Глава, по моим подсчетам, девятая 3 страница

– Кто тот милашка, который тебя ужинал на прошлой неделе? А как он в постели? Ну расскажиии!.. – ныл мой неформал.

– Женюлик, что за шелуху ты несешь. Вот этот балованный и утонченный типчик – и Я. Как ты себе это представляешь?

– Ой, очень даже представляю. Вы прямо как дельфин и русалка. Как мило! – Женюлик заходился слюной от возбуждения.

– Ага, у него вместо ног хвост, и у нее вместо ног хвост. Извращенец ты, Женюлик, как я погляжу, – Женюлик закашлялся, замолк, и я поняла, что совершила страшнейшую ошибку и оскорбила хорошего человека.

– Ой, прости, не извращенец – извращенка, увлеклась и забыла, – надо было быть вежливой.

– Ну вечно ты меня обижаешь, Лора, сколько раз можно повторять…

– Женя, дорогая, хочешь, приедь и ударь меня в лицо, натуралку бестолковую. Хочешь, пни, но только не сильно. Я тебе, лапуля, по делу звоню, между прочим. Помнишь, у тебя есть такое розовое платьице с перьями? Ну то, что ты на выставку Матвея надевала. Я тут в четверг иду на обалденный сейшен, соответственно нужен обалденный прикид.

– Ты с ума сошла! – искренне ужаснулся Женюлик, узнав, куда и с кем я иду. – Розовое не пойдет, и потом это уже не стильно. Есть одна вещица, мне немного мала, а тебе будет в самый раз. Живанши, последняя коллекция.

Женюлик в свободное от любви время подрабатывал, навешивая суперэксклюзивные бронированные двери на квартиры, дома и дачи новых русских. Бизнес процветал, Женюлик тоже, он вполне мог позволить себе Живанши.

– Женя, спасительница! Ну давай твою «Живаншу», и туфли тоже тащи, размер у нас с тобой вроде бы одинаковый.

* * *

С утра был четверг. Уже пару дней «Живанша» пребывала у меня в шкафу вместе с туфлями и непонятными прибамбасами на шею и в уши. Женюлик здорово преувеличивал, говоря, что это платье ему лишь слегка маловато, – туда могла влезть разве что его нога, и то с трудом. У меня в «Живаншу» влазило все тело, но абсолютно ничего не застегивалось. То есть, если я выдыхала и лежа втискивалась в этот черный эластичный чулок, он в принципе меня одевал, и все. Чтобы наконец-таки застегнуться, я активно худела уже целых два дня, но пять кило – не двадцать. Что ж, по крайней мере теперь молния сходилась, и «Живанша» не расползалась по швам. Я встала перед зеркалом и приступила к замазыванию дефектов внешности и окрашиванию замазанных деталей.

До приема оставалось два часа, до приезда Андрея – час. Да, да, он сам предложил забрать меня из дому, чтобы я не топала до Красной Пресни пешком и не пачкала свой роскошный туалет. Такая вежливость меня тронула, хотя я подозревала, что Андрей хотел убедиться в том, что я не отмочу на этот раз никакого номера, а также дать последний инструктаж. А пока я отчаянно вспоминала, как можно сделать конфетку из этого… ну как его… шоколада!

– Так. Здесь у вас, барышня, будут глазки. А над глазками полагаются реснички и эти, такие волосатенькие… – бровки! – приговаривала я. В зеркале происходили метаморфозы, вернее, отражались. – Что у нас с носиком? Ничего у нас с носиком. Нового не налепишь. Берем, что есть. А еще румянца на скулы. И карандашиком рисуем рот, раз-два-три. Во! Нет, не прынцесса – королевна! – Процесс доставлял мне кучу удовольствия. Как выяснилось, опыт, приобретенный давным-давно и так же давно позабытый, я не растеряла, и из меня медленно, но верно получалось очаровательное существо определенно женского пола.

– Что это ты закрылась, сладурка? Заболела, что ли? – Бабушка мощно рвалась в комнату, озадаченная моим уже получасовым молчанием.

– Если и заболела, бабуля, то не смертельно. Бусь, слышишь, сейчас за мной заедут, ты, пожалуйста, не пугайся и лучше не приставай с расспросами о зарплате. Договорились? И кстати, сегодня вернусь поздно, – я замолчала, выдохнула и проскочила в черный чулок от Живанши. Уух.

– Это тот, на «запорожце»? – Проницательная бабуля крупным настойчивым мотылем билась в закрытую дверь, но я не открывала, нельзя было заранее ее доводить до инфаркта. Ей было бы бесполезно объяснять, что это высокая мода, а не шелковые обрывки на веревочках.

– Угу, – промычала я, нанося на губы коралловую мерзость, выданную мне Женюликом вместе с подробной информацией о современных методах макияжа.

– Супружница-то его не померла? – искренне интересовалась добрая бабуля.

– Жива, жива, мученица, – я придирчиво оглядела результат в зеркале и убедилась, что у меня очень большие ласковые глаза, густые брови, чистая нежная кожа с очаровательным румянцем, чувственный рот, сногсшибательная грудь и осиная талия.

«Все в восторге от тебя», – пропела я и повертелась в разные стороны.

– А он кто? Окрок, вьюнош или лыцарь? – не унималась бабушка, пытаясь подсмотреть в замочную скважину.

Если я мужчин особачивала, что давало мне множество вариантов их классификации, то бабуля просто распределяла их по возрасту. Отрок, юноша или рыцарь? Подумав, я решила, что Андрея, пожалуй, ни по каким параметрам нельзя считать «вьюношем», тем паче «окроком».

– Рыцарь, бабуля, рыцарь. Не мешай мне одеваться.

– Ты юбчоночку-то надень. А куда вы идете, в кино или в парк? – Бабулины представления о количестве доступных для порядочной тридцатилетней девушке развлечений были еще проще, чем классификация мужского населения.

– В кино, бусик, – я не стала разрушать бабулины иллюзии. – А насчет юбчоночки ты, пожалуй, права. Уже надела. Чудная такая юбчоночка и кофтеночка ей под стать.

Раздался звонок. Андрей пришел раньше назначенного срока. Я услышала, как бабуля прошаркала к двери, а затем его шаги в коридоре.

– Ну вы готовы, Лариса? – Он здорово нервничал. А я просто садистский кайф получала. – Поторопитесь, будьте добры.

– Еще десять минут, – крикнула я ему из-за двери. – Заключительные штрихи, и можно ехать. Вас пока бабуля займет. Бусь, развлеки гостя.

– Проходите, лыцарь, – бабуля была тиха и вежлива. Они прошли в гостиную и о чем-то там беседовали.

Я нацепила нашейный прибамбас и подмигнула своему отражению. «Ах, за что, за что мне, грешной, вид такой достался внешний?» – рифма родилась и оказалась неудачной, вернее, не подходящей к случаю. Черт меня побери! По-моему, я классно выглядела! Минералка сделала свое черное дело, а косметика свое дело разноцветное. Меня можно было смело выводить в люди, мной можно было гордиться, и вообще на меня можно было вешать табличку «руками не трогать», а еще лучше «не влезай – убьет!». То есть это была не совсем я, передо мной в зеркале стояла такая утонченно-эротичная особа с обнаженными плечами и загадочной улыбкой. Сделав улыбку еще загадочней, как у блоковской «Незнакомки», я, «дыша духами и туманами», выплыла из комнаты.

Бабуля сидела рядышком с Андреем на стареньком диване и нежно глядела на него, время от времени поправляя парадный платок на голове. Он ей положительно импонировал. Она даже старалась не пукать, что было очень и очень не просто. Бабушкин кишечник всегда подводил ее, и она, разумно считая, что комфорт дороже приличий, никогда не стеснялась выпустить газ, забавно приподнимая то левую то правую свою часть, в зависимости от того, где сидел (вернее, не сидел) собеседник. Мы к этому давно привыкли, а немногочисленные гости вынуждены были молча смиряться, но не в этот раз. Бабуля, красная и раздутая от напряжения, беззубо щерилась и, похоже, флиртовала. Конечно, там было с чем флиртовать. Какой там ушастый Ричард Гир и слащавый Ди Каприо! Андрей, кстати действительно в смокинге и при бабочке, просто уничтожал наповал своей ненормально потрясающей внешностью.

– А на какое кино вы идете, лыцарь? – нежничала бабуля, Андрей замялся, не зная, что ответить, но я пришла ему на помощь:

– «Кошмар на улице Вязов». Самый последний римейк. Догадайтесь с трех раз, кто в главной роли. Это я, – увидев меня в дверях при полном параде, бабушка не выдержала и все-таки звонко, раскатисто пукнула, а Андрей приподнялся и тут же сел обратно.

– А вот и я, ну что, едем, рыцарь?

– Сегодня Рождество, седьмое ноября? Или я сплю и вижу сон? – Андрей зажмурился, потряс головой и снова вытаращил на меня свои синющие глазищи с поволокой. Да, он был обрадован. Даже потрясен. Можно сказать, у шотландского сеттера просто до земли отвисла клыкастая челюсть и вывалился язык.

– Вальпургиева ночь. И не наезжайте с комплиментами, а то я за себя не ручаюсь. Вот пойду и умоюсь, частично из стеснительности, а частично из вредности характера.

– Молчу. Молчу и молча преклоняюсь перед прекрасным. Что ж, раз вы готовы, моя Маргарита, тогда вперед на Лысую гору, – он взял меня под руку, и я, совсем как в женских романах, почувствовала, как приятный трепет прошел по моему телу.

– Ох и хитрый этот женатик, – прошептала мне бабуля, провожая нас до дверей.

– С чего взяла-то, бусь?

– Сам зенки-то на тебя выпялил, как будто и не видит больше никого вокруг, а как звать-то, толком и не помнит, вон Риткой какой-то кличет. Ох, хитрый.

Я погладила бабулю по голове. Ей так хотелось, чтобы у меня все было еще лучше, чем у Розалинды и Марианны. Милая бусечка!

* * *

– Так, значит, у меня жена и пятеро детей? – За окном автомобиля мерцали фонари. В Москве был дождливый майский вечер.

– Про пятого еще не знаю. По моим прикидкам, пока четверо. Два мальчика и две девочки, – таак, бабушка все ж-таки не удержалась и устроила Андрею блиц-допрос, пока я отсутствовала.

– А что вы сделали с моей половиной? У нее что, проблемы со здоровьем? – Андрей забавлялся.

– Пять лет не встает с постели. Нервы. Думаете, легко с вами жить?

– Какой кошмар. У вас извращенное воображение, – Андрей громко и как-то очень хорошо рассмеялся, и опять предательская дрожь посетила упакованное в Живанши мое Я.

Это переставало мне нравиться. С таким трудом достигнутое равновесие и душевный покой исчезали от одного его взгляда. Я ощутила себя первокурсницей, втрескавшейся в молодого препода и падающей на лекциях в обмороки. Стоп! Надо срочно прекращать процесс весеннего оглупления. «Живо, на место!» – рявкнула я на свой здравый смысл, но именно в эту секунду Андрей положил свою руку на мою ладонь и тихо произнес:

– Спасибо за то, что прислушались к моей просьбе. Очаровательно, просто потрясающе выглядите, Лариса. Мне кажется, я очень долго был слепым глупым щенком, а вот сегодня у меня открылись глаза. А может, и не сегодня, а гораздо раньше… Просто сегодня я стал видеть еще лучше, а?

От ощущения тепла его руки и от его последних слов, пусть даже немного нарочитых, господин здравый смысл на полном ходу выскочил где-то в районе Беговой, а его место заняли розовые пустотелые пузыри в форме проткнутых стрелою сердец. Минут десять у меня ушло на то, чтобы разогнать эту пузырящуюся романтическую чушь. Когда все, включая здравый смысл, вернулось на свои места, мы уже подъезжали к зданию посольства.

На приеме, как я и предполагала, было зверски скучно. Странные серьезные люди расхаживали по огромному зимнему саду, собирались в могучие кучки, опять разбредались и вели умные беседы об умных вещах. То и дело слышалось «поток инвестиций», «экспортное кредитование», «правительственные концессии». Тоска. Душка Лангстом намертво приклеился ко мне и весь вечер нес какую-то муру, какую точно, я не могла понять, потому что мне напрочь отказали лингвистические и умственные способности. А отказали они однозначно из-за Андрея, который, бросив меня на попечение высокого руководства, пристал к группке западных коммерсантов и коммерсантш, увлек одну стриженую бизнес-леди в уголок, завязал с ней увлекательную беседу и ни на кого больше не обращал внимания. Оказывается, меня это задевало, более того, раздражало и даже злило. А тут еще этот надоедливый Лангстом со своими «How charming you are» и «I’ve been blessed to meet you» (это что-то вроде «зайка моя»). Через некоторое время мне все-таки удалось сбежать от очарованного Лангстома под предлогом припудривания носика.

В туалете, который по размеру равнялся нашей трехкомнатной квартире, от души накурившись и налюбовавшись на разодетых и раздетых дам, среди которых я оказалась не самой худшей, и даже наоборот, весьма и весьма, я еще раз обдумала ситуацию. Ситуация вырисовывалась не самая веселая. Разъясняю. По собственному желанию втравив себя в невероятную аферу по выколачиванию денег из коллег, я просто-напросто стала жертвой собственной изобретательности. Похоже, что слишком дорого мне начала обходиться эта оперетка. Независимо и неожиданно для меня, мной овладели несколько иные эмоции, нежели чисто финансовый интерес и намерение слегка позабавиться. Короче, чего там притворяться, я потихонечку-потихонечку начинала влюбляться в Андрея. И это было плохо, потому что безнадежно. В таких, как он, влюбляться не рекомендуется никому, а тем более сумасшедшим старым девам с комплексом неполноценности. М-да!.. Только этого недоставало. Я почесала кончик носа (верно, к выпивке). Сигареты закончились, надо было возвращаться в люди.

Выходя, я спряталась за спину толстой негритянки и, таким образом избежав поджидавшего меня Лангстома, пробралась к фонтанчику. У фонтанчика было пусто, в фонтанчике тоже. Напрасно я высматривала там золотую рыбку, в надежде стать владычицей морскою или хотя бы приобрести бесплатное корыто. Я повертела головой и обнаружила возле себя на столике забытую кем-то тарелочку с двумя унылыми канапешками, на которых было намазано нечто похожее на черную икру. Было скучно. Очень. Сковыряв икринки ногтем, я запустила их в воду, они медленно опустились на мраморное дно.

– И что же вы здесь делаете, мэм? Давно наблюдаю за вами. Такая прекрасная леди не должна быть одна, – я повернулась на приятный мужской голос и встретилась глазами с импозантным седовласым джентльменом.

– Я скучаю, сэр. Развожу в фонтанчике рыбку и надеюсь на встречу с настоящим мужчиной, который догадается принести мне чего-нибудь выпить. Лучше виски.

– Вам крупно повезло, мэм. Вы его встретили, и, если вы потерпите еще минуты три, вы получите ваш виски и неглупого собеседника в моем лице, – самонадеянность была джентльмену к лицу.

Через три обещанные минуты он принес два бокала, где плескался мой драгоценный скотч со льдом. Еще через десять минут мы громко спорили, перебивая друг друга и азартно размахивая руками. Выяснилось, что мой новый знакомый не на шутку увлекается скандинавской мифологией и даже пишет какой-то солидный труд на эту тему, а я неуместно пошутила насчет валькирий и выразила сомнение в том, что после смерти попаду в Валгаллу.

Не то чтобы я была специалистом по всяким там Одинам и Торам, но когда-то интересовалась, и даже серьезно. А тут такой мистер Всезнайка. Короче, мы с этим господином Макфеллоу не сошлись во мнениях и, пытаясь найти компромисс, почти кричали. Он вцепился в мой локоть, прижал меня спиной к колонне и с фанатичным пламенем во взгляде разъяснял, брызгая слюной:

– Мисс Лариса, вы должны внимательнейшим образом перечитать «Младшую Эдду», и тогда вы согласитесь, что Валгалла – это не только обитель павших в бою воинов!..

– Не согласна, и всё тут. Чем вы читали, не понимаю, точно не глазами. Повторяю для дураков! Валгалла – это жилище викингов – эйнхериев (слово все-таки какое-то неприличное), а Хель для всех прочих, – я тыкала ему пальцем под нос, пытаясь что-то процитировать и доказать, но вдруг почувствовала, что нахожусь в эдаком вакууме. Оглядевшись, я увидела, что мы с Макфеллоу стоим в самом центре, вопя и плюясь друг в друга, а вокруг образовалась удивленная толпища, которая внимательно за всем этим наблюдает. Я потянула Макфеллоу за смокинг, но он с безумно блуждающим взглядом продолжал ораторствовать.

– Эй, Сэм! Очнись! Мы весь тутошний бомонд распугаем к чертям собачьим своими викингами, – он не поддавался и лишь после того, как я довольно чувствительно ущипнула его за пузо, встрепенулся и, осмотревшись, рассмеялся.

– Простите, господа, увлекся. Позвольте мне представить вам умнейшую, очаровательнейшую юную мисс (ни фига себе увлекся! Умнейшая – согласна, очаровательнейшая – согласна, но юная?!).

И понеслось! За полчаса меня познакомили с невероятным количеством людей, имен, должностей и национальностей, которых я, естественно, не запомнила. Я глазела на всех этих человечищ глазами Тотошки из «Страны Оз», мечтая о возвращении обратно в уютный Канзас. Под конец я уже на ногах не стояла.

– Лариса, вот вы где. Я так и знал, что без проблем не обойдется, – дрожь в коленках меня не обманула. Мой шотландский сеттер в смокинге стоял рядом и глядел на меня с упреком. – Я вас повсюду ищу, а Джозеф просто икру мечет от волнения. Хоть бы его пожалели.

– И много ли наметал? Тогда тащите его сюда. А то я пыталась тут из черной икорки развести в фонтане осетров, но ничего не вышло. Может, с маленькими Лангстомчиками повезет больше.

– Опять взялись за свое? Ээх, Лариса, Лариса, – его глаза были слишком близко, его рука лежала на моем плече, и мне опять не оставалось ничего другого, как оглянуться в безнадежных поисках самообладания. Самообладания не наблюдалось, а вот господин Макфеллоу покорно стоял по правую руку от меня и очевидно ждал, когда я его представлю Андрею.

– Ой, ну надо же! Эти комплиментарные моменты и этикет! Вечно путаюсь. Господа, я должна кому-то из вас кого-то представить, но, пока я буду думать об очередности, вы можете быстренько разобраться сами. Ничего?

Они разулыбались оба одновременно и обменялись рукопожатиями. Андрей назвался.

– Доктор Сэмюел Макфеллоу, – объявил мой любитель валькирий.

– Очень рад… Тот самый доктор Макфеллоу?… – Андрей вдруг нехорошо побледнел.

– Ну, если хотите, тот самый, – Сэм пожал плечами.

– Очень рад. Прошу вас, погодите, сэр, я сейчас приведу нашего президента. Он где-то здесь, – Андрей бросил на меня такой выразительный взгляд, что только полный идиот мог не понять, что требуется рассыпаться в прах, но не отпускать Макфеллоу ни в коем случае.

Да он и не собирался уходить. Он нежно гладил меня по локотку и втирал очередную свою теорию о прелестях посмертного пребывания все в той же Валгалле. Эта тема, как я поняла, была для него единственно важной.

– Господин Лангстом, доктор Макфеллоу.

Сэм был заметно недоволен, что его вынули из древних скандинавских мифов, но протокол есть протокол. Знакомство состоялось и резво перешло в дискуссии на тему развития бизнеса и получения сверхприбылей. Сэм посерьезнел, скукожился, засох и стал таким же тоскливым, как все. Зато Лангстом и Андрей были почти счастливы. Как оказалось, Сэм занимал очень высокий пост в международной кредитной ассоциации, и доступ к нему простым (и даже сложным) смертным был закрыт. Наши пытались добиться встречи с ним уже около года, и напрасно. Где уж им!.. Они же шли обычными путями, а я поперлась напрямик – через страну мертвых конунгов.

– Конечно, конечно. Завтра я буду вас ждать в офисе. Обсудим детали проекта. А вы, мисс Лариса, – Макфеллоу нагнулся и поцеловал мне руку, как будто я была в худшем случае княгиней Волконской, а в лучшем – грудастой Брунгильдой из «Песни о нибелунгах», – должны непременно, и, чем скорее, тем лучше, посетить меня и взглянуть на мою работу. Хотелось бы послушать ваши комментарии.

– Договорились, док. Я позвоню вам на сотовый, и на неделе пересечемся. О’кей?

Мы раскланялись с Сэмюелом и направились на выход. Мои спутники молча косились на меня, и в их взглядах сквозила смесь священного ужаса и здорового любопытства. Андрей не выдержал первым:

– Ну, у вас, Лариса, и темпы. Не успели пролезть в высший свет, как уже отхватили его лучшего представителя. Какая точность попадания, – заявил он, посмеиваясь. – Если бы я знал заранее о ваших талантах по налаживанию полезных деловых связей, я бы ими пользовался вовсю.

– Связи должны быть, в первую очередь, регулярными и безопасными, а уж потом полезными, – чуток скаламбурилось, а потом я уже серьезно добавила: – Случайно вышло, дядька преумнейший и презабавнейший. Кто же знал, что он еще и великий займодавец. Надеюсь, я ничего не попортила.

– Наоборот, – он хотел еще что-то добавить, но тут влез Лангстомчик:

– Не знаю, мисс Лариса, сетовать ли на то, что вы меня оставили, или благодарить вас за знакомство с доктором Макфеллоу. В любом случае, я очень полезно провел время. Благодарю, – он еще довольно долго, почти всю дорогу до отеля распинался и рассыпал бисер комплиментов, а я вдруг поняла, что зверски устала.

Все эти диеты, макияжи, доктора экономики, леди и джентльмены с шотландскими сеттерами в придачу меня ох как утомили. Лангстом был оставлен в гостинице с пожеланием доброй ночи, а Андрей довез меня до дому и взялся доставить меня до пятого этажа на лифте.

– Вас сегодня опасно оставлять даже на мгновение, Лариса.

– Что, боитесь, что в лифте подцеплю какого-нибудь психа, который на поверку окажется президентом Всемирного банка?

– Не удивлюсь. Устали, ошибка природы? – Он чересчур нежно улыбнулся и, положив теплые пальцы мне на плечи, стал тихонечко их массировать.

Я возблагодарила Бога, что живу на пятом, а не на шестнадцатом этаже, иначе до квартиры доехала бы ошалевшая зомби в платье от Живанши. Лифт тормознул, и Андрей, полуобняв, повел меня к дверям квартиры. Он мог бы вот так повести меня к зубному врачу или даже патологоанатому, я ничего не соображала, просто переступала ногами, следя за тем, чтобы не споткнуться. Этот кусочек пути я прошла как в тумане. Кажется, я даже что-то ухитрилась сказать противненькое, поскольку мой синеглазый ловелас вдруг резко развернул меня за плечи и, шутливо ударив меня пальцем по носу, заявил:

– Выглядите как принцесса, а ведете себя как пацанка.

– Я не прынцесса. Нет! Королевна!

Андрей прыснул, пожал мне руку и, задержав мои пальцы в своей руке, очень задумчиво произнес:

– Спасибо, Лариса, вы сегодня были просто неотразимы. И знаете, – в его глазах заплясали игривые чертики, – я почему-то рад, что вы втянули меня в эту дикую историю с пари.

Попав домой, я повернула ключ в замке, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Судя по всему, я окончательно теряла голову.

Глава тринадцатая

(Все еще основная часть. Любовная тоска, хандра, слезы, мигрень, долгие размышления и жуткие сомнения, а также прочая романтическая дребедень, которой невозможно избежать в этом жанре.)

«Юная девушка стояла возле колонны. Она глядела вдаль, ожидая увидеть своего возлюбленного. „Ах, зачем он покинул ее? Зачем умчался в неизвестные страны?“ Слезы появились на прекрасных глазах, она страдала».

Живанши тосковал на вешалке рядом с открывающим коленные чашечки «деловым» костюмом. Я вернулась к своему естественному стилю и с облегчением лепила кофейные пятна на привычные джинсы, но вовсе не потому, что отказалась от своего плана. Просто Андрея не было в Москве, вместе с окончательно покоренным мной Лангстомом он направился в Нью-Йорк, дав мне необходимую передышку. Все выходные я сажала картошку на даче и сегодня чувствовала себя как чудовище Франкенштейна, собранное из миллиона разных клочков, которые ныли, болели и умоляли меня об отдыхе.

– Что-то ты, типа, плохо выглядишь. Заболела? – Заботливый Серега принес мне чаю с лимоном и тревожно пощупал мне лоб.

Я застонала, что должно было означать признательность. Все же как мы не привыкли к физическому труду! Поковырялась в земле часа три, а теперь неделю буду передвигаться мелкими шажками, держась за спину. Хитроумный братец наврал, что готовится к экзаменам, и его доля тоже досталась мне. Родители ликовали, мол, какие славные детки. Один картошку сажает, другой билеты пишет. Билеты!!! На самом деле братец под видом экзаменов изучал подаренную Андреем книгу о «Тайнах интимной жизни».

– Теперь для меня теоретически нет тайн! – объявил он нам с бабушкой. – Я подкован и готов приступать к практическим занятиям.

– Занимайся, внучек, это дело нужное, – обрадовалась бусечка, услышав слово «занятия», а вот я призадумалась.

Пора было проводить с братцем предметную беседу. Книжки – это, конечно, хорошо, но про пестики и тычинки детям обычно объясняют авторитетные взрослые. А значит, снова я… Опять я… Только вот как-то неудобно было, брат все-таки. Разнополый ребенок.

– Пей чаек, отдыхай, – Серега выдернул меня из состояния задумчивости.

– Слышь, Серега, а как с тобой родители проводили половое воспитание? – поинтересовалась я.

– Ха-ха-ха. Ты, типа, проверить результаты, что ли, хошь? – заржал придурок.

– Конь ты в пальто, Серега. У меня брат тинейджер. Надо объяснить человеку, что, куда и как. А я же девочка и стесняюсь. Должна по правилам стесняться. Как же мне извернуться?

– А ты не боись. Я вон сам до всего допер. И ниче. Типа, никто не жалуется. Ну хошь, я, типа, с твоим братом перетру этот вопрос.

– Куда тебе, Серега. Сделаешь мне из мальчишки дебила или сексуального отморозка. Нет уж, отдыхай. Сама справлюсь, – я отмахнулась от Сереги, и тот вдруг неожиданно оскорбился.

– Ты меня, типа, совсем за лоха держишь. Я, кстати, о тебе тут все думал, думал, и вот… Может, сегодня в театр сходим? – Он извлек из кармана два билета и помахал ими у меня перед глазами. Хотела бы я знать, чем была вызвана такая внезапная страсть к Мельпомене и внимание к моей особе.

– Серега, спасибо за внимание, но я два мешка картошки вчера рассовала в почву. Так что ты меня не тронь, а то у меня сегодня стрессовое состояние, и я могу забыться и кого-нибудь случайно убить.

– Это у тебя из-за отсутствия Андрея стресс, что ли? Ничего, завтра прилетит твой любимый, поэтесса. Чего на этот раз придумаешь? – Ох уж мне эта стерва – Ленка, а ведь притворялась подругой.

– Елена, мое усталое тело уже не в состоянии ходить, но еще в состоянии запустить в тебя пепельницей, – попыталась я заставить ее замолчать.

– Ой, какие мы нервные! – Лошадь Пржевальского напрашивалась на батоги.

– Леночка, не надо грубостью прикрывать явную зависть. Ты сколько времени за Андреем бегала, а он хоть раз на тебя внимание обратил? А мне двух дней хватило. Против фактов, Алена, не попрешь.

– Слушай, ты! Неужели ты в самом деле веришь, что он через месяц – раз и сделает тебе предложение? Не будь такой наивной. Ну пригласил куда-то пару раз, ну и что с того? Может, он просто из любопытства и жалости с тобой общается. Тебе это в голову не приходило?

Я потянула к себе трехлитровую банку, приспособленную мной под окурки, и Ленка сочла за лучшее скрыться у себя. Через несколько минут, однако, она вернулась и с необыкновенным ехидством заявила:

– Тут звонил твой будущий супруг. Возвращается сегодня, а не завтра. Тебе вот только почему-то забыл сообщить.

Я готовила в уме достойный ответ и совсем уже собиралась его выдать, как в помещение влетела Юленька.

– Лариса, поднимите трубку, пожалуйста, это вас! – Судя по Юленькиному личику и дрожащим от ужаса губкам, на проводе был Смольный.

– Революционный матрос Железняк! Слушаю, – бойко заявила я трубке.

– Какой Железняк? Снова лицедействуете, Лариса? Это я, Андрей, – ему вовсе не надо было представляться, мои вспотевшие от волнения пальцы знали это сами.

– Железняк. Человек с ружьем и чайником. Слышали о таком?

– Угу, слышал и видел. Как дела?

Интересненько, значит, звонит из самого Нью-Йорка, чтобы поинтересоваться моими делами. Мне стало приятно до невозможности.

– Без вас очень посредственно, а у вас, Андрей? – В первый раз я назвала его просто по имени, не задумываясь, не специально, но, как оказалось, очень удачно. Мои коллеги просто массово вздрогнули от подобной интимности.

– Без вас гораздо спокойнее, чем с вами, Лариса. Но скучновато. Да, знаете, тут с вами хотел поговорить Джозеф.

Ах, вот зачем он звонит. Значит, ему наплевать на мои дела – просто помогает начальству, сводничает. Не к лицу сеттерам такие мерзопакостные поступки. Ну и обидно мне стало! Но я не успела заявить об этом ему самому. В телефоне раздались раскатистые американские рычания. Суть рычаний была до слез проста. Чудный богатенький Джозеф Лангстом хотел бы перезвонить мне вечером домой для личной, очень личной (он подчеркнул это голосом) беседы. Он робко просил разрешения позвонить и спрашивал номер. Безумие какое-то. Зачарованные президенты компаний строятся в очереди для любовных признаний. И к чему это мне в моем возрасте и с моей зарплатой? Все же я быстренько назвала ему первые пришедшие в голову цифры и, пожелав удачного дня, незаметно для остальных нажала на рычаг.

– Значит, сегодня? Да, Андрей, буду ждать. Я тоже, очень… – Я вернула пищащую трубку на место и вышла, оставив население размышлять над моим «Я тоже» и над тем, что ему предположительно предшествовало.

* * *

– Сладурка, а где твой лыцарь с «запорожцем»? Чего-то он не приходит? – Бабуля сосредоточенно делала себе клизму и поэтому не стала настаивать на немедленном ответе.

Братец, осчастлививший нас сегодня визитом, издевался над моим компьютером, стуча кулаком по клавиатуре.

– Систер, тут объявлялся твой зубодер. Искал тебя. У него тачка новая. «Пежо». Я бы на твоем месте подумал, может, стоит вернуться.

– Будешь на моем месте, тогда, что хочешь, то и вытворяй, – я забрала у него многострадальную клавиатуру и спрятала ее в шкаф. У моего братца было печальное хобби – ломать все, что принадлежит мне и ломается. Единственное, до чего он не успел добраться, был мой «москвичонок», но это лишь потому, что я тщательно прятала от братца ключи.

– Систер, а чего Андрея-то не видать? Знаю! Ты его наверняка достала, и он свалил, что, впрочем, было весьма предсказуемо. С тобой долго могут общаться только дегенераты и олигофрены.

Наши рекомендации