Предварительное замечание автора

При написании этой книги я пытался достичь яс­ного понимания смысла, используя из восточных язы­ков только самое необходимое. Однако каждый язык содержит слова, которые не имеют прямого эквива­лента в другом, и каждая наука — духовная она или физическая — имеет технические термины, едва ли поддающиеся переводу. Отсюда и необходимость при­менять определенное количество санскритских и иных терминов. Они объясняются в тексте, но для представ­ления о подходе к их произношению и легкости ссылок добавлен глоссарий. Поскольку он предназначен, что­бы помочь широкому читателю в понимании книги, я дал не простые словарные определения, а, скорее, смысл, в котором употребляется слово, и роль, которую оно играет в учении.

Предисловие доктора С. Радхакришнана, вице-президента Индии *, к первому изданию оригинала

Я рад написать это краткое предисловие к пове­ствованию Артура Осборна о жизни и учении Шри Раманы Махарши, чье мировосприятие особенно уме­стно в нашем веке, с его господствующим настрое­нием грустного и пассивного скептицизма. Здесь мы получили религию Духа, который дает нам возмож­ность освободить себя от догм и суеверий, ритуалов и церемоний и жить как свободные духи. Сущность всех религий — личное внутреннее переживание, инди­видуальная связь с Божественным. Она — не столько Почитание, сколько Поиск. Это путь Становления, Ос­вобождения.

Широко известный греческий афоризм «Познай са­мого себя» сродни предписанию Упанишад: атманам виддхи — «Познай Атман». В процессе отвлечения внимания мы оставляем позади слои тела, ума, ин­теллекта и достигаем Всеобщего «Я» — «истинный свет, освещающий каждого человека, пришедшего в этот мир». «Чтобы достичь Блага, мы должны поднять­ся к этому высочайшему состоянию и, установив на нем пристальный взгляд, сбросить одежды, надетые здесь, внизу; так же как в древних Мистериях** те, кто допускаются во внутренние тайники святилища, после очищения оставляют все одежды и продвига­ются вперед совершенно обнаженными»***. Мы по­гружаемся в неизмеримое Бытие, не имеющее огра­ничения или определения. Это чистое Бытие, в кото­ром одно не противостоит другому. Нет существа, для которого субъект противостоит самому себе. Он отож­дествляет себя со всеми вещами и событиями как они происходят. Реальность заполняет индивидуальное «я», словно оно уже более не баррикадируется предпочте­ниями или отвращениями, любимым и нелюбимым. Последние уже не могут больше действовать как ис­кажающий Истину посредник.

Ребенок гораздо ближе к видению себя. Мы должны стать маленькими детьми, прежде чем сможем всту­пить в царство Истины. Вот почему нам нужно ос­тавить софистику познанного. Настоятельная необхо­димость — родиться снова. Говорят, что мудрость мла­денцев превосходит ученую. Шри Рамана Махарши дает нам контуры религии, основанной на индийских Писаниях, которая духовна по сути, но не перестает быть рациональной и этической.

Глава 1
Ранние годы

АРДРА ДАРШАН — день «Видения Шивы», со­блюдается шиваитами с огромной преданностью, так как напоминает случай, когда Шива проявил себя сво­им почитателям как Натараджа — в космическом тан­це творения и растворения вселенной. В этот день 1879 года было еще темно, когда в маленьком городке Тиручули, что находится на земле тамилов в южной Индии, преданные Шивы покинули свои дома и от­правились босиком по пыльным дорогам к водоему местного храма, ибо традиция требует от них купания на рассвете. Красное зарево восхода солнца опускалось на коричневые торсы мужчин, одетых только в дхоти,белую хлопчатобумажную ткань, обернутую вокруг тела от талии вниз, и вспыхивало в красных и золотистых сари женщин, когда они спускались по каменным сту­пеням большого квадратного резервуара и погружались в воду.

Было еще прохладно, поскольку празднество при­ходилось на декабрь, но это был отважный народ. Лишь немногие оставались под деревьями или в ок­рестных домах, тогда как большинство ожидало вос­хода солнца, чтобы обсохнуть и идти дальше к древ­нему храму городка, много лет назад воспетому Сун­дарамурти Свами, одним из 63 шиваитских поэтов-святых тамильской земли.

Изображение Шивы украсили в храме гирляндами цветов и под звуки барабана и раковины, с пением священной песни, носили в процессии весь день и ночью. Был уже час ночи, когда процессии закончи­лись, но Ардра Даршан еще продолжался, поскольку индусский день тянется от рассвета до рассвета, а не от полуночи до полуночи. Кумир Шивы снова внесли в храм как раз тогда, когда младенец Венкатараман, в ком Шива проявился как Шри Рамана, вошел в этот мир в доме Сундарама Айяра и его жены Алагаммы. Даты индуистских празднеств, или фестивалей, зависят от фазы луны, подобно христианской Пасхе, и в этом году Ардра Даршан пришелся на 29 число. Поэтому ребенок родился чуть позже * (одновременно по вре­мени дня и календарной дате), чем божественное дитя Вифлеема почти двумя тысячами лет ранее. Тем же совпадением отмечен также и конец его земной жизни, ибо Шри Бхагаван оставил тело вечером 14 апреля, немного позднее (по времени и дате), чем полдень Страстной Пятницы. Оба времени глубоко соответст­вуют друг другу. Полночь и зимнее солнцестояние — время, когда солнце начинает приносить свет в мир, а день весеннего равноденствия равен ночи и начинает превышать ее.

Начав жизнь бухгалтерским чиновником на жало­ванье смехотворно малом даже в те дни — две рупии в месяц, Сундарам Айяр зарекомендовал себя в на­писании людских прошений, а затем, через несколько лет, получил разрешение практиковать адвокатом без диплома, то есть был своего рода деревенским юри­стом. Он преуспел и построил дом 1, в котором и ро­дился Венкатараман, сделав его достаточно простор­ным и зарезервировав одну сторону для приезжих. И не только потому, что был общительным и гостеп­риимным, но также поскольку сам взялся приютить официальных посетителей и новоприбывших в го­род — что сделало его персоной гражданской значимо­сти и, без сомнения, благоприятно отразилось на его профессиональной работе.


Предварительное замечание автора - student2.ru Сундарам Айяр, отец Шри Бхагавана
 
Алагамма, мать Шри Бхагавана Предварительное замечание автора - student2.ru
     

Он был удачлив, но странная судьба нависла над семьей. Говорят, что какой-то странствующий аскет однажды остановился просить пищу у дома одного из его предков и, получив отказ, обратился к последнему и провозгласил, что в дальнейшем один из каждого поколения его потомков будет бродяжничать и просить себе пищу. Проклятие или благословение, но заявление исполнилось. Один из родственников Сундарама Айяра со стороны отца надел мантию цвета охры * и оставил дом с посохом и кружкой для воды *; его старший брат для вида пошел посетить соседнюю де­ревню, а уже оттуда ускользнул как санньясин,отрек­шись от мира.

С собственной семьей Сундарама Айяра, казалось, не происходило ничего странного. Венкатараман рос нормальным, здоровым мальчиком. Его на время от­правили в местную школу, а потом, с одиннадцати лет, в школу города Диндигула. У него был брат, Нагас­вами, двумя годами старше. Через шесть лет после Венкатарамана появился третий сын, Нагасундарам, а еще двумя годами позднее — дочь, Аламелу. Счастли­вая, состоятельная семья среднего класса.

Когда Венкатараману было двенадцать, Сундарам Айяр умер и семья распалась. Дети стали жить с их дядей по отцу — Суббайяром, который имел дом 1 в окрестности города Мадурая. Венкатарамана послали сначала в Среднюю Школу Скотта, а затем — в Вы­сшую Школу при американской миссии. Он не подавал каких-либо признаков того, что когда-нибудь станет образованным. Это был атлетический, уличный тип мальчика, которого привлекали футбол, борьба и пла­вание. Одно его положительное качество, относящееся к школе, состояло в изумительной памяти, скрывавшей лень способностью повторить урок, лишь раз его про­слушав.

Единственной необычной вещью в детские годы был его ненормально глубокий сон.

Один из преданных, Дэвараджа Мудальяр, описы­вает в своем дневнике *, как Шри Рамана рассказал об этом много лет спустя в Ашраме, когда увидел род­ственника, входящего в Холл **.

«Увидев вас, я вспомнил случившееся в Дин­дигуле, когда был мальчишкой. Ваш дядя, Пери­яппа Сешайяр, жил тогда там. В доме был ка­кой-то праздник, и каждый занимался этим, после чего вечером все ушли в храм. Я остался дома один. Сначала я сидел в передней, читая книгу, но через некоторое время запер входную дверь, закрыл окна и отправился спать. Когда они вер­нулись из храма, то никакие крики, стуки в дверь или окна не могли разбудить меня. Нако­нец, им удалось открыть дверь ключом от про­тивоположного дома, и они пытались разбудить меня, нанося удары. Все мальчишки вволю били меня и ваш дядя тоже, но безрезультатно. Я ничего не знал об этом, пока они утром не рассказали мне.

...Та же вещь случилась со мной также и в Ма­дурае. Мальчишки не отваживались коснуться ме­ня, когда я бодрствовал, но если они были мной недовольны, то приходили, когда я спал, делали со мной, что понравится, и били сколько им взду­мается, а затем клали обратно на постель. Я ни­чего не знал об этом, пока они не рассказывали мне обо всем на следующее утро».

Сам Шри Бхагаван из всего этого придавал зна­чение только крепкому здоровью. Кроме того, ночью он иногда находился в каком-то полусне. Может быть, оба эти состояния были предвестниками духовного пробуждения: глубокий сон как способность, хотя еще неясная и безрезультатная, покинуть ум и глубоко ныр­нуть за пределы мысли, и полусон как способность на­блюдать себя объективно словно свидетель.

У нас нет фотографии Шри Бхагавана в его от­роческие годы. Он рассказал нам в своем обычном колоритном стиле, полном смеха, как в школе делали групповую фотографию и ему дали держать тяжелый том — чтобы выглядел прилежным. Но села муха, и как раз в момент съемки он поднял руку — отогнать ее прочь. Найти снимок, однако, не было возможности, и, вероятно, ни одного отпечатка уже не осталось.

Первым предчувствием Рассвета был отблеск си­яния Аруначалы. Школьник Венкатараман ничего не читал о религиозной теории. Он знал только, что Ару­начала — очень святое место, и это должно было стать предчувствием судьбы, потрясшей его. Однажды юно­ша встретил одного из старших родственников, кото­рого знал в Тиручули, и спросил, откуда тот прибыл. Старик ответил: «С Аруначалы». Внезапное осознание, что святая гора была реальным, осязаемым местом на земле, которое люди могут посещать, захлестнуло Венкатарамана таким благоговением, что он смог только, запинаясь, пробормотать: «Что! С Аруначалы? Где он?» *

Родственник, удивленный в свою очередь невеже­ством неопытного юноши, объяснил, что Аруначала — это Тируваннамалай.

Шри Бхагаван позднее сослался на этот эпизод в первой строфе своих стихов «Восемь строф Аруна­чале».

«Слушайте! Он стоит как бесчувственная Гора. Его действие таинственно, недоступно человече­скому пониманию. С возраста наивности в моем уме сияло сознание, что Аруначала был чем-то исключительно величественным, но даже когда мне довелось узнать от другого, что Он — то же, что и Тируваннамалай, то я не осознал Его зна­чения. Когда Он привлек меня к Себе, успокаивая ум, я подошел близко и увидел Его стоящим не­движимо».

Это событие произошло в ноябре 1895 года, не­задолго перед шестнадцатилетием по европейскому исчислению и семнадцатилетием по индийскому. Вто­рое предчувствие пришло вскоре после него. Теперь оно было вызвано книгой. Снова была волна сбива­ющей с толку радости при ощущении, что Божествен­ное можно проявить на земле. Его дядя достал экзем­пляр Перия пуранам — историй житий 63 тамильских святых. Венкатараман получил книгу и, прочитав, был захвачен экстатическим восторгом, что такая вера, та­кая любовь, такая божественная пылкость возможны, что была такая красота в человеческой жизни. Рас­сказы об отречении, ведущем к Божественному Союзу, вселили в него благоговение и чувство подражания. Нечто более великое, чем все грёзы, чем все стрем­ления, здесь было провозглашено реальным и возмож­ным, и это открытие заставило его трепетать в сча­стливой признательности.

С этого времени струя осознания, или сознавания, которую Шри Бхагаван и его преданные определяют как «медитация», начала пробуждаться в нем. Не со­знавание чего-либо кем-то, лежащим по ту сторону двойственности субъекта и объекта, но состояние бла­женного сознания, превосходящего сразу и физический и ментальный планы, и, однако, совместимого с пол­ным использованием физических и умственных спо­собностей.

Глава 2
Пробуждение

Эта струя сознавания, лелеемая непрерывным уси­лием, всегда становится более сильной и более по­стоянной, пока в конце концов не приводит человека к Самореализации, к сахаджа самадхи,состоянию, в котором чистое и блаженное сознавание неизменно и непрерываемо, но все-таки не угрожает обычным вос­приятиям и активностям жизни. В действительности очень редко это Осуществление достигается в течение земной жизни. В случае Шри Бхагавана оно произош­ло только несколькими месяцами позднее * и без по­иска, без приложения усилия, без сознательной под­готовки. Сам он описал случившееся так.

«Это произошло приблизительно за шесть не­дель до того, как я навсегда покинул Мадурай, что было огромной переменой в моей жизни. Все слу­чилось совершенно неожиданно. Я сидел один в комнате на первом этаже дома моего дяди. Я ред­ко болел и в этот день, как обычно, чувствовал себя хорошо. Но вдруг сильный страх смерти ов­ладел мной. Ничто в состоянии моего здоровья не могло послужить поводом к этому, да я и не пытался найти объяснение или причину страха. Просто ощутил, что „я собрался умереть”, и стал думать, что надо делать в этом случае. У меня не было даже мысли посоветоваться с доктором, моими родственниками или друзьями, так как я чувствовал, что должен решить эту проблему сам, здесь и теперь.

Шок страха смерти заставил мой ум обратить­ся вовнутрь, и я мысленно сказал себе: „Сейчас пришла смерть, но что это значит? Что есть то, что умирает? Это умирает тело”. И я сразу ин­сценировал приход смерти. Я лежал, жестко вы­тянув члены, как бы умерщвляя плоть, имитируя труп, чтобы возможно более реально провести ис­следование. Я задержал дыхание и плотно сжал губы, так что ни один звук не мог вырваться на­ружу, и ни слово „я”, ни другое слово не было произнесено. «Ладно, — мысленно сказал я себе, — это тело умерло. Оно будет отвезено, как труп, к месту кремации, сожжено и превратится в прах. Но умру ли я со смертью тела? Разве тело — это „Я”? Оно безмолвно и инертно, но я продолжаю чувствовать полную силу своей индивидуальности и даже слышать голос „Я” внутри себя, отдельно от него. Значит, „Я” — Дух, превосходящий тело. Тело умирает, но Дух, превосходящий его, не может быть затронут смертью. Это означает, что „Я” — бессмертный Дух». Все это не было тусклой мыслью, а вспыхнуло во мне ярко, как живая Ис­тина, которую я воспринял непосредственно, поч­ти без участия мыслительного процесса. „Я” было чем-то очень реальным, единственной реальной вещью в моем состоянии, и вся сознательная ак­тивность, связанная с моим телом, была сконцен­трирована на этом „Я”. С этого момента „Я”, или истинное Я,Атман, мощным очарованием сфо­кусировало на себе мое внимание. Страх смерти исчез раз и навсегда. С того времени погружение в Атман не утрачивается. Другие мысли могут приходить и уходить, как различные музыкальные тона, но Я остается словно основной тон шрути,на который опираются и с которым смешиваются все остальные тона 1 . Занято ли тело разговором, чтением или чем-нибудь еще, я постоянно сосре­доточен на Я.До этого кризиса я не имел ясного восприятия моего истинного Я или сознательного влечения к Нему. Я не чувствовал ощутимого или ясного интереса в Нем, а еще менее — какой-либо наклонности к постоянному пребыванию в Нем».

Описанное так просто, без претенциозности или многословия, достигнутое Состояние может показать­ся не отличающимся от эгоцентризма, но это вызы­вается только двусмысленностью в словах «Я» и ис­тинное Я.Различие выявляется в отношении к смерти, ибо человек, чьи интересы центрированы на эго, то есть «Я» как отдельном индивидуальном бытии, «я», страшится смерти, которой угрожает ему растворение эго. Однако в переживании юного Венкатарамана страх смерти исчез навсегда при осознании, что «Я» было единым с всеобщим бессмертным Я,Атма­ном, который суть Дух и истинное Я каждого чело­века. Будет даже недостаточным сказать, что он познал свое Единство с Духом, поскольку тут подразумевается отдельное «Я», которое узнало это, тогда как «Я» в нем было само, и сознательно, Духом.

Годы спустя Шри Бхагаван так разъяснил это раз­личие Полю Брантону, искателю с Запада 1.

Поль Брантон: Что такое, в точности, это истинное Я,о котором Вы говорите? Если Ваши слова — правда, то тогда в человеке должно быть другое «Я».

Бхагаван: Может ли человек обладать двумя подлин­ностями, двумя «Я»? Чтобы понять это, человеку необходимо сначала анализировать себя, потому что из-за укоренившейся привычки думать, как другие, он никогда не видит свое «Я» правильным способом. У него нет верной картины себя, он слишком долго отождествлял себя с телом и мозгом. Поэтому я и предписываю вам заняться этим исследованием: «Кто я?»

Вы просите меня описать вам это истинное Я.Что можно сказать? Оно — ТО, из которого личное «я» поднимается и в котором последнее должно исчезнуть.

ПБ: Исчезнуть? Как может человек утратить чувство своей индивидуальности?

Б: Первая и самая главная из всех мыслей, первород­ная мысль в уме каждого человека — мысль «я». И вообще только после рождения этой мысли могут появляться любые другие мысли. Только после лич­ного местоимения первого лица, «я», возможно по­явление личного местоимения второго лица — «вы». Если вы можете следовать за нитью «я» до тех пор, пока она не приведет вас обратно к своему источ­нику, то обнаружите его первой возникающей и по­следней исчезающей мыслью. Это переживание можно испытать самому.

ПБ: Вы подразумеваете, что возможно проводить такое умственное исследование внутри себя?

Б: Конечно. Возможно идти вовнутрь до тех пор, пока последняя мысль, «я», постепенно не исчезнет.

ПБ: И что тогда останется? Человек превратится в идиота или станет совершенно бессознательным?

Б: Нет. Наоборот, он достигнет того сознания, которое бессмертно, и станет действительно мудрым, когда пробудится для своего истинного Я,являющегося подлинной природой человека.

ПБ: Но чувство «я», конечно, также должно принад­лежать этой подлинной природе?

Б: Чувство «я» принадлежит личности, телу и рассудку. Когда человек впервые познаёт свое истинное Я,нечто другое поднимается из глубин его бытия и овладевает им. Это нечто лежит за пределами ума. ОНО бесконечно, божественно, вечно. Некоторые называют Его Царством Божиим, другие — душой, еще другие — Нирваной,индуисты — Освобожде­нием. Вы можете называть Его как хотите. Когда Оно узнаётся, человек на самом деле не теряет се­бя; скорее, он себя находит.

До тех пор пока человек не отправится в этот поиск истинного Я,сомнение и неуверенность бу­дут следовать за его шагами по жизни. Величайшие цари и государственные деятели пытаются управ­лять другими, когда в тайниках своих сердец знают, что не могут управлять собой. Тем не менее ве­личайшая сила находится в распоряжении человека, проникшего в свои сокровенные глубины... Какая польза от знания чего-либо, если вы еще не знаете, кто вы ЕСТЬ? Люди избегают этого исследования истинного Я,но что еще более достойное следует предпринять?

Эта вся садхана,или духовная практика, заняла только полчаса времени и все-таки ее предельная важ­ность для нас состоит в том, что тут быласадхана,устремление к свету, а не Пробуждение без усилия. Ведь Учитель, или Гуру, обычно ведет своих учеников по Пути, который протоптал сам. Что Шри Бхагаван завершил за полчаса — не просто садхана всей жизни, но для большинства духовных практиков (садхаков) — многих жизней, и это не меняет факта наличия усилия к такому Само-исследованию, какое он позднее пред­писывал своим последователям. Махарши предупреж­дал их, что осуществление цели, к которой ведет по­добная практика, обычно достигается не быстро, а лишь после длительного усилия. Но Шри Бхагаван так­же говорил, что это «единственное безошибочное сред­ство, единственное прямое средство для осознания ни­чем не обусловленного, абсолютного Бытия, которым вы в действительности являетесь» (Евангелие Махар­ши, книга II *). Он говорил, что Само-исследование немедленно вызывает процесс превращения, даже хотя тот может оказаться и длительным. «Но с момента, когда эгоистическое „я” пытается познать себя, оно начинает иметь все меньшую и меньшую примесь те­ла, в которое погружено, и все большее и большее со­знание истинного Я».

Также существенно и то, что, ничего не зная о теории или практике садханы,Шри Бхагаван, факти­чески, использовал пранаяму,или контроль дыхания, как помощь в концентрации. Поэтому он тоже допу­скал ее как обоснованную помощь в достижении кон­троля ума, хотя и отбивал охоту использовать в иных, кроме этой, целях и никогда на самом деле не пред­писывал.

«Контроль дыхания также помогает. Это один из различных методов, помогающих нам достичь однонаправленности. Контроль дыхания тоже мо­жет помочь сдерживать блуждающий ум и добить­ся этой однонаправленности и поэтому имеет пра­во на использование. Но не должно останавли­ваться здесь. После достижения контроля ума посредством дыхательных упражнений нельзя до­вольствоваться никаким из переживаний, которое может оттуда последовать, но нужно впрячь кон­тролируемый ум в вопрошание „Кто я?” до тех пор, пока он не погрузится в Атман».

Этот измененный образ действий сознания есте­ственно изменил привычки и жизненные ценности Венкатарамана. Прежде ценимое утратило всю при­влекательность, традиционные цели жизни стали ил­люзорными, но он принуждал себя игнорировать это. Приспособление к такому новому состоянию сознава­ния не могло оказаться легким у человека бывшего еще школьником и испытывавшего недостаток в теоретической подготовке к духовной жизни. Он ни­кому не говорил о случившемся и некоторое время оставался в семье, продолжал посещать школу. В дей­ствительности он выказывал так мало внешних изме­нений, как только было возможно. Однако семья не­минуемо должна была обратить внимание на изме­нившееся поведение и возмутиться его некоторыми чертами. Это Шри Бхагаван также описал.

«Последствия нового сознавания скоро стали замечаться в моей жизни. Раньше всего я утратил тот маленький интерес, что имел к внешним свя­зям с друзьями и родственниками, и стал учиться механически. Я обычно держал перед собой от­крытую книгу, чтобы удовлетворить родственников моим чтением, когда на самом деле мое внимание было далеко в стороне от такого поверхностного занятия. В общении с людьми я стал мягким и покорным. Если прежде мне давали больше ра­боты, чем другим мальчикам, то я мог пожало­ваться, а если кто-нибудь из мальчишек досаждал, то я, бывало, отвечал тем же. Никто из них не отваживался подшутить надо мной или позволить себе вольности со мной. Сейчас все это измени­лось. Какую бы работу ни давали, каких бы при­ставаний или надоеданий ни было, я обычно спо­койно примирялся с этим. Прежнее эго, которое негодовало и мстило, исчезло. Я прекратил вы­ходить на игры с друзьями и предпочитал уеди­нение. Я, бывало, часто сидел один, особенно в позе, удобной для медитации, и погружался в Атман, Дух, силу, или струю, которая составляла меня. Я, бывало, оставался в НЕМ несмотря на язвительные замечания моего старшего брата, ко­торый обычно саркастически называл меня „муд­рец” или „йог” и советовал удалиться в джунгли подобно древним мудрецам, риши.

Другим изменением было то, что я больше не имел каких-либо симпатий и антипатий в отно­шении к пище. Что бы ни давали, вкусное или безвкусное, хорошее или плохое, я проглатывал с равным безразличием.

Одной из характерных черт моего нового со­стояния стало изменившееся отношение к Храму Минакши 1.Прежде я обычно ходил туда очень редко, с друзьями, чтобы посмотреть на образы, нанести священный пепел и киноварь на лоб и возвратиться домой почти незатронутым. Но по­сле Пробуждения я отправлялся туда почти каж­дый вечер. Я привык ходить один и стоял непод­вижно длительное время перед кумиром Шивы, или Минакши, или Натараджи и 63 святых, и пока я стоял там, волны эмоций затопляли меня. Душа перестала держаться за тело, когда отреклась от идеи „Я-есть-тело”, и это был поиск некоего но­вого якоря спасения. Отсюда частые посещения храма и слезы — изливание души. Это Бог играл с душой. Я стоял перед Ишварой,Господином все­ленной и Предопределителем всего, Всеведущим и Вездесущим, иногда молил, чтобы Его Милость снизошла на меня, дабы моя преданность смогла увеличиться и стать вечной — как у 63 святых. Чаще я не молился совсем, но молчаливо позволял самому сокровенному внутри течь и вливаться в самое сокровенное вовне. Слезы, отмечавшие этот разлив души, не обозначали какого-либо особен­ного удовольствия или боли. Я не был пессими­стом, ничего не знал о жизни, о том, что она пол­на горя. Меня не побуждали к действию ни ка­кое-либо желание избежать перерождения, или искать Освобождения, или даже получить бесстра­стие или Спасение. Я не читал никаких книг, кро­ме Перия Пуранам,Библии и кусочков из Таю­манавара * или Деварама**.Мое понимание Ишвары 1было подобно найденному в Пуринах.Я никогда не слышал о Брахмане 2, самсаре 3 и т. п. Я еще не знал, что есть Сущность и Без­личная Реальность, лежащая в основе всего, и что Ишвара и я оба идентичны с Ней. Позднее, в Ти­руваннамалае, при слушании Рибху Гиты и других священных книг я узнал все это и обнаружил, что они анализировали и давали имена вещам, кото­рые я уже интуитивно прочувствовал без всякого анализа или именования. На языке этих книг мне следовало бы описать свое состояние после Про­буждения как шуддха манас,или виджняна,или как интуиция просветленного».

Оно было совершенно отлично от состояния ми­стика, переносимого в экстаз на короткий необъясни­мый промежуток времени, после которого мрачные стены ума вновь замыкаются вокруг него снова. Шри Бхагаван уже находился в постоянном, непрерывном сознавании Атмана, и он явно сказал, что после этого уже больше не было ни садханы,ни духовного усилия. Больше не было усилия, направленного на пре­бывание в Атмане, ибо эго, чье сопротивление и вызывает борьбу, уже растворено и не осталось никого, с кем нужно бороться. Дальнейшее продвижение к не­прерывному, полностью сознательному Тождеству с Атманом, установленному в полностью обычной внешней жизни и излучающему Милость на тех, кто приблизился к Нему, было с этого времени естествен­ным и не требующим усилия. О наличии такого дви­жения говорит высказывание Шри Бхагавана о том, что душа все еще искала новой опоры. Такие вещи, как подражание святым и обеспокоенность тем, что подумают старшие, еще показывают след практическо­го принятия двойственности, который позднее исчез­нет. Был также и физический знак этого непрерывного процесса. Постоянное ощущение жжения чувствова­лось в теле со времени Пробуждения до того момента, когда он вошел во внутреннее святилище храма в Ти­руваннамалае.

Глава 3

Путешествие

Измененный образ жизни Венкатарамана вызвал трения в семье. Школьные занятия забрасывались больше чем всегда, и хотя сейчас это делалось не для игр, но ради молитвы и медитации, его дядя и старший брат все сильнее критиковали то, что им казалось не­практичным. С их точки зрения Венкатараман был просто юноша, выходец из семьи среднего класса, ко­торому следует нести свое бремя и подготовить себя к тому, чтобы зарабатывать на жизнь и помогать дру­гим.

Кризис наступил 29 августа, где-то через два ме­сяца после Пробуждения. Венкатараману задали триж­ды переписать упражнение из учебника английской грамматики и больше не прорабатывать его. Он снял две копии и собирался сделать то же третий раз, когда сознание тщетности подобного занятия пронизало его так сильно, что он отшвырнул тетради прочь, сел, скре­стив ноги, и предался медитации 1.

Раздраженный увиденным, Нагасвами язвительно заметил: «В чем польза от всего этого такому чело­веку?» Смысл высказывания был очевиден: желающий жить как садху не имел права пользоваться приятно­стями семейной жизни. Венкатараман признал точ­ность замечания и с тем безжалостным принятием ис­тины (или справедливости — примененной истины), которое характеризовало его, поднялся, чтобы оставить дом здесь и сейчас и идти дальше, отрекшись от всего. Для него это означало Тируваннамалай и священную гору Аруначалу.

Однако он понимал, что необходимо использовать хитрость, так как в индуистской семье очень силен авторитет старших и его дядя с братом не позволят ему уйти, если узнают. Поэтому Венкатараман сказал, что должен вернуться в школу на специальное занятие по электричеству.

Бессознательно обеспечивая его средствами для пу­тешествия, брат сказал: «Тогда возьми пять рупий из коробки, что на первом этаже, и по дороге оплати мою учебу в колледже».

Не духовная слепота семьи Венкатарамана поме­шала ей опознать его Достижение. Никто не смог это­го сделать. Слава, сила, божественность его состояния были еще скрыты. Один школьный приятель, Ранга Айяр, посетивший его несколькими годами позже в Тируваннамалае, испытал такое благоговение, что про­стерся ниц перед ним, но сейчас и он видел лишь Вен­катарамана, которого знал. Ранга Айяр потом спросил, почему так случилось, и Шри Бхагаван ответил только, что никто из них не ощутил изменения.

Ранга Айяр также спросил: «Почему ты не расска­зал, по крайней мере, мне, что оставляешь дом?»

И он ответил: «Как я мог? Я сам ничего не знал».

Тетка Венкатарамана хозяйничала на первом эта­же. Она дала ему пять рупий и еду, которая была на­скоро съедена. Дома имелся атлас. Венкатараман рас­крыл его и обнаружил, что ближайшая железнодорож­ная станция к Тируваннамалаю — Тиндиванам. На самом деле уже существовала ветка в Тируваннамалай, но атлас был старый и не показывал ее. Прикинув, что трех рупий будет достаточно для поездки, Венка­тараман взял только их. Он написал брату письмо, что­бы ослабить тревогу и отговорить от поисков, и по­ложил рядом оставшиеся две рупии. Письмо гласило:

«Я отправился на поиск Моего Отца в соот­ветствии с Его приказом. Это * вступило на до­брый путь, а поэтому не следует ни горевать, ни тратить деньги на поиски этого. Деньги за твой колледж не уплачены. Две рупии приложены здесь».

Весь этот случай иллюстрирует высказывание Шри Бхагавана, что его душа, освобожденная от опоры на тело, все еще искала постоянный якорь спасения в Атмане, с которым он осознал свое Единство. Увер­тка с занятием по электричеству, хотя и безобидная, позднее была бы невозможна, как и мысль о поиске, ибо тот, кто нашел, не ищет. Когда почитатели падали к его ногам, он был Един с Отцом и больше не искал Отца. Само письмо поясняет переход от любви и пре­данности, присущих двойственности, к блаженной без­мятежности Единства. Оно начинается с двойственно­сти выражений: «я» и «мой Отец» и формулировки о приказе и поиске. Но затем, во втором предложении письма, ссылка на пишущего изменяется с «я» на «это». И в конце, когда настало время подписаться, он осоз­нал, что эго нет, а потому нет имени для подписи, и закончил письмо прочерком вместо нее. Он никогда больше не писал писем и никогда не подписывался, хотя дважды в письменной форме упоминал, что имел имя. Как-то раз, годы спустя, одному из китайских по­сетителей Ашрама дали экземпляр книги Шри Бха­гавана «Кто я?» и тот, по-китайски обходительно, но упорно, настаивал, чтобы Шри Бхагаван надписал ее. В конце концов Шри Бхагаван взял книгу и нарисовал в ней санскритский символ для ОМ — священного односложного слова, представляющего Первородный Звук, лежащий в основе всего творения.

Венкатараман захватил с собой три рупии и ос­тавил две. Это означало, что он взял не больше, чем требовалось для поездки в Тируваннамалай.

Где-то в полдень он покинул дом. До станции было около километра, и юноша шел быстро, так как поезд должен был уйти в двенадцать. Однако хотя Венка­тараман и опоздал, к моменту его прихода на станцию поезд еще туда не прибыл. По таблице стоимости про­езда он отыскал стоимость третьего класса до Тин­диванама — две рупии и тринадцать анн. Он купил би­лет, оставив себе три анны со сдачи. Посмотри он не­сколькими строками ниже, то увидел бы название «Тируваннамалай» и стоимость проезда до него, рав­ную точно трем рупиям. События этой поездки были символическими в таком трудном путешествии духов­но устремленного (садхак),помогая в достижении це­ли. Началось с благосклонности Провидения в предо­ставлении денег и возможности сесть в поезд, несмот­ря на поздний выход из дома. Сделанная затем заготовка денег точно соответствовала количеству, нужному для достижения пункта назначения, но не­внимательность путешественника удлинила путь, вы­звала в дороге трудности и приключения.

Венкатараман сидел молча среди пассажиров, по­груженный в восторг своего поиска. Так промелькнуло несколько станций. Какой-то белобородый маулви 1, распространявшийся о жизни и учениях мудрецов, обернулся к нему:

— И куда Вы направляетесь, Свами?

— В Тируваннамалай.

— И я тоже, — ответил маулви.

— Что! В Тируваннамалай?

— Не совсем туда, но на следующую за ним стан­цию.

— А как она называется?

— Тирукойлур.

Тогда, заподозрив себя в ошибке, Венкатараман во­скликнул с удивлением:

— Что! Вы хотите сказать, что поезд идет в Ти­руваннамалай?

— Ну Вы и странный пассажир! — ответил маулви. — А куда Вы купили билет?

— В Тиндиванам.

— Дорогой! Совсем не надо ехать так далеко. Мы выходим на узловой станции Виллупурам и пересажи­ваемся в сторону Тируваннамалая и Тирукойлура.

Провидение дало ему нужную информацию, и Вен­катараман снова погрузился в блаженство самадхи (по­глощения в Бытие). К закату поезд достиг Тричино­поли, и он почувствовал голод, а потому истратил по­ловину анны, купив две «деревенские» груши, то есть сорт, что растет в горных лесах Южной Индии. К его удивлению, аппетит пропал почти сразу после первого куска, хотя до сих пор он всегда ел с большой охотой, прежде чем насытиться. Венкатараман оставался в блаженном состоянии бодрствующего сна, пока в три часа ночи поезд не подошел к Виллупураму.

Он оставался на станции до рассвета, а затем по­брел в город искать дорогу на Тируваннамалай, решив пройти остаток пути пешком. Однако найти указатель­ный столб с этим названием не удалось, а спрашивать не хотелось. Почувствовав усталость и голод после ходьбы, он вошел в какую-то гостиницу и попросил еды. Хозяин гостиницы сказал, что пища будет готова лишь к полудню, поэтому он сел ожидать и немед­ленно впал в медитацию. Принесли еду, и, поев, он предложил две анны в качестве платы, но хозяина, дол­жно быть, поразил этот очаровательный юный брахман с длинными волосами и золотыми серьгами в ушах, сидящий здесь словно садху.Поэтому он спросил у Венкатарамана, сколько у него денег, и, узнав, что толь­ко две с половиной анны, отказался принять плату. Он также объяснил, что дорога на Мамбалапатти — назва­ние, которое Венкатараман видел на одном из ука­зательных столбов, — и вела в Тируваннамалай. Вслед за тем Венкатараман возвратился на станцию и купил билет до Мамбалапатти, удаленном ровно настолько, насколько позволяли оставшиеся у него анны.

В полдень он достиг Мамбалапатти, оттуда пошел пешком и к сумеркам прошел десять миль. Перед ним стоял храм Арайниналлура, построенный на большой скале. Длительная ходьба, и большей частью на днев­ной жаре, так утомила его, что он сел у храма на отдых. Вскоре кто-то пришел и открыл храм для священника и остальных — чтобы выполнить пуджу (ритуальное поклонение). Венкатараман вошел и сел в зале с ко­лоннами, в той его части, где еще не было совершенно темно. Он сразу увидел какой-то яркий свет, напол­нявший собою весь храм. Подумав, что это должно быть излучение образа Бога во внутреннем святилище, он пошел посмотреть, но не обнаружил ничего подоб­ного. Это не было и каким-либо физическим светом. Свечение исчезло, и Венкатараман снова сел в меди­тацию.

Вскоре ему помешал крик, что пора закрывать храм, так как пуджа закончена. Поэтому он подошел к священнику и спросил, нет ли у него чего-нибудь поесть, но тот ответил отрицательно. Тогда Венката­раман попросил разрешения остаться в храме до утра, но ему также было отказано. Участники пуджи (пуд­жари) сказали, что собираются в Килур, около трех четвертей мили отсюда, выполнить пуджу и в местном храме, после чего он сможет получить что-нибудь из еды. Поэтому Венкатараман сопровождал их. Как толь­ко вошли в храм, он опять погрузился в блаженное поглощение, именуемое самадхи.В девять часов пуджа закончилась, и пуджари сели ужинать. Венкатараман снова попросил поесть. Сначала казалось, что не най­дется ничего, но храмовый барабанщик, под впечат­лением внешности и благочестивых манер юноши, от­дал ему свою долю. Он захотел запивать пищу водой и, держа в руках тарелку из пальмового листа с рисом, пошел по указанной ему дороге к стоящему побли­зости дому некоего Шастри, который даст воды. Стоя перед домом в ожидании, он споткнулся несколько раз и рухнул в глубоком сне или обмороке. Через пару минут Венкатараман увидел, что вокруг собралась не­большая толпа любопытных. Он выпил воды, собрался с силами и съел немного из рассыпанного им риса, а затем лег на землю и уснул.

Следующий день, понедельник 31 августа, был Го­кулаштами — день рождения Шри Кришны и один из наиболее благоприятных дней индуистского календаря. До Тируваннамалая было еще 20 миль. Венкатараман прошелся немного, разыскивая дорогу к нему, и снова начал чувствовать усталость и голод. Подобно боль­шинству брахманов того времени, когда древних обы­чаев они держались строже, чем сейчас, он носил зо­лотые серьги, в которые у него были еще вправлены рубины. Он снял их, чтобы выручить деньги и закон­чить путешествие поездом, но где их продать и кому? Совершенно случайно Венкатараман остановился у до­ма, который, как оказалось, принадлежал некоему Мут­хукришнану Бхагаватару, и попросил пищи. Хозяйку, должно быть, глубоко поразило появление у ее дверей в день рождения Кришны юного брахмана с прекрас­ным выражением лица и сияющими глазами. Она по­ставила много холодной еды и хотя, как и два дня назад в поезде, аппетит Венкатарамана исчез после первого куска, пеклась о нем истинно по-матерински и заставила съесть все.

Оставался вопрос о серьгах. Они стоили около двадцати рупий, но Венкатараман хотел за них только ссуду в четыре рупии, чтобы покрыть любые другие расходы, которые смогут встретиться на пути. Дабы избежать возникающего подозрения, он прибегнул к


Предварительное замечание автора - student2.ru Город Тируваннамалай, Великий Храм

отговорке, сказав, что был паломником, потерял свой багаж и остался без средств. Мутхукришнан исследовал серьги и, установив их подлинность, ссудил четыре ру­пии. Но он настаивал на получении адреса юноши и дал ему свой, чтобы тот мог выкупить серьги в любое время. Добрая чета держала Венкатарамана у себя до полудня, накормила обедом и снабдила пакетом сла­достей, заранее приготовленных для пуджи Шри Кришне, но так и не предложенных Ему.

Оставив этот дом, он сразу разорвал записку с ад­ресом, не собираясь когда-либо выкупать серьги. Об­наружив, что поезда до Тируваннамалая не будет до следующего утра, он проспал ночь на станции. Ни один человек не может закончить свое путешествие до пред­назначенного судьбой времени. Стояло утро 1 сентября 1896 года, минуло три дня после ухода из дома, когда Венкатараман прибыл на железнодорожную станцию Тируваннамалай.

Быстрыми шагами, с радостно бьющимся сердцем, он спешил прямо в Великий Храм. Безмолвным зна­ком Приветствия ворота трех его высоких огоражи­вающих стен и даже самого внутреннего святилища стояли открытыми. Внутри еще ничего не было, по­этому он вошел в Святая Святых один и стоял, по­трясенный, перед своим Отцом — Аруначалешварой 1. Здесь, в блаженстве Союза, искомое было достигнуто, и путешествие завершилось.

Глава 4

Наши рекомендации