О ' Красноярск- ЁлаГцввщенскХабаровск
Эривань ,„ И РА Н |
( ^Щ^ оЧита°
• Семипалатинск!' <итлй *0
ХиваЯ ( к 0Ай1хабаА> Верны Бухара "р Мийтт— ^^Самарканд / ...... .............. |
' , ~: Монголия .- Владивосток
^ |
(^ГдУ) Учебные заведения для слепых. Номер ^^^ соответствует таблице 6 0 Населенные пункты, где были открыты учреждения для слепых
Границы даны на 1914 г. Ж Города, в которых были университеты
ПИ
Развитие сети учреждений для слепых (к 1910)
И) Малофеев. Ч. 1
чали по фребелевской системе, применявшейся тогда в обычных детских садах. В двух классах дошкольного отделения основной задачей считалось воспитание детей, искоренение дурных привычек, привитие культурно-гигиенических навыков, формирование ориентировки, развитие манипулятивных способностей, органов чувств, а также навыков самообслуживания. Обучение грамоте не предусматривалось. Учебные часы включали так называемые фре-белевские занятия (гимнастику и подвижные игры), церковное и светское пение, предметно-ознакомительные уроки, а также Закон Божий, русский язык (чтение учителем вслух, пересказ и заучивание текстов), арифметика (знакомство с цифрами, двузначным числом, счет в пределах двух десятков).
Школьное отделение (образовательное) имело три класса, продолжая два класса дошкольных. Здесь преподавали Закон Божий, русский язык, арифметику, географию, историю, естествознание и геометрию. (В отличие от Петербургского училища дошкольное и школьное отделения Московского училища с 1885 г. были трехлетними.) Ученик третьего класса (5—6-й год обучения) писал рельефно-линейным или рельефно-точечным шрифтом Брайля сочинения на несложные темы, владел техникой чтения, мог ответить на вопросы по тексту и пересказать его. Он также знал таблицу умножения, решал простые задачи устно и письменно, владел всеми арифметическими действиями, знал дроби, изучал отношения и пропорции, знал нумерацию чисел до миллиона, умел считать на счетах. Ученику преподавались основы планиметрии и стереометрии, ему также давались понятия о плане и масштабе, горизонте, поверхности Земли. Кроме того, ученики получали общие сведения о географии Земли и Российской империи (в объеме учебника, рекомендованного сельской школе-двухлетке), краткие сведения об истории Древних и Средних веков и русской истории. Ученик также приобретал элементарные знания по естествознанию и зоологии.
Ремесленное отделение (один класс). Мастерские училища предлагали сверх традиционного набора видов труда для незрячих (изготовление щеток, корзин, плетение и женское рукоделие) обучение настройке музыкальных инструментов и массажу.
Обретая хорошие трудовые навыки, воспитанники могли рассчитывать на самостоятельные заработки после школы. Со своей продукцией учебное заведение участвовало в двух базарах и трех выставках и получило большую золотую медаль на Первой международной выставке исторического костюма. На международной выставке «Детский мир» училище также удостоилось золотой медали, а попечительство — почетного диплома.
Финансовые успехи оказались скромнее, годовой объем продаж изделий незрячих ремесленников не превышал 1500—2000 р., да и эти деньги удавалось получить только благодаря усилиям администрации училища. Мастерские обеспечивали незрячих работников сырьем, оказывали услуги по хранению и сбыту готовой продукции, подыскивали покупателей, без столь ощутимой и необходимой поддержки слепые ремесленники не сумели бы обеспечить себе и минимальный заработок.
Е&4МЙ9
. .,;..,...■:■.■■..■ ■
СИСТЕМА СПЕЦОБРАЗОВАНИЯ
Школьная библиотека (1909) насчитывала около 4000 томов книг по Брайлю, для своих нужд и для других школ училище изгнало рельефные географические карты. Фонды столичного учи-иица уступают английским запасникам. Напомним, библиотека ()бщества распространения грамотности (Глазго) насчитывала около 6500 книг, напечатанных рельефно-точечным шрифтом, передвижная библиотека Лондонского общества обучения слепых на шму —более 7000 томов, Лондонская национальная библиотека - 14 000 томов книг и 2000 нотных записей. Тем не менее и п этом направлении Россия двинулась стремительно вперед.
Представляют интерес правила содержания детей в Александ-ро-Мариинском училище: «Годовая плата за каждого интерна состав-1яет 300 р., но совет попечительства (или местное его отделение) может уменьшать ее, соображаясь с имущественным положением родителей или опекаемых. Беднейшие же дети принимаются бесплатно».
Почти все воспитанники осваивали светское и церковное пение1. Выпускники пели в пяти хорах столичных храмов, руководи-1и хорами незрячие регенты. Дети, обнаружившие музыкальные способности, обучались игре на рояле, наиболее успешные получа-п| подготовку настройщика роялей. Старшеклассники регулярно посещали оперные спектакли в Мариинском театре.
В 1909 г. училище окончило 6 воспитанников, трое из них — дочь терского крестьянина Анна Иванова, дочь военного писаря Екатерина Колюбякина и дочь прусской подданной Екатерина Цейтц — получили угол в общежитии слепых работников попечительства и место щеточниц в мастерской для взрослых слепых. В этой же мастерской (гакже получив место в общежитии) стал работать корзинщиком сын костромского крестьянина Александр Захаров, щеточником сын петербургского крестьянина Александр Петров. Его однофамилец, внук прапорщика Петров Григорий, получив квалификацию настройщика и щеточника, определился регентом церковного хора в Харькове.
Организация самостоятельной жизни выпускников по завершении обучения оказалась для администрации, пожалуй, наиболее сложной задачей, но благодаря особому статусу училища удалось получить от попечительства согласие и деньги на постройку общежития и мастерских. Решение, безусловно, оптимальное, но почти невозможное для прочих российских заведений. С момента основания училища до 1910 г. полностью прошли курс 169 учеников, п.| них 108 осели в столице, трудоустроившись преимущественно н мастерских попечительства, так как в иных уголках России рабочих мест для слепых не имелось.
Школьная программа, организация быта и досуга воспитанников, даже их трудовое обучение мало соотносились с реальностью, существующей за оградой специального учебного заведения. На
1 В лютеранском Петропавловском училище Петербурга действовал воскресный кружок, где дамы-благотворительницы под руководством учителя музыки Ф. Г. Абдта переписывали партитуры брайлевским шрифтом.
примере Александро-Мариинского училища мы получаем очередное доказательство того, как нелегко оказалось приспособить западные модели специального образования к русской жизни. Хорошо подготовленным выпускникам трудно было вписаться в уклад российской жизни, за порогом учебного заведения их закономерно подстерегали неудачи и разочарование. Отечественные маленькие частные школы в силу непродолжительности существования и мизерного числа выпускников не успели в полной мере осознать масштаб послешкольных проблем, например трудоустройства грамотных молодых незрячих мужчин и женщин, овладевших каким-либо ремеслом. Крупные же училища, подготовившие не один десяток слепых ремесленников, вплотную столкнулись с проблемой организации их взрослой жизни. Решения петербуржцев в силу их исключительности прочим не подходили, провинциальные филантропы даже при помощи попечительства оказались не в состоянии ни трудоустроить своих питомцев, ни обеспечить их жильем.
По своему образовательному и культурному уровню питомцы столичного училища превосходили родителей и домочадцев, становясь для семьи чужаками. Лишившись ставшего уже привычным уклада интернатской и городской жизни, грамотные слепцы не находили себе занятия. Получив образование, ремесло, присвоив культуру «цивилизации», слепые становились чужими для «почвы», из недр которой вышли. Общество, готовое подавать милостыню убогому, вовсе не предполагало обеспечивать слепца-ремесленника работой. В глазах окружающих убогий превращался в конкурента и в этом статусе не мог рассчитывать на сострадание. Напомним, в свое время слепцы парижского института испытывали на себе те же трудности.
Незрячие выпускники школы, созданной на европейский манер, не желали существовать за счет подаяния, по не могли жить и собственным трудом. Училище давало знания, умения, профессиональные навыки, но на российском рынке труда рабочие места для слепых отсутствовали. В силу названных причин многие не могли или не хотели возвращаться в семьи, оставались под крышей и на коште училища, что противоречило уставу учебных заведений, создавало для администрации дополнительные педагогические и финансовые трудности.
В России энтузиаст организации школьного обучения глухих или слепых детей (будь то монарх, подвижник-священнослужитель, просвещенный меценат, заинтересовавшийся проблемой врач или педагог, родитель, наконец, выпускник специальной школы), приступая к создании) учебного заведения, мало задумывался о том, что ждет глухого или слепого молодого человека, получившего образование. Устроителей школы заботило, из какой страны пригласить специалистов либо в какой стране познакомиться с лучшими образцами обучения. Важным казалось, чью методику использовать — немецкую, французскую или английскую, на чьи программы и учебники ориентироваться в собственной практике, как обучать грамоте и ремеслам. Сословная принадлежность ребенка, этно-конфессиональная среда, из которой он вышел и в которую ему предстояло вернуться,
![]() |
![]() |
особенности региона проживания семьи, пожелания родителей — эти и многие другие факторы организаторы специальных школ оставляли без внимания. Даже образцово-показательное училище, успешно копировавшее и превосходящее лучшие западные образцы конца третьего периода (первого этапа развития системы специального образования), не в силах было преодолеть уже упоминавшиеся противоречия, так как существовало в стране, осваивающей третий период, но еще далекой от его завершения.
Эпистолярное наследие одного из
выдающихся филантропов-тифлопеда- ^ „ Ш
гогов Анны Адлер1 хранит свидетельст- --■ ■**■ '
ва драматических противоречий между содержанием образования слепых детей и реалиями жизни общества, войти в которое им предстояло.
Цель своей жизни благотворительница изложила в стихотворной форме: «Пойдем вперед, пока есть силы, пока надежды жизнь полна, пока мечты так наши милы и так чарует нас весна. <...> Иди скорей на путь тернистый, тебя работы доля ждет, быть может, и твой взор лучистый свет счастья в жизни принесет» [Пойдем вперед!, 1889].
Слова о «тернистом пути» отнюдь не поэтическая метафора.
А. А. Адлер |
«Наша школа, — запишет в дневник подвижница, — идет довольно хорошо, насколько это возможно. В комитете же
идет борьба. Один из членов стремится передать заведение в руки Мариинского попечительства, а другой — в руки Человеколюбивого общества. В январе будут новые выборы членов комитета, и мне, кажется, несдобровать. У меня слишком мало дипломатии. Я не
1 Адлер Анна Александровна (1856—1924) родилась в дворянской семье, ее отец состоял на военной службе в Российской армии, дослужившись до чина полковника. Сестра Надежда вышла замуж за директора Казанских женской и мужской гимназий Ф. М. Керенского, их сын Александр Федорович Керенский в 1917 г. возглавит Временное правительство. Анна Александровна доводилась Александру Федоровичу крестной матерью (1881). Адлер с серебряной медалью окончила казанскую Мариинскую женскую гимназию (1874) и годичные педагогические курсы (1875). Несмотря на мучавшую ее с детства болезнь ног, Адлер не замкнулась в себе, а всецело отдалась деятельной благотворительности. Она заботится об инвалидах Русско-турецкой войны (1877—1878), помогает голодающим Самарской и Уфимской губерний, создает в Уфимской губернии народную библиотеку-читальню. В 25 лет Анна принимает предложение пастора Г. Дикгофа войти в московское Попечительство слепых (1881), с этого момента до конца дней вся жизнь и любовь подвижницы посвящена незрячим детям. С началом мировой войны Адлер тотчас включается в движение «Помощь фронту», налаживая помощь ослепшим воинам.
![]() |
У;":./;,;, л ;;*■:.*,.
умею хвалить то, что дурно. Поэтому-то лучше, если комитет будет единодушным» [1883].
«Мне пришлось еще раз остаться в составе комитета <...>. Щедрых на деньги членов комитета много, но нет никого, кто вникал бы в суть дела. <...> Теперь выполняющая должность начальника Хлопонина, очень ограниченная, флегматичная, а к тому же крайне мелочная и самолюбивая личность, немалое достоинство ее, впрочем, составляет доброта к детям и честность, но первое в некотором отношении приносит иногда страшный вред детям <...>. Хлопонина находит разумным только то, что ей — «начальнице», придет в голову, а иначе ни советов других, ни доказательств не принимает» [1884].
«Относительно печатания книг по Брайлю, конечно, также ничего не выйдет, если на каждом шаге будут такие затруднения и то, что допущено везде, не может быть допущено у нас, только оттого, что цензоры не знают знаков Брайля. Да неужели же вопрос этот так ничтожен, что ничего не хотят сделать для этого, и мы будем ползти, когда всюду идут быстро вперед. Горько и обидно!» [1884].
«Кроме того, [Хлопонина] желает приобрести книги Человеколюбивого общества. Но еще сегодня я старалась убедить ее, что не стоит бросать деньги на них и платить так дорого за плохие книги, не знаю, послушается ли она меня? Главное столкновение на заседании произошло из-за чтения книг. Я узнала, что детям читают вслух какие-то романы и «Мертвые души» Гоголя. Я сказала, что это вообще рано и что, как и прежде я говорила, а теперь снова повторяю, не следует детям читать книги без разбора. А на это мне ответили, что слепым можно все читать, как и зрячим, и что это одна фантазия, что слепых надо иначе воспитывать, что разницы никакой нет. Потом в виде снисхождения было прибавлено, что если уж я так восстаю всегда против выбора книг, то пусть я составляю программу, что можно читать, что нет. <...> Потом перешли к выбору новой помощницы. Без меня, оказывается, секретарь уже приводил свою какую-то родственницу, которая была в деревне школьной учительницей.
Надзирательница тоже желает поместить свою знакомую — люди все совсем незнакомые с этим делом. Тогда я передала сведения о рекомендованной мною мадам Блессинг — особе, которая в Лозанне несколько лет находилась при школе слепых и здесь, в Петербурге, занималась в школе, знает хорошо рукоделия, музыку и некоторые другие предметы, интересуется собственно делом слепых, за жалованием не гонится, имеет свои средства. Чтобы ее узнали, желает работать год без оплаты, чтобы показать, насколько она может быть полезна. Приедет на свои средства. Тут мы ничем не рискуем, а можем попасть на хорошего человека, полезного нам.
Мне едва дали начать, едва я сказала слово об этой особе, как надзирательница Хлопонина и секретарь подняли буквально крик, что нам такой не надо, что мы не нуждаемся в опытных людях, что у нас все идет прекрасно, что нам надо просто учительницу, а подготовки к этому не требуется, что это так все легко, только стоит войти в заведение, чтобы все знать. Надзирательница Хлопонина при этом прибавила, что вот я же не готовилась воспитывать слепых, а как веду дело. <...> [Хлопонина] не совсем хорошо слышит и очень плохо видит, ей бы следовало носить очки, она сама сознается, что не видит, как дети сидят в классе» [1885].
![]() |
СИСТЕМА СПЕЦОБРАЗОВАНИЯ
«Не могу прийти в себя от удивления, что подобные вещи могут официально совершаться. Возмутительно и обидно за Россию, что безо лжи, происков и желаний выставиться ни одно дело у нас не ведется. В деле о слепых важно бы только факты констатировать. А то ведь веры и правды не будет, когда все убедятся в этом вечном хвастовстве представителей дела. Думала я, что будет прикрашено положение дела, но подобных поступков не ожидала ни в каком случае» [1885].
«Я была и в канцелярии по делам печати, там тоже ничего не добилась. Если иначе не устроится, то надо подавать прошение генерал-губернатору. <...> Буду ждать, инспектор по делам печати все не мог усвоить, что это такое — шрифт для слепых, а не для глухонемых. Мне пришлось взять у председателя свидетельство, что я состою при комитете школы слепых. Вообще я не думала, что будут делать столько затруднений при разрешении получить шрифт и пресс» [1885] [24, с. 31—50].
Пройдя стажировку в Венском и Дрезденском институтах слепых (1884), Адлер прилагает немало усилий, дабы внедрить понравившиеся ей австрийскую и немецкую модели на родине. Прежде всего она организует издание книг для незрячих по Брайлю, первым выходит в свет «Сборник статей для детского чтения» (1885).
Адлер также становится одним из инициаторов и деятельных участников первых российских съездов по проблемам обучения незрячих, создания Обществ слепых. Россияне только начинали осваивать ценности третьего периода, а потому точно так же, как в свое время западноевропейцы, поначалу плохо понимали энтузиастов. Общей бедой институтов для слепых (глухонемых) на начальном этапе строительства сети специальных школ и в Европе, и в России являлась их замкнутость, автономность и разобщенность. На Западе изменить ситуацию помогло создание специализированных журналов1, профессиональных союзов, проведение международных съездов2, по тому же пути пошли и наши соотечественники.
В 1886 г. попечительство выпускает журнал «Русский слепец», знакомя заинтересованного читателя с проблемами призрения, воспитания, общего и ремесленного обучения слепых. Первым редактором и издателем журнала выступил управляющий делами попечительства о слепых О. К. Адеркас3. Юрист, обладавший опытом журналиста, Оттокар Карлович, получив от единоверца К. Грота
1 Одним из первых можно считать «Журнал немецких институтов слепых и глухонемых», на его страницах учителя могли делиться опытом. Основанный в 1854 г., журнал выходил ежемесячно, его первым редактором стал директор Фрибдергского института глухонемых д-р Матиас.
Первый европейский съезд учителей состоялся в Вепс (1873), до начала Первой мировой войны съезды по вопросам, касающимся улучшения быта слепых, проводились в США, Англии, Франции, Италии, Египте.
3 Адеркас Оттокар Карлович (Эммануил Гуго Евгений Оттокар) фон А. (1859—1921) — журналист, юрист, филантроп. Первый управляющий делами Мариинского попечительства о слепых, впоследствии директор канцелярии по управлению всеми детскими приютами; редактор-издатель журнала «Русский слепец» (1886-1888).
1::.^ ; |
4*г,А *•'•■', |
!к.л^:'.л-."К:.ьк*'''
ЙЙ51,»' («А
й™™,:.-■:•■■■* ИИ™'"*
лСлл «й««
Г
... И1&^
\
приглашение на службу в попечительство, первым делом совершает ознакомительную поездку в известные институты Европы. Их выбор определила религиозно-культурная ориентация Адеркаса. По возвращении он публикует «Отчет об осмотре заведений для слепых в Австрии, Швейцарии, Германии и г. Риге» (1885). Знакомство с положением дел за рубежом наводит россиянина на мысль о необходимости отечественного специализированного издания, коих в Европе имелось уже немало. Используя финансовую поддержку попечительства, Адеркас приступает к выпуску «Русского слепца». Со временем на его страницах (с 1889 г. журнал выходит под названием «Слепец») наряду с переводными появятся статьи российских авторов (Г. П. Недлера, К. Ф. Лейко, М. К. Мухина, Г. П. Мельникова и др.). Если на Западе журналы подобного рода возникали по инициативе учебных заведений, пожелавших заявить о себе, поделиться опытом или размышлениями об актуальных вопросах обучения, воспитания, организации быта слепых, то в России появление специализированного периодического издания инициировалось сверху. Идея создания «Русского слепца» вызрела в недрах совета попечительства, таким образом, выход первого номера журнала случился прежде, чем на него возник спрос. А так как поначалу журнал знакомил исключительно с положением дел в лучших европейских школах, отклики с мест отличались критической оценкой российской ситуации. Сравнивая отечественную практику с исключительными образчиками из стран-лидеров, авторы находили много поводов для недовольства. Впервые получившие возможность публично обмениваться мнениями, они тотчас начинают попрекать попечительство за недостаточную активность в деле улучшения жизни слепых. Издатели предполагали совместно с читателями искать способ вывести российские школы на уровень немецких, тогда как авторы с мест, негодуя, спрашивали, почему в их родных краях до сих пор нет училищ, подобных Венскому или Дрезденскому? Критики, казалось, забыли, что на момент рождения журнала в Российской империи существовало от силы пять учебных заведений, чей возраст колебался от года до четырех лет, и требовали плодов с еще не выросших деревьев. Несовпадение позиций авторов писем с мест объясняется и тем, что в пределах громадной страны сеть заведений для слепых складывалась своеобразно. В столичных городах — Петербурге, Москве, Варшаве, где, образно говоря, календарь отсчитывал третий период, стремительно набирали силу вполне современные учебные заведения для слепых. Другие регионы готовились сделать шаг от благотворительных приютов к открытию маленьких частных школ, здесь на календаре время медленно текло от второго к третьему периоду. Население же Урала, Сибири, Дальнего Востока, Средней Азии, мусульманского Кавказа относилось к слепым в традициях второго, а то и первого периода. Отметим это крайне важное для понимания общей картины обстоятельство и вернемся в те города империи, где велось активное строительство учебных заведений для слепых. Здесь время летело на удивление стремительно. В 1881 г. создается первое училище, в 1886 г. начинает издаваться специализированный журнал, в 1898 г. проблема общего и ре-
' <«!> ил»,'
' Й|.С"И:
СИСТЕМА СПЕЦОБРАЗОВАНИЯ
месленного обучения слепых дискутируется в рамках всероссийской научно-практической конференции.
Актуальные вопросы
^,;-..:Ч;У |
: : : |
Шрифт Л. Брайля |
тифлопедагогики и тифло-психологии начинают обсуждаться на научных форумах — II Съезде русских деятелей по техническому и профессиональному образованию (1889), I Всероссийском съезде по педагогической психологии (1906), [ Всероссийском съезде по семейному воспитанию (1913), I Всероссийском съезде по народному образованию (1913). Более того, в 1901 и 1909 гг. I фошли два специальных съезда, организованных По-[ 1ечительством о слепых. Формировалась традиция I [аучно-практических обсуждений актуальных вопросов общего, специального и ремесленного обучения слепых, их семейного воспитания, проблем педагогической психологии. Поражает стремительность, с которой только что появившееся направление педагогики и психологии начинает развиваться. На начало XX столетия в империи действовало чуть более двух десятков профильных учебных заведений, тем не менее вопросы образования слепых и их гражданские права обсуждались уже на всероссийском уровне. В этом аспекте, как мы можем убедиться, Россия более не уступала странам-лидерам.
Вновь открываемые училища остро нуждались в тифлопедагогах, и Александро-Мариинское училище по мере сил принялось исполнять функцию учебно-методического центра, выращивающего педагогические кадры. Только в 1902/03 учебном году стажировку в Петербургском училище прошли 10 человек1. Отсутствие достаточного числа квалифицированных педагогов, нехватка учебников, художественной литературы и пособий, напечатанных брайлевским шрифтом, в известной мере осложняют работу специальных школ. Истает вопрос об организации издания книг шрифтом Брайля, одной из первых за его разрешение берется уже известная нам Анна Адлер.
То были инспекторы Саратовского, Тверского и Черниговского училищ слепых, а также 4 учителя Смоленского, Вологодского, Полтавского училищ, 2 мастера Елабужского и Самарского училищ, а также питомец петербургского Воспитательного дома Н. Днепровский.
![]() |
на.<;#>,: (,***;
:: , ' ■■-
•ш-::
Г:"ЛЧ
ёХЛЖ. Ф»
«Прежде чем приступить к намеченной ею деятельности, А. А. Адлер должна была исполнить все требуемые цензурным уставом формальности. После значительной затраты времени ей удалось исходатайствовать от московского генерал-губернатора князя Долгорукова разрешение (13 апреля 1885 г., №2262) иметь на своей квартире пресс и шрифт системы Брайля для печатания рельефом. Вскоре затем (17 мая 1885 г., № 787) последовало из московского цензурного комитета уведомление о порядке выпуска в свет книг для слепых. Вопрос этот восходил на разрешение Главного управления по делам печати, которое предписанием 10 мая за № 1658 изъявило свое согласие довольствоваться уведомлением А. А. Адлер, что перепечатка издаваемых ею книг для слепых сделана сходно с разрешенным оригиналом, без обозначения цензурного дозволения на самих перепечатках. Это была вполне рациональная мера, так как во всем цензурном ведомстве не нашлось бы, по новости в России системы Брайля, ни одного лица, способного читать точечный текст.
При переезде А. А. Адлер на дачу в Подольский уезд, где она желала продолжать начатые в Москве занятия, потребовалось новое разрешение властей содержать типографский пресс и шрифт. Разрешение это было ей выдано московским гражданским губернатором 2 июля 1885 г. за № 5517. Местная сельская полиция в лице урядника наблюдала за исполнением правил, установленных для содержания типографских станков. Приводим все подробности с целью установить неоспоримый факт, что А. А. Адлер первая по времени приступила к печатанию в России книг для слепых по системе Брайля, прибавим: собственными и своих сотрудниц руками, на свое иждивение, без всяких субсидий с чьей-либо стороны (исключая пожертвованную ей бумагу). Пресс, шрифт и другие типографские принадлежности приобретены ею на собственный счет. Набор, корректура, тиснение — дело ее женских рук. Сотрудницами при техническом выполнении труда А. А. Адлер были: ее знакомая, Эмма Ивановна Герман, и родственницы Елена и Лидия Васильевны Мышецкие. Первая работала с нею ежедневно, последние чередовались через день, оказывая посильную помощь при наборе и печатании. К этому кружку тружениц примкнула впоследствии мать А. А. Адлер, Надежда Михайловна, напечатавшая на ручном аппарате десятки брошюр для подарков слепым» [24, с. 911].
Как отмечает профессор А. Е. Шапошников, «брайлевские книги, издаваемые по заказу Попечительства о слепых, с 1886 г. стали печататься в Санкт-Петербурге, в типографии Экспедиции заготовления государственных бумаг, а потом в частной типографии Ю. Штауфа. Печатание книг обходилось очень дорого. Поэтому Попечительство о слепых решило ограничить перечень издаваемых типографским способом книг только теми названиями, которые были необходимы в большом количестве экземпляров (учебники, Евангелие и др.). Что же касается литературы для внеклассного чтения (произведений классиков и современных беллетристов), то к их производству были привлечены «дамские кружки», создаваемые для переписки книг рельефно-точечным шрифтом на добровольных началах (при этом учитывался опыт организации подобных кружков в Англии). Такие «дамские кружки» были организованы в Санкт-Петербурге (1888), Саратове (1893), Москве (1894), Туле (1896) и других городах.
![]() |
![]() |
!>-!'л.-.>"-. '-•- '-/гг.' "■.;-•:»
Мл-
СИСТЕМА СПЕЦОБРАЗОВАНИЯ
Особенной известностью пользовался дамский кружок в Санкт-Петербурге (под руководством Е. А. Шамшиной), в который входило до 100 дам-благотворительниц. В 1895 г. при Александ-ро-Мариинском училище слепых <...> организована небольшая типография, которая занялась регулярным выпуском брайлевской литературы. Для приготовления стереотипов была выписана из Германии машина Кулля. Печатание книг осуществлял Д. С. Раевский вместе с женой, которая диктовала ему текст печатаемой книги. В дальнейшем типография расширила свою деятельность. Через три года начинает выходить журнал «Досуг слепых», который печатался рельефно-точечным шрифтом ежемесячно тиражом в 250 экз.»1.
Отсутствие книг, напечатанных рельефным шрифтом, более не сдерживало рост сети учебных заведений для слепых, главным тормозом оставались незаинтересованность государства и общества в открытии специальных школ и, как следствие, скудное финансирование. И все же позитивные перемены происходили, на российской карте последовательно возникали очередные «оазисы» специального обучения, и, что особенно важно, они рождались за пределами европейской части империи — в Сибири и на Урале.
Сначала открылась школа в Перми. К началу XX в. губернский город являл собой миниатюрную модель отечественной благотворительности. Так, если с 1848 по 1880 г. в Пермской губернии действовало всего шесть благотворительных обществ, то за следующие девять лет к ним добавился еще десяток. По решению I (ермского отделения Попечительства о слепых создается городское училище в целях «обучения призреваемых детей ремеслам» (1889). К осени 1902 г. полный курс уже завершили 24 человека, 36 человек посещали заведение, в том числе 19 — ремесленный класс. Как и везде, большинство слепых трудилось в корзинной, сапожной и ткацкой мастерских. Попечение слепых становится для пермяков делом понятным, богоугодным и близким.
«Игре на рояле обучались только те, кто имел охоту и способности. Из наиболее способных певцов образован хор, поющий в училищной церкви. При училище по-прежнему велись народные чтения, на которых исполнителями музыкальных номеров, а иногда и в качестве чтецов выступали и воспитанники» [18, с. 46].
Для многих (и не только для слепых) данное учебное заведение играло роль культурного центра: «Всех чтений [в 1903/04 учебном | оду] было 15, и на них перебывало до 2000 посетителей. <...> На Рождественских праздниках, как и в прежние годы, на средства, собранные по подписке, был устроен литературно-музыкальный вечер, сопровождавшийся раздачей воспитанникам подарков. <...> Гости-слепцы также получили подарки. Праздник посетили члены совета и около 500 человек гостей. <...> Летом воспитанники, оставшиеся в училище, занимались заготовкой прута и жили по-ла-I ерному в палатках на острове среди Камы» [18, с. 48].
Шапошников А. Е. Начальный период библиотечного обслуживания слепых в России (1806-1895) [Ь«р://НЪсоп15.пагос1.га/1995/р12пШ].
Наконец, училище открывается и в Сибири, т. е. за пределами европейской части империи (Иркутск, 1894 г.). На необъятных российских просторах Уральские горы долгое время являлись границей, через которую не могли пройти никакие инициативы в сфере обучения детей-инвалидов, местное население не испытывало потребности в специальных школах. Помогло, как это не раз случалось в истории специального образования, несчастье.
Эпидемии трахомы и оспы, свирепствовавшие в Сибири, способствовали высокой распространенности глазных болезней, что и зафиксировали два летучих «глазных отряда», направленные в регион Попечительством о слепых (1875). Среди больных оказалось немало детей, помощь которым никто не оказывал. Позднее, когда в европейских губерниях империи накопится опыт призрения слепых, эмиссары Мариинского попечительства озаботятся ситуацией на Урале и в Сибири. В 1893 г. одно из отделений попечительства открылось в Иркутске.
Выбор в пользу Иркутска вовсе не случаен, согласимся с Н. В. Шелгуновым: «Иркутск <...> единственный город Сибири, имеющий городской характер. <...> Как Англия создала Лондон и Франция — Париж, так Сибирь создавала Иркутск. Она гордится им...»
Иркутск — единственный сибирский город, где сложились предпосылки, необходимые для появления специальной школы. На момент ее открытия там уже действовали: Главное народное училище (1788), Сиропитательный дом для девочек (1838), Институт благородных девиц (1845), вторая в России публичная библиотека (1861), мужская гимназия и женская прогимназия (1879), промышленное училище. «Иркутск был полон учреждениями, созданными на частные средства. <...> Трапезников1 оставил городу 10 миллионов и, кроме того, создал и обеспечил 9-классное промышленное училище; на средства Хаминова содержалась женская гимназия и прогимназия; Ел. Медведникова2 создала городской банк и сиропитательный дом; Ю. И. Базанова3, помимо Воспитательного дома4 и других учреждений, построила в Иркутске детскую больницу, рав-
1 Трапезников Иннокентий Никанорович — купец, благотворитель.
2 Медведникова (урожденная Красногорова) Елизавета Михайловна
(1787—1828) — вдова именитого купца Л. Ф. Медведникова. Не знавшая гра
моты, Елизавета Михайловна, овдовев, всецело отдалась делу воспитания де
вушек-сирот, завещала 70 000 р. на строительство сиротского дома.
3 Базанова (урожденная Лявдонская) Юлия Ивановна (1852—1924) —
вдова купца и золотопромышленника И. И. Базанова. Окончила Иркутский
институт (Девичий институт Восточной Сибири). Большую часть жизни по
святила благотворительности. На средства Базановой в Иркутске построен
Воспитательный дом на 75 младенцев. В 1895 г. при нем были открыты ам
булатория и родильное отделение на 200 рожениц. В Москве на средства Ба
зановой построена Клиника болезней уха, носа и горла (1896), не уступав
шая по своему оснащению лучшим клиникам мира.
4 Построен купцом и золотопромышленником И. И. Базановым, который
ежегодно жертвовал большие суммы на женское училище, строительство
Иркутской учительской семинарии, дома умалишенных и др.
![]() |
ная которой имелась лишь в Берлине. <...> М. Бутин1 по завещанию оставил жене 100 000 р., а все свои миллионы завещал на нужды просвещения — на реальное училище в Нерчинске и на 10 школ в селах...» [21, с. 17].
К 1895 г. в Иркутске действовало 58 средних и начальных учебных заведений (имевших 4834 учащихся).
Иркутск оказался некой ретортой, в которой перемешались личная и предпринимательская свобода богатого региона, удаленного от повседневного контроля центральной власти, купеческий размах благотворительных деяний православных негоциантов и золотопромышленников, а также образование, культура и вольнодумство, приносимые в край политическими ссыльными. О последних стоит у