотой 15 марта 1809 года Боргосскому
сейму, Фридрихсгамским мирным договором со Швецией, мани­
фестом о присоединении Финляндии к России от 1 октября

1809года, которые составили некую цепь, последовательно
оформляя присоединение Финляндии. Эти документы по-разно­
му определяли статус новоприсоединенной территории, говоря
как о присоединении Финляндии к России, так и о сохранении
ранее действовавшего там законодательства, которым ограничи­
вались монаршие прерогативы44.

Различия в формулировках документов, принятых весной 1808 года, возможно, были связаны с изменением военной об­становки, рядом неудач русских войск в это время и желанием привлечь финнов на свою сторону, пообещав им особый статус45.

Очевидная непоследовательность в формулировках отражала также особенности переживаемого периода, двойственность и противоречивость политики александровского царствования. Влияние идей эпохи Просвещения, еще достаточно сильное в России в начале XIX века, заставляло стремиться к провозглаше­нию политических прав народов и государств. В то же время первая четверть столетия была временем зарождения новой кон-

сервативной идеологии, основанной на принципе единства и не­делимости государства46. В итоге императорские манифесты о Финляндии провозгласили одновременно и «бытие политиче­ское», то есть самостоятельную государственность, и «державное обладание», то есть вхождение в состав другого государства.

1 октября 1809 года в связи с ратификацией Фридрихсгамско-го трактата последовал манифест о присоединении Финляндии к России, которым «финляндские губернии со всеми жителями, городами, портами, крепостями, селениями, островами... будут отныне состоять в собственности и державном обладании Им­перии Российской»47.

Акты, предшествовавшие манифесту 1 октября 1809 года, можно рассматривать и как поиск законодателем наиболее оп­тимальных форм взаимоотношений России и Финляндии, и как документы, каждый из которых затрагивал отдельные аспекты будущего статуса новоприсоединенной территории. Безусловно, что манифест 1 октября 1809 года рассматривался в России как акт, определяющий статус Финляндии. Но при этом Александр 1 не отказывался от данных ранее обещаний.

Александр I и его окружение вряд ли задумывались о глобаль­ных политических последствиях публикуемых в 1808—1809 годах манифестов и констатации особого статуса Финляндии. Приме­нительно к началу XIX века большинство закрепленных импера­торскими манифестами прав Финляндии были не более чем дек­ларацией. Так, бывший главным символом финской автономии сейм не собирался с 1809 по 1863 год. Но впоследствии форму­лировки манифестов начала XIX века стали использоваться в ка­честве решающих аргументов в национально-политической борь­бе финской общественности в конце XIX — начале XX века.

Отношение к Финляндии как к особой территории сформи­ровалось также под влиянием ряда практических трудностей в управлении. Российские чиновники самого разного уровня ока­зались в сложной ситуации из-за незнания шведского и фин­ского языков. На шведском велось все делопроизводство в кня­жестве, им же пользовалось дворянство. В этой ситуации наи­более оптимальным казалось не менять сложившийся порядок и предоставить населению Финляндии определенную самостоя­тельность во внутреннем самоуправлении.

Фактически Финляндия в составе Российской империи ста­ла обладать областной автономией, которая была настолько ши­рокой, что граничила с автономией, основанной на династиче­ской унии, хотя юридически такое положение не было оформ­лено законодательными документами48.

В первые десятилетия XIX века в Великом княжестве Фин­ляндском сложилась система органов управления, сохранивша­яся в своей основе вплоть до 1917 года. Российский император обладал в Финляндии правами конституционного монарха. Он обладал единоличным правом созыва сейма, выступал с законо­дательной инициативой перед сеймом, вопросы внешней поли­тики и обороны были отнесены к исключительной компетенции российского императора. В июле 1809 года Финляндия получи­ла право на создание правительства. В качестве такого органа был учрежден Правительственный совет, преобразованный в феврале 1816 года в Императорский финляндский сенат. Пред­ставителем верховной власти в Великом княжестве Финляндском был генерал-губернатор. Он назначался царем и состоял по долж­ности председателем Финляндского сената, но при этом не мог приостанавливать уже принятые решения сената. В целом осу­ществлению этой обязанности финляндского генерал-губер­натора препятствовал языковой барьер.

В 1811 году территория Великого княжества Финляндского была разделена на губернии. Во главе губерний стояли губерна­торы, которые были фактически независимы от генерал-губер­натора и непосредственно подчинялись ему только в вопросах, касающихся охраны общественного порядка. В остальных слу­чаях вмешательство в деятельность губернаторов было возмож­но только при участии сената.

С середины XIX века, особенно после польского восстания 1863 года, российское самодержавие активно проводило полити­ку, направленную на постепенную ликвидацию национальных особенностей в управлении отдельными частями империи. Но Великое княжество Финляндское оставалось исключением, чему во многом способствовала стабильная внутриполитическая ситу­ация в княжестве. В итоге автономное положение Финляндии к концу XIX века становилось все более заметным. В сентябре 1863 года в Гельсингфорсе был созван финляндский сейм, не со­биравшийся с 1809 года, а 13 июня 1886 года ему было предос­тавлено право законодательной инициативы. Это существенно подняло статус сейма как представительного учреждения.

Во второй половине XIX века автономный статус Финляндии укрепился. Общему собранию сената в 1869 году было разреше­но самостоятельно решать ряд дел, связанных с управлением княжеством. По военной реформе 1878 года Финляндия получи­ла право на создание собственной армии. В 1863 году импера­тор Александр II придал финскому языку равный со шведским статус. Финские историки впоследствии оценили этот акт как

Шаг к рождению нации, отличной от той, которая представляла в начале XIX века бывшую метрополию — Швецию49.

Собственное законодательство и отличная и независимая от общеимперской система государственного управления Финлян­дии с середины XIX столетия начали беспокоить российскую го­сударственную власть. С конца XIX века российское самодержа­вие предпринимает попытки ограничить финляндскую автоно­мию. Манифестом от 3 февраля 1899 года из юрисдикции финляндского сейма были изъяты вопросы, имеющие обще­государственное значение. В 1899 году был издан манифест «О порядке издания общих для всей империи со включением Финляндии законов». Затем 7 июня 1900 года последовал мани­фест «О постепенном введении русского языка в делопроизвод­ство». В 1894 году в Уголовном уложении Великого княжества Финляндского было закреплено указание на то, что финны яв­ляются российскими подданными.

Курс на ограничение автономии Великого княжества Финлянд­ского ярко проявился в политике генерал-губернатора Финляндии Н. И. Бобрикова50. Ее итогом стала ликвидация национальных вооруженных сил, усиление русификации администрации и школьного образования, полное или частичное закрытие 72 пе­риодических изданий и ряда общественных организаций, высыл­ка из Великого княжества Финляндского оппозиционных поли­тических деятелей.

Революционные события 1905 года заставили самодержавие скорректировать курс в отношении Финляндии. В июне 1906 года был издан манифест, который подтвердил, что высшим органом управления в княжестве является однопалатный сейм, формиру­емый на основе всеобщего равного избирательного права. Отме­на сословного характера сейма привела к тому, что с 1907 года в Финляндии стал действовать однопалатный парламент.

Стабилизация внутриполитической обстановки привела к тому, что была предпринята новая попытка усилить роль обще­имперского законодательства и управления в княжестве. В 1910 году была предпринята попытка разрешить вопрос о по­ложении сейма в системе российских представительных учреж­дений. Великому княжеству Финляндскому было предписано по­сылать в Государственную думу четырех и в Государственный совет двух членов. Столыпин считал это временной мерой на пути перехода к обычной системе выборов в думу и Государ­ственный совет, как во всех генерал-губернаторствах России. Однако сейм отказался выдвигать своих представителей в рос­сийские высшие законодательные органы. Это предложение рос-

сийского правительства и отказ членов сейма имели весьма глу­бокий подтекст. Финские публицисты, юристы, политики с кон­ца XIX века активно доказывали, что во взаимоотношениях Рос­сии и Финляндии не существует верховного государственного за­конодательного органа, распространяющего свою компетенцию в равной мере и на Россию и на Финляндию, постепенно при­ходя к отрицанию верховных прав самодержца в отношении Великого княжества Финляндского.

17 июня 1910 года был издан закон «О порядке издания ка­сающихся Финляндии законов и постановлений общегосудар­ственного значения». Фактически это была программа унифика­ции законодательства, государственной и экономической жизни Финляндии, приведение ее в единство с общероссийскими нор­мами. Закон вызвал недовольство в Финляндии. Большинство юристов и чиновников считали, что он не имеет силы на тер­ритории Великого княжества Финляндского, так как его приня­тие противоречит манифесту Александра I, в котором говори­лось, что никакой касающийся княжества «коренной» закон не мог быть издан, отменен или изменен без согласия сейма.

Принятие закона 1910 года без согласия сейма дало основа­ние его членам считать его не имеющим силы. Члены сейма за­явили, что закон от 17 июня 1910 года, на который опирался за­конопроект, не имеет силы на территории Финляндии, посколь­ку не одобрен сеймом51. Российское правительство, наоборот, считало этот закон вступившим в силу, и он стал основой для последующей нормотворческой деятельности в отношении Фин­ляндии. В первую очередь предполагалось рассмотреть проекты законов об уравнивании прав русских уроженцев в Финляндии с правами местных граждан и о производстве из финляндской казны платежей Государственному казначейству взамен отбыва­ния финнами воинской повинности52.

Помимо мер общеимперского характера были предприняты попытки дальнейшей интеграции административного законода­тельства Финляндии. Так, в 1911 году было издано постановле­ние о порядке административной ответственности финляндских чиновников. Принятые в 1913 году бюджетные правила ограни­чили возможности сейма распоряжаться финляндскими бюджет­ными фондами имперского подчинения53.

Накануне Первой мировой войны в Финляндии фактически действовала параллельная система органов управления — россий­ская и финская. При этом российская администрация в Финлян­дии обладала довольно ограниченными возможностями для дей­ственного руководства делами княжества.

К 1914 году на различных стадиях рассмотрения находился це­лый пакет касающихся Финляндии мер. Среди них особое место занимала программа генерал-губернатора Финляндии Ф. А. Зейна. Ею предполагалось установить подсудность финляндских должно­стных лиц имперским судам, передачу в эти суды дел по государ­ственным преступлениям; планировалось изменить законы и пра­вила о печати, введя предварительную цензуру; наложить огра­ничения на деятельность публичных собраний и общественных организаций.

Предложения Зейна были рассмотрены Особым совещанием по делам Великого княжества Финляндского в мае 1911 года. Их доработка была поручена Подготовительной комиссии при Осо­бом совещании по делам Великого княжества Финляндского под руководством Н. Н. Корево54. Комиссия работала до марта 1913 года. Главным результатом ее деятельности стал проект про­граммы мероприятий в области финляндского законодательства. Проект дополнял и развивал программу Зейна55.

Совет министров одобрил подготовленный документ в апре­ле 1914 года, в сентябре программа была одобрена Николаем П. В своем окончательном' варианте она состояла из двух разделов: мероприятия по укреплению центральной государственной вла­сти в Финляндии и мероприятия, направленные на достижение сближения Финляндии с остальными частями империи.

По сравнению с проектом Корево был добавлен пункт о пре­делах полномочий финляндских чиновников и их участии в де­ятельности политических партий. Исключительное внимание Совета министров к деятельности финляндской администрации было не случайно. Вопрос о финляндском чиновничестве был едва ли не самым острым. Чиновники-финны принимали актив­ное участие в деятельности политических партий. Это вызыва­ло особое раздражение Зейна и его сторонников и, кроме того, шло вразрез с основополагающими принципами деятельности российской бюрократии56. В идеале предполагалось полностью вытеснить местных уроженцев с ключевых постов в аппарате княжества. Для этого программой предусматривалось принять закон об уравнении прав русских подданных в Финляндии с правами местных граждан. Этот закон давал право российским подданным занимать административные должности наравне с финнами.

Программа была опубликована в ноябре 1914 года. Хотя в правительственных кругах считалось, что единственной целью программы является укрепление правительственного авторитета в Финляндии, ее экономическое и политическое сближение с

7 Административно-территориальное устройство России

другими частями империи, обеспечение безопасности государ­ственных границ57, население Финляндии восприняло ее нега­тивно. Публикация программы в начале Первой мировой войны подготовила благодатную почву для усиления прогерманской ориентации части населения Финляндии. Но правительственные верхи империи не приступили к ее реализации: война постави­ла царское правительство перед необходимостью решать более неотложные задачи, чем пересмотр финляндского 'законодатель­ства. Программа 1914 года осталась лишь демонстрацией наме­рений самодержавия, своеобразным политическим ориентиром.

С введением в Финляндии военного положения 17 августа 1914 года58 появились новые юридические основания для реали­зации там решений имперских властей. Обязательными на пе­риод войны в Великом княжестве Финляндском стали распоря­жения военных властей и обязательные постановления генерал-губернатора. Но широкие полномочия, которые получили русские военные и гражданские чиновники, реализованы не были, поскольку население Финляндии проявляло полную ло­яльность в отношении России.

В ноябре 1914 года члены Совета министров осознали необ­ходимость изменения довоенного курса в отношении Финлян­дии, считая при этом, что послевоенная политика в княжестве будет прежней. Члены правительства весьма четко сформулиро­вали свои взгляды в отношении Финляндии. А. В. Кривошеий сказал: «Настроение Финляндии лояльно-показное. Не верю им. Но ведут себя хорошо, умно и корректно. Не надо ли и нам взять политику «показной снисходительности» на военное вре­мя, отнюдь этим не предрешая будущего после окончания вой­ны. Тогда из «показной» опять «реальная» политика»59.

Вступая на путь политики «показной снисходительности», необходимо было действовать последовательно, в тесном союзе гражданских и военных властей. Но в условиях войны крайне сложно было отказаться от полного вмешательства в дела важ­ного в стратегическом, политическом и экономическом отно­шении региона. Поэтому предложение Кривошеина оставить Финляндию в покое выполнить на практике оказалось крайне трудно.

История управления окраинами российской империи в XIX — начале XX века позволяет говорить о том, что к 1917 году окон­чательно формируется новая концепция управления этими территориями. С начала XIX века можно было наблюдать ос­торожное вмешательство имперской власти в жизнь большин­ства окраин. Следствием этого было возникновение системы во-

енно-народного управления и введение статуса полуавтономной территории для Финляндии. Со второй половины столетия и вплоть до 1917 года доминирующей становится тенденция отка­за от особых систем управления окраинами. Рождение в 30-х годах XIX века «теории официальной народности», ставшей, не­смотря на периодические отступления, на долгие годы офици­альной государственной доктриной самодержавия, потребовало целого ряда внутри- и внешнеполитических мероприятий по ее реализации. Среди них на одном из первых мест стояла задача укрепления единого административно-правового пространства империи. Решение этой задачи совпало с зарождением на окра­инах России движения к национальному самоопределению. По­этому практически любые шаги на пути унификации системы регионального управления встречали негативную реакцию либе­ральных общественно-политических кругов. В этих условиях консервативное крыло сформулировало и стало активно пропа­гандировать идею национальной империи. Принцип единства государства трансформировался в лозунг единения русского на­рода и создания «империи русских». Опыт управления окраина­ми во второй половине XIX— начале XX века показывает, что эта идея не стала достоянием широких слоев населения. Более того, национальная политика в Прибалтике, Польше, Финлян­дии привела к тому, что усилилось движение к отрыву от Рос­сийской империи внутри правящей элиты. До этого можно было говорить об определенном космополитизме остзейского дворян­ства, прорусской ориентации части польской и финской обще­ственности, ряда политических деятелей.

Важнейшим средством консолидации империи царское пра­вительство признавало укрепление административно-правовой системы. Основной целью проектов преобразований и отдельных мероприятий было стремление отказаться от действовавшей диф­ференцированной системы управления окраинами. Именно в этом виделась основная причина роста национального сепаратиз­ма, утраты контроля за коренным населением отдельных облас­тей, что наиболее ярко прослеживалось в Туркестане. Следующим условием укрепления империи признавалось распространение государственного языка. Самым, пожалуй, невостребованным способом укрепления государственного единства России накану­не революции 1917 года была религия. О распространении пра­вославия на окраинах империи (за исключением западных губер­ний) и использовании духовно-религиозных начал как средства консолидации государства на правительственном уровне практи­чески не говорилось.

Политика самодержавия в Великом княжестве Финляндском, получившая в зарубежной историографии (особенно финской) наименование политики русификации, в большей степени была политикой административно-правовой централизации. Основное внимание в программных документах конца XIX — начала XX века было уделено укреплению позиций российской администрации и усовершенствованию законодательного механизма. Попытки вме­шательства в языковую сферу ограничивались изменениями в порядке делопроизводства и увеличением часов преподавания на государственном языке истории и географии. В сравнении с край­не ограниченным на практике употреблением в Финляндии рус­ского языка проектируемые меры не могли существенно повли­ять на положение финского языка в княжестве. О каком-либо вмешательстве в религиозную жизнь финского населения говорить не приходится. Практическое вмешательство в дела управления княжества было весьма ограниченным, за исключением периода генерал-губернаторства Н. И. Бобрикова.

На среднеазиатских окраинах империи и Кавказе в течение XIX столетия шел поиск оптимальных моделей управления территори­ями с разнообразным в этническом и конфессиональном отноше­нии населением. Первоначально оптимальной представлялась мо­дель сохранения местных особенностей в управлении и суде на низовом уровне. Но постепенно этот подход перестал себя оправ­дывать. Этому в значительной степени способствовали открывши­еся к концу XIX века возможности экономического использования среднеазиатских земель, а также реальная опасность отрыва россий­ской администрации на мусульманских окраинах от местного на­селения. С конца XIX столетия разрабатываются мероприятия, на­правленные на ликвидацию национальных особенностей в управ­лении. Следует отметить, что наиболее пагубным по своим последствиям в управлении Туркестаном стало не только развитие внутреннего «туземного» управления, но и попытка ввести в тра­диционные органы коренного населения принципы общероссий­ской организации суда и местного самоуправления, которые пол­ностью противоречили традициям мусульман Туркестана.

Кадровые вопросы при организации управления на нацио­нальных окраинах на протяжении XIX — начала XX столетия со­ставляли самостоятельную проблему. Первым, наиболее важным и непреодолимым для российских чиновников оказался языковой барьер. В Финляндии, Туркестане, на Кавказе российская адми­нистрация нередко оказывалась оторванной от существа местных проблем в силу незнания языка. Примечательной чертой кадро­вой политики на окраинах вплоть до 1917 года было стремление

к вытеснению из государственных органов местных уроженцев (за исключением структур военно-народного управления и суда). Ру­сификация управленческого аппарата не предусматривала обяза­тельного овладения чиновниками местным языком. Вторая часть кадровой проблемы была обусловлена удаленностью окраин от центра империи и слабостью коммуникаций. Следует отметить, что отношение к российской бюрократии на окраинах было раз­личным, если на европейских окраинах и в Сибири чиновники пользовались значительными привилегиями и служба их была довольно перспективной, то Кавказ и Туркестан были во многом местом своеобразной ссылки неперспективных чиновников.

История управления окраинами Российской империи показы­вает, что, хотя самодержавием предпринимались меры по укрепле­нию связей окраин с империей, сама система управления во мно­гих случаях обеспечивала развитие национальной обособленности этносов. Негативные последствия этой политики стали проявлять­ся к концу XIX столетия. История управления окраинами России в контексте распада империи в 1917 году ставит перед нами весь­ма актуальную проблему: о степени ассимиляции этносов в поли­этническом государстве. Ассимилирующая способность государства неотделима от ассимилирующей способности титульной нации. Только комплексное воздействие этих сил способно внести в жизнь отдельных национальностей те компоненты, которые будут поддер­живать их связь с государством. Отдельные попытки пойти по пути народно-государственной ассимиляции в начале XX века самодер­жавие предпринимало на среднеазиатских окраинах и в Закавка­зье. Именно там наиболее перспективной виделась русская коло­низация не только как способ развития экономики, но и как сред­ство укрепления связей окраин с российским имперским центром. Но этот подход был вызван задачами экономического развития ре­гионов и был скорее исключением, чем правилом. В целом наи­более перспективным способом укрепления связей окраин с импер­ским центром признавалась административно-правовая централи­зация. Единство учреждений с единым государственным языком должно было обеспечить не только связь окраин с центром, но и приближение национальных групп к русскому языку и культуре через овладение ими в силу практической необходимости.

Управление Финляндией: опыт автономии - student2.ru 1 Исаков С. Г. Остзейский вопрос в русской печати 60-х годов // Ученые записки Тартуского гос. ун-та. Тарту, 1961. Вып. 107. С. 28.

2 Прибалтийское генерал-губернаторство состояло из трех губерний — .Лифляндской, Курляндской и Эстляндской. Они составляли Прибалтийский

(Остзейский) край. Вне Прибалтийского края осталась восточная часть Лат­вии — Латгале, присоединенная к Витебской губернии.

3В Лифляндии — ландтаги (собрания дворян губернии), конвенты и уез­дные собрания; на о. Эзеле — ландтаги и конвенты; в Эстляндии — ланд­таги, собрания дворянского комитета и уездные собрания; в Курляндии — депутатские ландтаги, обер-гауптманские, уездные и приходские собрания. В промежутках между ландтагами действовали губернский предводитель дворянства, ландратская коллегия. Дворянские комитеты и Дворянский кон­вент являлись высшими органами местного самоуправления, а его низшую инстанцию составляли уездные дворянские собрания. Роль ландратов была весьма значительна. Они образовывали ландратскую коллегию в составе двенадцати членов, занимали важнейшие должности в руководстве лютеран­ской церкви. На свой пост ландраты избирались пожизненно.

4 Калнынь В. Очерки истории государства и права в Латвии в XI —XIX вв.
Рига, 1980. С. 157.

5 Карьяхарм Т. Э. Эстонская буржуазия и царизм. Таллинн, 1983. С. 112.

6 Национальные окраины Российской империи: становление и развитие
системы управления. М., 1998. С. 214.

7 Совет министров Российской, империи в годы первой мировой войны:
Сб. документов. СПб., 1999. С. ПО.

8 Международные трактаты и законодательные акты, касающиеся воп­
роса о государственно-правовом отношении Царства Польского и Россий­
ской империи. СПб., 1906. С. 1—4.

9 Там же'

10 Сборник РИО.Т. 88. С. 597.

" Варшавский генерал-губернатор сохранял права не только гражданс­кого, но и военного начальника на территории всех 10 губерний Польши. Управление уездами находилось в ведении уездных начальников, возглав­лявших уездные управления. В 1864 г. были созданы органы волостного и сельского самоуправления. В каждой гмине действовали выборные органы: тминный сход и войт, сельские сходы и солтысы, тминный суд (войт и лав-ники).

12 Подробнее о польском вопросе в годы Первой мировой войны см.:
Бахтурина А. Ю. Воззвание к полякам 1 августа 1914 г. и его авторы // Воп­
росы истории. 1998. № 8. С. 67—76; Польский вопрос в Совете министров
в годы первой мировой войны // Волжский рубеж. Научный и публицис­
тический журнал / Костромской гос. ун-т им. Н. А. Некрасова; Волжско-
вятское отделение Академии военно-исторических наук. 2000. № 1—2.
С. 11-15.

13 Управление областями отличалось от губерний тем, что на их терри­
тории находились постоянные и регулярные войска, поэтому областной
начальник был одновременно главой гражданского и военного управления.
В области действовали областные советы, правления, суды и казенные па­
латы.

14 Корнеев В. В. Управление Туркестанским краем: реальность и «правовые
мечтания» (60-е годы 19в.— февраль 1917г.) // ВИ. 2001. № 7. С. 58—59.

15 Там же. С. 62—63.

16 При генерал-губернаторе состояли его помощник и особый совет из
военных и гражданских чиновников края. Исполнительным органом явля-

лась канцелярия туркестанского генерал-губернатора. Во главе областей сто­яли военные губернаторы и областные правления, во главе уездов — уезд­ные начальники, которым были подчинены участковые начальники. Все они назначались из военных и составляли военную администрацию. Областные правления были исполнительными органами военных губернаторов облас­тей с правами и обязанностями губернских правлений, установленные для русских губерний, ведали административным устройством оседлого и коче­вого населения, осущестшгяли налоговое обложение и сбор доходов, руко­водили городской, уездной и сельской администрацией.

17 При организации выборов были предусмотрены ограничения. Во-пер­
вых, генерал-губернатору предоставлялось в исключительных случаях пра­
во назначать глав волостей собственной властью. Во-вторых, военный гу­
бернатор имел право утвердить или не утвердить результаты выборов. В пос­
леднем случае военный губернатор был вправе потребовать проведения
новых выборов или назначить должностное лицо по своему усмотрению.
(Национальная политика в императорской России: Сб. документов. М.,
1997. С. 390-392.)

18 Материалы по Туркестану. Б. м. 1883. С. 24.

19 В компетенции народных судов находились все дела о преступлениях,
совершенных туземцами, за исключением преступлений против христианс­
кой веры, государственных преступлений и ряда других, а также все граж­
данские дела, возникающие между коренным населением Туркестана. На­
родные суды могли налагать штрафы на сумму до 300 рублей и приговари­
вать к тюремному заключению на срок не свыше 1,5 года.

20 В 1892г. туркестанский генерал-губернатор Вревский составил новую
Инструкцию народным судьям, фактически отменявшую выборность кади­
ев и биев! (Абдурахимова Н. А. Из истории туркестанского чиновничества
2-й половины XIX — начала XX в. // Вопросы социально-экономической
истории дореволюционного Туркестана. Ташкент, 1985. С. 45.)

21 В 1908 г. генерал-губернатор получил право устранять народных судей
на основании представлений военных губернаторов. (РГИА. Ф. 812. Оп. 133.
Д. 594. Л. 5 об.)

22 Там же. Д. 577. Л. 180.

23 Национальная политика в императорской России: Сб. документов. М.,
1997. С. 380.

24 Пален К. К. Отчет по ревизии Туркестанского края: Краевое управле­
ние. СПб., 1910. С. 99-125.

25 Там же. С. 887.

26 РГИА. Ф. 821. Оп. 133. Д. 613. Л. 87-92.

27 Дякин В. С. Национальный вопрос во внутренней политике царизма
(Материалы к исследованию). СПб., 1998. С. 930.

28 РГИА. Ф. 1276. Оп. 11. Д. 89. Л. 76 об.

29АВПРИ.Среднеазиатский стол. Оп. 486. Д. 252. Л. 27.

30 РГИА. Ф. 1276. Оп. 11. Д. 89. Л. 282.

31 Красный архив. 1929. № 3. С. 46.

32 Исторический архив. 1997. № 2. С. 9.
"РГИА. Ф.1276. Оп.11. Д. 89. Л. 77.

34АВПРИ.Среднеазиатский стол. Оп. 486. Д. 252. Л. 27. 35РГВИА. Ф. 165. Оп. 1. Ч. 1. Д. 373, 429.





36 Ерошкин Н. П. История государственных учреждений дореволюционной
России. М., 1984. С. 189-190.

37 Там же. С. 246-247.

38 КоржихинаТ. П., СенинА. С. История российской государственности.
М., 1995. С. 51.

39 Всеподданейшая записка по управлению Кавказским краем генерал-
адъютанта графа Воронцова-Дашкова. СПб., 1907. С. 158—159.

40 Всеподцанейший отчет за пятилетие управления Кавказом генерал-адъ­
ютанта графа Воронцова-Дашкова. СПб., 1910. С. 38—39.

41 Красный архив. М.-Л., 1928. Т. 1 (26). С. 118-119.

42 Там же. С. 397-398.

43 Гершельман Ф. Причины неурядиц на Кавказе. СПб., 1908. С. 67.

44 В основе финляндских законов, ранее действовавших на этой терри­
тории, лежали Форма правления 1772 г. и Акт соединения и безопасности
1789 г., регулировавшие положение Финляндии в составе Швеции. Соглас­
но этим документам были ограничены полномочия монарха, который без
согласия сейма не мог утверждать новые и заменять старые законы, вво­
дить налоги, пересматривать привилегии сословий. Монарх имел широкие
полномочия в области торгового законодательства, право распоряжаться
доходами и налогами, поступавшими от коронной собственности и тамож­
ни, законодательной инициативы в сейме, утверждения законов и бюдже­
та. Его исключительной прерогативой являлись вопросы обороны и внеш­
ней политики.

45 Национальная политика в императорской России: Сборник докумен­
тов. М., 1997. С. 71.

46 Бахтурина А. Ю. Принципы национальной самобытности в государ­
ственной доктрине Российской Империи XIX — начала XX в. // Российская
государственность: история и современность. М., 1997. С. 81—99; Бахтури­
на А. Ю. Зарождение и сущность идеи Священного Союза // Вопросы ис­
тории. М., 1997. № 4. С. 151-156.

47ПСЗ-1. Т. 30. 1808-1809. С. 1189.

48 Национальные окраины Российской империи. Становление и разви­
тие системы управления. М„ 1998. С. 223.

49 Юссила О. и др. Политическая история Финляндии. М., 1998. С. 45,
65.

50 Н. И. Бобриков ликвидировал финскую армию, усилил русификацию
администрации, школьного образования, организовал издание газет на рус­
ском языке, усилил положение православной церкви в Финляндии. О дея­
тельности Бобрикова подробнее см.: Полвинен Т. Держава и окраина. СПб.,
1998.

51 РГИА. Ф. 1276. Оп. 18. Д. 413. Л. 102.

52АврехА.Я. Столыпин и Третья дума. М., 1968. С. 78—89.

53 Корево Н. Н. Финляндия и общественное законодательство. Пг., 1914.
С. 23-25.

54 РГИА. Ф. 1276. Оп. 18. Д. 407. Л. 5-9.

55 Там же. Л. 232-235.

56 В различных статьях Устава о службе гражданской говорилось о несов­
местимости государственной службы с какой-либо политической деятель­
ностью и оппозиционными настроениями. После создания легальных по-

литических партий в Российской империи циркуляром Совета министров 1906 г. и особым определением сената 1908 г. была подтверждена несовмес­тимость государственной службы с участием в оппозиционном движении (Ерошкин Н П. История государственных учреждений дореволюционной России. М., 1997. С. 236).

' 57 Luntinennn P. F. A. Seinn. 1862—1918. A political Biography of a Tzarist Imperialist as Administrator of Finland. Hels., 1985. P. 193.

58 Сборник узаконений, а также мер и распоряжений Правительства, из­
данных по Финляндии на время войны, обнародованных или оповещенных
в Собрании узаконений и распоряжений правительства по 31 декабря 1915 т.
Пг., 1916. С. 1.

59 Там же. С. 102.



Шва 7

Наши рекомендации