Виктория Джейн Монтгомери. Я сажусь в машину и наблюдаю за ним через окно

Я сажусь в машину и наблюдаю за ним через окно. Очень-очень странно. Голоса, которые все время сидели в моей голове, теперь все молчат, абсолютная тишина. Может быть, я оставила их всех в этом убогом месте? Я вижу, как большая, слегка загорелая рука Блейка закрывает дверь машины (я всегда любила его руки), и одинокая слеза скатывается по моей щеке. Я дотрагиваюсь до нее, и смотрю с изумлением.

Наверное, я все еще люблю его... жаль, что он скоро будет мертв.

Мое сердце начинает покалывать, но я не собираюсь копаться в этом, иначе это сделает из меня сопливую, испуганную трусиху.

Машина отъезжает, я поворачиваюсь назад, чтобы посмотреть на него через заднее окно. Он стоит неподвижно у дверей клиники, и кажется каким-то потерянным. Такое противоречивое чувство убить, кого ты любишь так сильно, такого красивого мужчину. Но я предпочитаю стоять над его могилой, которую будут охраняться только кипарисы и оплакивать потерянную любовь, чем смотреть на ее победу.

— Куда вы меня везете? — спрашиваю я водителя.

— Longclere Hall, леди Виктория, — вежливо отвечает он.

Будет не плохо увидеть своих родителей снова. Я сижу сложа руки и не могу удержаться от улыбки. Я вышла из этого дурдома, и я свободна. Я опускаю глаза на бумаги в своих руках. Я сделала это. Я раздавила его, а потом я раздавлю ее. Но ее смерть будет не легкой. Я заставлю ее молить меня, чтобы я дала ей умереть. Повернув голову к окну, моя улыбка застывает. Высокий, на огромной скорости внедорожник с металлическим защитным кожухом впереди мчится прямо на нас. Они хорошо все спланировали, зная, с какой стороны я обычно сажусь в машину. Он врезается в Бентли с тошнотворным звуком корежащегося металла, и раскаленная боль вырывается с бульканьем из моего горла.

Когда-то, давным-давно, у меня был смех похожий на легкий перезвон подвесок канделябра люстры. Милый звук, он никуда не пропал, потому что слышится откуда-то издалека, приближаясь. Свет становится ярче и белее, я никогда такого не видела.

Это такое облегчение.

29.

Блейк Лоу Баррингтон

Наши высшие истины это всего лишь полуправда; не вздумайте успокаиваться навечно в любой истине. Используйте ее как палатку, в которой проходят ваши летние ночи, но не стройте из нее дома, или это будет ваша могила.

Граф Бальфура

Я смотрю в след машине, на которой уехала Виктория, пока она не поворачивает за угол и не скрывается из вида. Через дорогу меня ждет Том. Я делаю шаг по направлению к нему, и вижу длинный черный лимузин с затемненными черными окнами, который ползет ко мне. Я не боюсь умереть, я никогда не боялся смерти. Он останавливается рядом со мной. Я смотрю на Тома и взглядом показываю, что все нормально. Возможно, я ненадолго задержусь, но даже если на долго, то все равно все нормально. Я все сделал правильно, я больше не собираюсь вытаскивать этот чертовый «меч».

Я открываю дверь и ледяной воздух кондиционера врывается мне в лицо, наполненный духами, очень знакомыми духами. У меня скручивает живот, я сгибаю шею и заглядываю внутрь приглушенного интерьера.

— Привет, Блейк, — говорит моя мать.

Я смотрю на нее ошеломленными глазами. В полной неразберихе и ненужных воспоминаний, я отбрасываю неважные, остаются крошечные события, обрывки фраз, брошенный ее взгляд, жест, и на верху всей этой пены всплывает требование официального признания. Это тонкие нюансы языка, которого я так и не понял до сих пор. Затемненный холодный интерьер автомобиля разверзается своей пастью, готовый принять меня. Я сажусь в него, чувствую боль в животе, и закрываю дверь с мягким щелчком.

— Я убил не того родителя, не так ли?

Она улыбается.

— Ты убил правильного родителя. Ты просто не убил власть, стоящую позади трона.

— Ты?

— Твой отец, каким бы могущественным он не был, был всего лишь видимостью, крупным зерном в этой суспензии частиц, в войне нашей matterium. Власть никогда не бывает там, где ты думаешь, и никогда не стоит там, где ее можно легко увидеть. Значение анонимности для непрерывной мощи, не поддается исчислению. Если ты видишь что-то потом, то можно протянуть руку и взять.

Я смотрю на нее с удивлением. Возможно, я не был бы более поражен или потрясен, если бы у нее вдруг выросли рога. Никто не мог себе даже представить, что именно она скрытая рука за кулисами сцены. Невидимая сила в Великой схеме вещей. Я не в состоянии описать то, что я чувствую. Даже сама мысль, что моя родная мать — одна из немногих самых влиятельных людей в мире, о которой могут знать только высшие посвященные, сидит на вершине пирамиды мирового господства и направляет программу действий и повестки дня во все тайные общества в мире, является слишком фантастической, чтобы поверить. И все же она здесь.

— Зачем ты здесь? — ошеломленно спрашиваю я.

— Твой автомобиль должен попасть в ДТП.

— Я отменил удар по Виктории, — говорю я тупо.

— Но мы нет, — она бросает взгляд на свои часы. — Должно быть это происходит сейчас.

— Почему?

— Потому что ее план был убить моего сына, потом моего внука, и, наконец, умертвить жену моего сына.

Я с замиранием сердца смотрю в ее надменные, магические глаза. Что-то проносится у меня голове, что-то неопределимое. Черт побери, похоже, что просто нет выхода. Независимо от того, какой путь я выберу и как далеко я убегу, я всегда в конечном итоге буду оказываться перед одной и той же дверью. Я отворачиваюсь и закрываю ладонями глаза. Ох, Виктория, Виктория! Кажется, у тебя появляется реальный шанс отомстить мне, в конце концов.

— Хочешь чаю со льдом? — любезно предлагает мне мать.

— Нет, — говорю я медленно. Я убираю ладони и смотрю ей прямо в лицо.

— И что ты хочешь взамен?

— Преемника. Такие же скрытые силы, чтобы удержать власть после меня.

— Меня?

Она медленно отрицательно качает головой.

— Не тебя.

Что-то внутри меня съеживается и тихо умирает, но мой голос остается спокойным и далеким.

— Почему не одного из сыновей Маркуса?

Она опять отрицательно качает головой.

— Жребий был брошен. Твои.

— Нет, — твердо заявляю я. — Ты не можешь забрать Сораба.

— Не тебе решать. Дети приходят через нас, но они не принадлежат нам. Решение присоединиться к нам должно быть его собственное, он должен будет выбрать.

— Он не присоединиться к вам. Я буду учить его совершенно другим вещам, нежели учили меня. Я буду воспитывать его, чтобы он смог отличить плохое от хорошего.

Она кивает, как будто уступая.

— Всеми средствами. Ты можешь воспитывать его, как тебе угодно, но, если он решит, когда у него появится такая возможность присоединиться к нам, ты не должен стоять у него на пути. Это все, о чем я прошу.

— С чего бы ему захотеть вступить в братство смерти и уничтожения, если у него появится выбор?

— У тебя есть своя роль. У меня — своя. У него тоже есть своя.

— А если я соглашусь, ты оставишь мою семью в покое.

— Пока Сорабу не исполнится восемнадцать, до этого времени мы не будем связываться с ним.

— И как вы собираетесь это осуществить? Заманить в ловушку, подстроить ему совершить какое-то преступление или грандиозный скандал, а потом шантажировать его этим?

— Нет. В этом нет необходимости.

Я хмурюсь.

— Предложите ему деньги, власть и престиж?

Кажется, она даже развеселилась.

— Сораб — катализатор, ускоритель процесса, и предлагать ему такие вещи, было бы пустой тратой времени.

— Так что же? — разочарованно спрашиваю я.

— Боюсь, я не смогу сказать тебе больше.

— Спасибо, Мама.

Она нежно улыбается.

— Это все красивые и сложные игры. Будь смелее в пути, который ты выбрал. Ничего не бойся. Внутри тебя имеется все, что ты пожелаешь и даже намного больше, но ты пока даже не в состоянии представить. Можешь поблагодарить нашего бесконечного создателя и направиться в свой путь.

Я с трудом узнаю ее. Всегда я знал только ее злонамеренное остроумие и порочные сплетни, и еще как испорченную жену поразительно богатого человека, несравненную королеву Королевства снобизма. Для меня такие изменения кажутся слишком огромными, чтобы переварить их сразу.

— Почему ты выбрала этот путь?

Она смотрит на меня, как будто я снова стал ребенком, но я почти не помню ее уже такой. Возможно, одно маленькое воспоминание, когда мне было пять лет, связанное с жестокостью моего воспитания.

— Я родилась в этом. И мы обязаны это сделать, потому что это наше божественное предназначение, и мы играем определенную роль, данную нам нашим Творцом. Мы помогаем взращивать урожай, отделяя зерна от плевел, не знаю, как это сказать по-другому. Если бы не было главного действующего лица в этом мире, то не было бы и возможности человеческой душе выбирать между добром и злом. С помощью негатива мы увековечили это инструмент. Все является инструментом, то что мы сейчас с тобой разговариваем тоже своего рода инструмент, проявляемый таким образом.

— Войны, бессмысленное загрязнение воды, воздуха и земли, где же ты видишь выбор? — спрашиваю я.

— Мы руководим скрыто. Наша задача — предоставить катализатор, а твоя — использовать его. Насилие, войны, ненависть, контроль над пищей, порабощение, геноцид, пытки, моральная деградация, проституция, наркотики — все эти вещи и многие другие служат нашей цели. Что ты делаешь по отношению к нашим настоятельным призывам и убеждениям? Уступишь ли ты, поддашься темноте, или же ты будешь стоять на своем и освещать себя своим внутренним светом? Если я вложу тебе в руку пистолет, я дам тебе инструмент, и этот опыт может стать для тебя положительным или отрицательным. Результат зависит только от тебя.

Я закрываю лицо руками, на сердце повисла тяжесть.

— Помни всегда, это всего лишь игра. Никто реально не пострадает и не умрет. За сценой мы все — лучшие друзья.

Я поднимаю на нее сердито глаза.

— Приукрашивай все сколько хочешь, но я не хочу, чтобы Сораб играл роль катализатора. Я хочу, чтобы у него была нормальная жизнь.

— Ты можешь взглянуть на это с другой стороны? Никто не запрещает тебе выражать свою любовь и быть счастливым в мире страха и темноты, и если ты сможешь это сделать, то станешь лучом света в этой темноте.

Я смотрю в глаза своей матери.

— Хорошо, я принимаю твои условия. Посмотрим, на чьей стороне будет Сораб.

— До свидания, Блейк.

Она нажимает кнопку, и автомобиль останавливается. Я выхожу и закрываю за собой дверь, машина отъезжает.

30.

Лана Баррингтон

Как мне описать этот момент, когда Брайан привозит назад Сораба? Мне было сказано оставаться дома, и я все время стояла у окна, смотря на ворота, чтобы не пропустить их. Ой! Мне хотелось заплакать и позвать Сораба, но я не смогла. Я была так счастлива, что потеряла голос, я не могла произнести ни слова. Как только я увидела их подъезжающими к дому, развернулась и бросилась к входной двери. И первым заговорил Сораб.

— Мамочка, — сказал он.

Я расплакалась, и ничего не могла с этим поделать. Я забрала его у Брайана и крепко-при крепко обняла, видно, с такой силой, что он даже запищал. Затем он вцепился в мою шею и произнес:

— Сораб дома.

— Ах, дорогой. Да. Ты дома.

Он махнул рукой нашей экономки и послал Джеральдине застенчивый воздушный поцелуй, не отцепляясь от меня не на минуту. Я бы не за что не позволила ему отцепиться от себя, ни к кому по любому. Я понесла его внутрь дома, он был таким голодным, бедненький. Мы сделали ему яичницу с кусочком тоста, а потом я позволила ему взять красный чупа-чупс. Я была так счастлива, но все время поглядывала на телефон.

Наконец, звонит Блейк и говорит, что находится уже на пути к дому, его голос дрожит от волнения.

— Ты счастлива, Лана?

— Да, я счастлива.

— Хорошо, — тихо говорит он.

— Все в порядке, Блейк?

— Да, все просто отлично.

И я смеюсь, нервно неуверенно, но радостно. У меня такое чувство, как будто мы только что начали что-то новое, как будто у нас появился второй шанс.

— Скажи «привет» Сорабу, — говорю я и подношу телефон к его уху. Я не знаю, что он говорит, но Сораб внимательно слушает и вдруг улыбается.

Я все еще прижимаю Сораба к себе, когда приходит наша домработница с маленькой черной коробочкой.

— Кто-то оставил это у ворот, — говорит она мне.

Я беру с любопытством коробочку, открываю ее и хмурюсь.

Внутри, на бархате лежат часы Блейка.

Эпилог

«Время, огромное пространство и некоторые путеводные звезды, и дворцовые тайны сделали нас такими, какие мы есть».

Сэр Уинстон Черчилль,

Премьер-министр Великобритании 1940-1945 и 1951-1955

Женщина просыпается от звука детского смеха, доносящегося из открытого окна. Она улыбается и потягивается, поглаживая живот, который только начинает округляться. Совсем немного выпирает. Она садится, засовывает ноги в тапочки и подходит к окну, видит своего мужа и сына внизу, в саду. Мальчик возвышается на плечах своего отца, пытаясь заглянуть в птичье гнездо.

Она очень хочет ринуться к ним, но остается стоять на месте, испытывая несказанное удовольствие и смакуя эту сцену, этот момент красоты и радости. «Нам пришлось пережить настолько сильное потрясение, которое связало нас вместе, словно в одну тугую веревку, — думает она. — Мы уже далеко не те, веселые наивные люди, которыми когда-то были, но мы наконец-то стали свободными».

Вдруг ее переполняют такие сильные эмоции, что она выбегает из спальни и мчится вниз по лестнице, словно ребенок, чтобы скорее попасть к ним.

У двойных дверей, ведущих в сад, она снимает тапочки и слегка касается ногой плитки, которая уже теплая от солнца. Сегодня прекрасный день, не единого облачка на небе. Трава такая прохладная под ногами. Прежде чем мужчина и ребенок смогли догадаться, она уже оказывается рядом с ними, крепко обнимает его за талию и прижимается щекой к его теплой рубашке. Он спотыкается от неожиданности, и ее сын визжит.

— Ой, мамочка, — говорит он, — ты нас чуть не уронила папу и я.

— Папу и меня, — поправляет она автоматически.

Ее муж ничего не говорит, просто смотрит снисходительно на нее.

— Чем вы здесь занимаетесь?

— Мы смотрим на птичьи яйца, но нам не разрешается прикасаться к ним.

— Именно, — говорит ее муж и ставит мальчика на землю. Затем он полностью поворачивается к ней, внимательно вглядываясь в лицо. — Привет, красавица, — говорит он.

— Ты даже не можешь себе представить, как часто я мечтала об этом дне, — замечает она.

— Посмотри, папочка. Я нашел жука, — кричит мальчик, протягивая ему ладошки.

— Будь осторожней, Сораб, — предупреждает его отец. — Ты же не хочешь убить его. Даже маленькая жизнь скромного жука драгоценна.

Женщина вопросительно приподнимает брови.

— Тебе не кажется, что немного рано начинать такие уроки философии?

— Нет, — отвечает мужчина. — Никогда не бывает слишком рано, тем более для него, чтобы научиться отличать неправильное от правильного.

— Но, мамочка все время убивает муравьев, — говорит мальчик.

— Ну, — вздыхает мужчина. — Мама убивает их только лишь в том случае, когда они поселяются у нас в доме и доставляют собой определенные неприятности.

Мальчик разжимает руку, и жук вылетает, он бежит за ним, а мужчина разворачивается к своей женщине.

— Ты когда-нибудь скучаешь по той, другой жизни, Блейк?

— Нет, никогда, — не задумываясь отвечает он.

— Никогда вообще?

Он кладет свою руку на живот жены и поглаживает его.

— Сегодня ты такая прекрасная для меня, чем когда-либо.

— Ответь на вопрос, — поддразнивает она.

Он смотрит ей в глаза и мысленно отмечает для себя, что с беременностью цвет ее глаз стал еще ярче.

— Ох, Лана, Лана, Лана, — тихо вздыхает он. — Когда я встретил тебя, мое сердце было пустым холстом. Теперь же оно наполнено калейдоскопом цвета, богатого и вечного.

Она улыбается и чувствует, как его слова согревают ее изнутри.

И это только начало...

Наши рекомендации