О системе и системном подходе
Методологическая ценность системного подхода к переводу состоит в том, что он позволяет ориентировать исследование изучаемого объекта на раскрытие его целостности и на анализ тех
1 Федоров A.B. Основы общей теории перевода. С. 130.
2 Там же.
механизмов, которые эту целостность обеспечивают. Особое внимание уделяется выявлению многообразных типов связей как внутри самого сложного объекта, так и с окружающим миром, Яго позволяет свести разносторонние знания об объекте в единую теоретическую картину.
Системный подход, занимающий в современном научном дознании одно из центральных мест, дает возможность охватить более широкую познавательную реальность по сравнению с теми подходами, когда исследования сосредоточивались лишь на какой-либо одной предметной стороне объекта. Системный подход к переводу способен дать более полную и подробную теоретическую картину этого объекта по сравнению с отдельно взятым лингвистическим, литературоведческим, деятельностным или иным подходом.
В русле системного подхода не только предлагается новая схема объяснения механизмов, обеспечивающих целостность переводческой деятельности, но и разрабатываются такие типологии связей и отношений, которые представляют их как логически однородные. Это позволяет непосредственно сравнивать и сопоставлять между собой все многообразные типы связей и отношений, выявляемых в переводческой деятельности, на единых логических основаниях. Многообразие типов связей как внутри самой переводческой деятельности, так и по отношению к другим объектам реальной действительности предполагает не одно, а несколько теоретических «расчленений». Критерием же обоснованности того или иного расчленения является то, насколько удается в конечном итоге построить «единицу анализа». Для теории перевода такой единицей оказывается так называемая «единица перевода».
Понятие системы имеет очень широкую область применения: практически всякий объект может быть представлен в теоретическом описании в виде системы. Однако, описывая какой-либо объект как систему, следует определить, каким образом проявляются в нем основные системные признаки. Соответственно, если мы хотим представить в виде системы перевод, то должны будем проследить, как проявляются в нем основные признаки системы, а именно: целостность, структурность, взаимозависимость системы и среды, иерархичность, множественность описания.
Иерархичность, многоуровневость, структурность — это свойства не только строения системы, но и ее поведения. Отдельные уровни системы обусловливают определенные аспекты поведения, а целостное функционирование оказывается результатом взаимодействия всех сторон и уровней. Важной особенностью большинства систем, живых, технических и социальных, является передача в них информации и наличие процессов управления. К наиболее
сложным видам систем относятся целенаправленные системы,поведение которых подчинено достижению определенных целей. Перевод входит в круг систем именно такого типа. Перевод всегда подчинен определенной цели, развертывание всего процесса перевода и свойства возникающего в результате этого процесса продукта обусловлены его целью.
Если попытаться представить себе процесс переводческого преобразования исходного речевого произведения как системное явление, то нужно определить, обладает ли оно всеми перечисленными свойствами системы. В пользу системного подхода к переводу говорит уже то, что переводчик имеет отношение с речевыми произведениями, текстами. Тексты же сами по себе уже обладают определенной системностью.
§ 2. Целостность переводческого преобразования текста
Целостностьвсякой системы заключается в зависимости каждого элемента, свойства и отношения системы от их места и функций внутри целого. Целостность предполагает принципиальную невозможность свести свойства системы к сумме свойств составляющих элементов, а также вывести из свойств отдельных элементов свойства системы в целом.
Переводческая деятельность, безусловно, обладает свойством целостности. Переводческое преобразование как целостный единый процесс состоит из ряда взаимосвязанных и взаимообусловленныхболее частных трансформационных операций, обладающих специфическими свойствами. Было бы ошибочным представить переводческое преобразование исходного сообщения в переводное в виде суммы составляющих ее отдельных трансформационных операций. Прежде всего элементарные трансформационные операции затрагивают такие области структуры текста, как поверхностные, так и глубинные, которые никак не могут быть представлены в виде суммы. Передавая смыслы, заключенные в знаках одной системы, знаками другой и частично трансформируя их, переводчик осуществляет операции, затрагивающие все типы семиотических отношений: семантические, синтаксические, прагматические. Семантические перераспределения, антонимические, синонимические и гипо-гиперонимические транспозиции, переводческие тропы, синтаксические преобразования, грамматические транспозиции и многие другие трансформационные операции затрагивают самые различные области взаимодействия знаков как между собой, так и с внешней средой. Свойства переводческого преобразования текста исходного сообщения не могут быть выведены в силу тех же причин из свойств какой-либо одной трансформационной операции.
В истории перевода проблема целостности процесса переводческого перевыражения обычно рассматривалась в терминах общего и частного, целого и части и т.п. Одним из аргументов в пользу целостности процесса переводческого преобразования может служить не раз высказывавшееся мнение о том, что «идеальным переводом» был бы тот, который переводчик сделал бы, если бы смог, прочитав текст оригинала, закрыть его и только тогда приступить к его воссозданию на другом языке. Такой идеальный перевод предполагает полное абстрагирование переводчика от частностей, отход от форм оригинала. В сознании переводчика в этом случае остается только представление об оригинале как о целостном речевом произведении. Вторым реальным аргументом в пользу целостности переводческой преобразовательной стратегии служит практика перевода названий художественных произведений, предполагающих разное прочтение. Названия, естественно, относящиеся ко всему тексту в целом, обычно переводятся после того как переводчик воспринял весь текст оригинала в целом. Даже незначительная многозначность отдельных слов, составляющих название художественного произведения, вынуждает переводчика переводить название после того как прочитан и понят весь текст. Так, в название серии рассказов Мопассана «La maison ТеШер> входит слово maison, которому в русском языке могут соответствовать слова дом, здание, учреждение, семья, фирма, место работы. Но переводчик в качестве эквивалента вполне справедливо выбирает слово заведение — «Заведение Телье» по аналогии с увеселительным или питейным заведением, так как речь идет о публичном доме. Название другого рассказа этой же серии «La femme de Paul» переведено как «Подружка Поля», хотя французское слово la femme (женщина, жена, супруга) прямо на это значение не указывает. Перевод названия вытекает из содержания текста оригинала в целом. Приведу еще один, более сложный пример, когда переводчик не может перевести название оригинального произведения, не осмыслив содержания оригинала в целом. Один из романов известного французского писателя А. Моруа называется «Climats». Переводчик сразу же оказывается в затруднительном положении, так как французское слово climat соответствует русским климат (climat continental — континентальный климат), обстановка (climatpolitique — политическая обстановка), атмосфера (un climat d'hostilité — враждебная атмосфера), а также может обозначать страну, край, район (dans nos climats — в наших местах). Именно в последнем значении слово climat может употребляться во множественном числе, которое мы видим в названии романа Моруа. Как же называется роман? «Края»? «Сторонки»? «Страны»? Совсем иначе — «Превратности любви». Моруа — автор известной метафорической фразы «Je demande à l'amour un climat
tiède, caressant» (букв.: я прошу у любви мягкого, ласкающего климата) — говорит о моральном внутреннем климате человека, его душевном состоянии, вызванном отношением к нему любимого человека. Этот «климат» изменчив. Он меняется в зависимости от того, как меняются отношения между любящими людьми. Переводческое решение оказывается совершенно справедливым.
Столь же очевидной в рамках целостного преобразования текста, происходящего в переводе, оказывается и зависимость каждой элементарной операции, обладающей специфическим свойством, от ее места и функций внутри целого. В качестве иллюстрации этого характера взаимоотношений между целым и частью приведем пример действий переводчика при так называемой повторной номинации в переводе, когда переводчику приходится выбирать те или иные формы для обозначения некоего фрагмента действительности, уже упоминавшегося в тексте. Французский, английский, испанский и многие другие языки отличаются от русского более полной грамматической выраженностью. Это проявляется, например, в том, что в этих языках в письменной речи субъект действия, обозначенный грамматическим подлежащим, обязательно называется в ряде следующих друг за другом предложений личными местоимениями. Приведу в качестве примера фрагмент французского нехудожественного текста и его возможный перевод на русский язык:
Le chef de groupe prépare et conduit l'action de ses équipes avec le souci d'accomplir intégralement, coûte que coûte, la mission reçue.
Il est un guide et un exemple. Doué d'excellentes qualités d'endurance physique et morale, il maintient l'agressivité de ses hommes. Il se décide vite, il fait preuve d'initiative.
Il est aussi le premier sur le plan technique: il connaît le fonctionnement de toutes les armes et de tous les matériels du groupe. Il sait mettre en oeuvre les moyens mis à sa disposition ou récupérés sur le terrain. Il est capable de s'orienter, quelles que soient les conditions de visibilité.
(Règlement sur le combat de l'infanterie, p. 63).
Командир отделения готовит полуотделения и руководит ими, стремясь к тому, чтобы полученная задача была выполнена во что бы то ни стало.
Он — руководитель и пример для подражания. Наделенный в высшей степени душевной и физической выносливостью, он поддерживает боевой дух солдат, быстро принимает решения и проявляет инициативу.
Командир также первый в технической подготовленности. Он знает принцип действия всех видов вооружения и технических средств отделения, умеет применять приданные отделению и подобранные на местности средства. Он способен ориентироваться в любых условиях видимости.
Как видно из приведенного примера, в оригинальном французском тексте одно и то же местоимение il восемь раз подряд называет субъекта действия. В русском тексте, даже таком «нехудожественном», как боевой устав, подобная норма повторной но-минации невозможна, в переводе соответствующее местоимение ониспользовано только четыре раза, причем в каждой последова-тельности высказываний не более двух раз подряд. Переводчик, разумеется, вполне мог перевести каждое французское местоимение il русским местоимением он, так как этому нет семантических Я грамматических препятствий. Но именно целостное восприятие всего сообщения вынуждает его преобразовывать формы, каждая да которых в отдельности легко поддается переводу. Переводчик либо устраняет лишние, на его взгляд, местоимения, либо заменяет их другими формами.
Рассмотрим еще один часто встречающийся случай переводческих преобразований, продиктованный именно целостностью процесса перевода. В русском, английском, французском и других языках существует множество различных глаголов, способных сопровождать прямую речь и некоторым образом комментировать реплики персонажей.
Если мы обратимся к реальным литературным текстам на русском языке, то обнаружим в них большое разнообразие глаголов речи, сопровождающих прямую речь персонажей. Во французских же оригинальных текстах картина часто иная. В них преимущество отдается глаголу речи с наиболее общим значением, нейтральному, базовому глаголу речи, лишенному каких бы то ни было коннотаций, — dire. В этом проявляется известная абстрактность французской речи. Ш. Балли отмечал это свойство французского языка по сравнению с немецким: «Французские глаголы представляют действие в отвлеченной форме. Немецкий же глагол более конкретен: он делает упор на различные формы и детали. Известно, с какой тщательностью он проводит различие между legen класть, stellen ставить, setzen сажать, hängen вешать, где французский язык довольствуется бесцветным глаголом mettre»1. Французский язык оказывается более абстрактным и по сравнению с английским. Вине и Дарбельне отмечали, что очень часто французское слово служит общим термином для серии английских синонимов, в которой отсутствует обобщающее слово. Так, французскому слову promenade, заключающему в себе понятие прогулки, в английском языке будут соответствовать слова walk пешая прогулка, ride прогулка верхом, drive, ride прогулка на машине, sail прогулка по воде2. Канадские лингвисты приводят интересное
1 Баллы Ш. Общая лингвистика и вопросы французского языка. М., 1955.
С 378.
2 См.: Vmay J.P., Darbelnet J. Op. cit. P. 59.
сравнение, принадлежащее французскому философу и литературному критику XIX в. И. Тэну: «Переводить на французский английскую фразу — это то же, что воспроизводить простым карандашом цветную фигуру. Устраняя таким образом аспекты и признаки вещей, французский разум приходит к общим, т.е. простым, идеям, которые выстраивает в упрощенном порядке, в порядке логики»1. Но дело здесь, видимо, не столько во французском менталитете, сколько в сложившихся нормах словесности. В.Г. Гак справедливо полагает, что нормы французского литературного языка сложились в период господства «эстетики классицизма с ее стремлениями к общему, отвлеченному»2.
Литературная норма языков Западной Европы испытала на себе значительное влияние французской словесности. Возможно, поэтому в литературной речи эти языки часто отдают предпочтение глаголам говорения, сопровождающим реплики персонажей, с наиболее общим значением даже тогда, когда в системе языков имеются синонимы с более конкретными значениями, способные передавать нюансы речевого поведения. В английских текстах — это прежде всего глагол to say, в испанских — decir, в итальянских — dire. В русской же литературной речи сохраняется иная норма — употреблять в подобных случаях глаголы, обозначающие оттенки общего значения акта речи. Кроме наиболее общих глаголов сказал, произнес, спросил, ответил в русских текстах встречаются пробормотал, проворчал, пробурчал, прошептшх, процедил, прохрипел, пролепетал, вставил, перебил, отрезал, оборвал, подхватил, добавил и многие другие. Использование разных глаголов для комментирования особенностей протекания того или иного речевого действия позволяет также избежать монотонности, возникающей при многократном повторении одних и тех же широ-козначных глаголов речи.
Если переводчик поставит перед собой задачу сделать переводной текст соответствующим нормам и литературным традициям переводящего языка, то при переводе с русского на один из названных языков возможна межъязыковая семантическая транспозиция: более конкретный и семантически более содержательный русский глагол может быть заменен в тексте семантически более бедным широкозначным глаголом речи переводящего языка. Такая трансформационная операция будет оправдана позицией данного глагола в тексте, обусловленной его взаимосвязью с другими, предшествующими и следующими за ним глаголами речи.
Напротив, перевод с одного из указанных европейских языков на русский потребует противоположного переводческого решения,
1 VtnayJ.-R, Darbelnet J. Op. cit. P. 59 (перевод мой. — HJ.).
2 Гак В.Г. Сопоставительная лексикология. М., 1977. С. 77.
если, разумеется, стратегия перевода будет аналогичной — сделать текст соответствующим нормам и литературным традициям переводящего языка. Переводчик будет заменять там, где это возможно, скупые to say, dire, decir семантически более нагруженными русскими глаголами речи, представляя себе переводной текст в целом, т.е. как цельное произведение, элементы которого взаимосвязаны. Болгарская переводчица и исследователь теоретических проблем перевода А. Лилова отмечала, что умение переводчика «уловить и сохранить сущность и целенаправленность общего начала, которым руководствовался автор, идейно-образную структуру художественного оригинала и на этой основе определить функции отдельных элементов содержания и формы, их роль в контексте всего произведения»1 является важным аспектом его таланта.
Свойство перевода как целостной системы лежит в основе эквивалентности — основной, но также далеко не однозначной по своей сущности категории теории перевода. Швейцер справедливо полагал, что, «говоря об эквивалентности, следует не забывать важнейшего для теории перевода положения о примате эквивалентности текста над эквивалентностью его сегментов. Эта закономерность выступает наиболее рельефно в тех случаях, когда коммуникативная установка отправителя вьщвигает на первый план не референтную функцию текста, а другую, скажем, металингвистическую или "поэтическую". Именно поэтому на уровне эквивалентности словесных знаков невозможен перевод каламбура»2. Этим примером конкретной переводческой задачи по установлению эквивалентности между исходным речевым произведением и его переводом, задачи преодоления непереводимости на уровне отдельного фрагмента текста исследователь иллюстрирует целостность переводческого процесса, подчинение конкретного переводческого решения общей, целостной стратегии перевода.
Взгляд на перевод как на целостную систему позволяет, таким образом, дать решение одной из наиболее важных и дискуссионных проблем теории перевода, а именно проблеме принципиальной переводимости. A.B. Федоров, основываясь на подобном взгляде на перевод, справедливо утверждал, что полноценный перевод возможен. «То, что невозможно в отношении отдельного элемента, — писал он, — возможно в отношении сложного целого—на основе выявления и передачи смысловых и художественных функций отдельных единиц, не поддающихся узкоформальному воспроизведению; уловить же и передать эти функции возможно на основе тех смысловых связей, какие существуют между отдельными элементами в системе целого»3.
1 Лилова А. Введение в общую теорию перевода. М., 1985. С. 76.
2 Швейцер А.Д. Теория перевода. С. 94.
3 Федоров A.B. Основы обшей теории перевода. М, 1983. С. 122 (выделено
мною. — Н.Г.).
8-18593 225
Положение о системной целостности переводческого преобразования позволяет объяснить некоторые переводческие приемы, в частности опущения, некоторые виды замен, а также прием компенсации. Утрата отдельного «непереводимого» элемента, не выполняющего в тексте организующей функции, «может не ощущаться на фоне обширного целого, он как бы растворяется в целом или заменяется другими элементами, иногда и не заданными оригиналом»1.
Понятие целостности перевода и связанные с ним теоретические положения оказываются чрезвычайно важными для решения еще одной важной проблемы перевода — проблемы выделения единицы перевода. Всамом деле, перевод как целостный системный процесс противопоставлен отдельным составляющим его операциям, процедурам, элементам и т.п. Эти элементы в рамках целого должны быть сведены к каким-то первичным, которые, видимо, и составляют единицу перевода. Более подробно проблема выделения единицы перевода будет рассмотрена в отдельной главе.
Положению о целостности перевода, которое предполагает зависимость каждой конкретной переводческой операции от целостного представления о сообщении, на первый взгляд противоречит практика устного, прежде всего синхронного, перевода. Устный переводчик не всегда может получить исходный текст заранее, чтобы ознакомиться с ним и создать себе целостное представление о нем. Но в данном случае целостность процесса перевода определяется иным фактором, а именно представлением переводчика об этом тексте, о его жанре, тематике и пр. Переводчик прогнозирует исходный текст как целостное явление и на этом основании строит свою целостную стратегию перевода. Зная, что ему предстоит переводить на научной конференции, он выберет одну стратегию, основываясь на своем общем, целостном представлении о научной речи. Готовясь к переводу дипломатических переговоров, он будет строить свою стратегию, исходя из целостных представлений о политической речи, он будет вводить в свою речь многие устоявшиеся формулировки и другие клише, свойственные общению в политической сфере. Целостный подход к переводу, основанный только на представлении о подлежащем переводу сообщении (или сообщениях), поможет ему изначально, еще до перевода сделать определенный выбор необходимых значений у многозначных слов, т.е. актуализировать их значения. Начиная переводить сообщения о духовом оркестре и имея целостное представление о том, что может бытьв этих сообщениях, он, встретив, например, французское слово bois, не будет задумываться
1 Федоров A.B. Указ. соч. С. 124. 226
над тем, идет ли речь о лесе, дереве или деревянных духовых ин-струментах, а встретив слово trombone, переведет его именно как тромбон, а не как канцелярская скрепка.
По мере развития текста перевода целостность перевода будет обусловливаться также и тем, что уже было переведено. Пере-водчик будет ориентироваться не только на то, что слышит, т.е. на то, что ему предстоит перевести, но и на то, что он уже перевел. Выбрав в начале перевода какой-либо термин для обозначения какого-либо объекта, в дальнейшем по ходу перевода он будет стараться постоянно использовать именно эту форму, даже тогда, когда иной эквивалент ему вдруг покажется предпочтительней. Если по ходу перевода он осознает, что где-то ранее допустил ошибку или неточность именно в силу того, что развертывание исходного текста обернулось неожиданным образом, он внесет поправку и обратит внимание на тот фрагмент, в котором допущена неточность или ошибка.
Таким образом, принцип целостности вполне характеризует перевод как системное явление независимо от того, в какой форме и в каких условиях он протекает.
§ 3. Структурность переводческого преобразования текста
Структурность предполагает возможность описания системы через установление ее структуры, т.е. сети связей и отношений внутри системы, а также обусловленность поведения системы не столько поведением ее отдельных элементов, сколько свойствами ее структуры.
Распространение понятия структурности на перевод весьма важно для теории перевода. Если в соответствии с современным научным знанием понимать под структурой «то, что остается устойчивым, относительно неизменным при различных преобразованиях системы»1, то именно это понятие позволяет установить онтологические свойства перевода, неизменно проявляющиеся во всех его разновидностях. Любой перевод предполагает оперирование двумя знаковыми системами с последовательным переходом от одной к другой. Любой перевод представляет собой отражение средствами одной знаковой системы определенной реальности, Уже отраженной средствами другой. Любой перевод разворачивается во времени и может быть разделен на «порции», основу которых составляют так называемые единицы перевода. Каждая такая переводческая порция имеет сложную структуру, которую можно условно разделить на несколько операций. За восприятием
' Философский энциклопедический словарь. М., 1983. С. 657.
фрагмента исходного текста органами чувств следует понимание смыслов, заключенных в этом фрагменте и их интерпретация средствами языка перевода, после чего происходит создание фрагмента финального текста в устной или письменной форме, т.е. некой материальной сущности, которая может быть воспринята другими людьми. Всякий перевод предполагает более или менее значительное преобразование системы смыслов исходного речевого произведения.
Именно эти свойства присущи любому виду перевода и составляют его инвариант, т.е. именно все то, что остается устойчивым и относительно неизменным при переходе от одной разновидности перевода к другой.
Структурность переводческой деятельности подтверждается возможностью построения ее моделей. Такие структурные модели хорошо известны в теории перевода. Обычно перевод представляют как некое движение от исходного текста к финальному через перекодирующее звено, т.е. через сознание переводчика.
Наличие в переводе определенной структуры позволяет вплотную подойти к проблеме «единицы перевода», категории, многократно обсуждавшейся в работах по лингвистической теории перевода, но так и не получившей однозначной трактовки. В то же время выделение такой единицы необходимо для построения теории перевода как системного объекта. Э. Бенвенист, рассматривая язык как одну из семиотических систем, также был убежден, что «никакая серьезная теория не может быть построена, если она уклоняется от решения вопроса об элементарной единице, так как всякая система, несущая значение, должна определяться на основе используемого ею способа передачи этого значения. Подобная система, следовательно, должна содержать единицы, которыми она оперирует для производства "смысла" и с помощью которых определенным образом характеризует произведенный "смысл"»1. К вопросу о единицах перевода мы вернемся в отдельной главе.