До понедельника помедли
...Это была пятница, когда ты пришел ко мне второй раз. Первый раз ты пришел днем раньше -- в четверг. В четверг нас "закрутило" друг на друга, еще ничего не было, даже поцелуя, но уже все было сложно, страшно и интересно. И было предчувствие, предвкушение, и где-то внутри -- крик, радостный крик: "мое"... Хотя -- который раз? -- перед этим клялась -- себе, небу -- быть верной мужу... Ты пришел, и у ж е было ясно, еще в четверг, что от этого притяжения не удержаться, что оно -- кончится? начнется? пост елью. И в пятницу еще ничего не было, кроме поцелуя, от которого у меня поехала крыша, потом ты посадил меня к себе на колени и стал объяснять, как правильно заваривается чай, и я истерически засмеялась, потому что после поцелуя могла думать уже только об этом... И ты стал звать к себе, а у меня и так все смешалось, и мне надо было опомниться от тебя, чтобы прийти к тебе... И я обещала -- в понедельник.
До понедельника помедли...
Продли меня... или не дли.
Пока мы вяжем эти петли
ты раздели меня... дели
до неделимого пространства
своей души. Меня дели
не для любви --
для постоянства
своей свободы. Отлови
в ловушку сердце. И недели
замкни до подлинных минут,
так, чтобы больше не успели
нам помешать, когда идут
туда, где нам неинтересно
ни жить, ни плакать, ни играть;
туда, где нам с тобою тесно...
Замкни! -- ведь ты умеешь брать
не мелким вором, не по грамму,
не по деньгам в чужом ларце, --
а -- по душе.
Свою программу
осуществи в моем лице, --
так, чтобы море укачало
в приливе ласковой петли, --
продли
до длинного начала
в конце концов...
меня продли
до понеде ль ни ка...
...Первый раз -- всегда -- как в холодное море. Можно -- медленно, можно вообще не купаться, но с тобой -- знаю, что нужно сразу... Нервничаем оба. От неизбежности... От необходимости. "Иди, ложись, я подойду" -- говоришь ты, так или иначе, или даже ласковее, но скорей -- холодновато, -- не помню, потому что как каждой женщине мне хочется перед этим -- убежать, спрятаться, увернуться, иными словами -- избежать... Я медлю, потому что мне неловко и неуютно. Ты поставил меня перед фактом, и нет пути отступления... Ты не помогаешь мне раздеться, хотя, может, боишься спугнуть или смутить... И совсем не помню, к а к мы перешли к этому, а помню уже после, когда ты горько шутишь: "Ну вот... Два с половиной неврастеника..." и я удивляюсь: "Почему два с половиной?" -- и ты ответил: "Потому что ты -- один, а я полтора..." А дальше -- голая, иду в коридор к сумке, и достаю "До понедельника помедли..." ...Ты читаешь лежа, а я превращаюсь в одно сплошное ожидание, хотя знаю, тебе польстит открытие, что хотела тебя так еще до... И ты восхищенно произносишь: "Совершенно гениальное стихотворение..."
"Недоласканная ты какая-то..." -- говоришь ты нежно, как врач, провожая меня домой, и попадаешь в точку... больную.
...и снова -- первая наша пятница, еще до. Иронизируя над своей медлительностью, говорю тебе, что плохо соображаю. А в понедельник -- твой сюрприз, куча стихов, для меня, из-за меня...
-- Не быстро я соображаю...
-- Ребенка сразу родила?
Жемчужина, слоями обрастая,
куда-нибудь торопится она?
...после близости с тобой мне хочется целовать твои руки. Благодарность? Счастье?
СЕМЬ НЕБЕС
-- Ой, все чудесится и чудесится! -- закричала Алиса.
--
Л. Кэрролл "Алиса..."
Семь небес придумали от скуки.
Или -- неумения летать.
Что с того? Твои мне были руки,
чтобы небеса по ним считать.
Семь небес -- сбываться, забываться,
чудесами поздними латать...
Только -- если вовремя сбиваться --
можно и до сотни досчитать.
Семь небес над нами полетали, --
не спасая, но и не губя.
Как же от моих молитв устали,
если мне придумали тебя...
...Стихотворение девочки, впервые встретившей мужчину, о котором мечтала. А написано -- в тридцать, после двух замужеств и не одного любовника...
Утро. Спрашиваю:
-- Тебе скоро уезжать?
-- Сейчас!
-- Я бегу ставить чайник?
-- А насилие?
-- Какое насилие?
-- Кто будет совершать? -- сонно-вальяжно-лениво заканчиваешь ты утренний постельный диалог и переходишь к действиям...
Одеваюсь. Подхожу.
-- Вид у тебя художественный и ебучий!
Я, потупившись:
-- Значит, неприличный?
-- А что, у тебя эти два слова означают именно этот смысл?
Обзывая тебя, ухожу наконец ставить чайник. Через три минуты с диким нежеланием ты пытаешься подняться с постели.
-- Ну вот, получила чего хотела -- ворчливого спящего мужика и утреннюю заботу...
-- Сам заваришь чай или доверишь мне?
-- Женщина не умеет заваривать чай как следует!
Ты встаешь и через минуту оказываешься на другой кровати с тоской в глазах: "Поспать бы и никуда не тащиться..." Глажу тебе спину и вкрадчиво произношу: "Есть еще две кровати, на которых можно поваляться".
-- Трахать тебя можно и в том кресле -- мрачно произносишь ты, кивком указывая на кресло.
-- Не обязательно же трахать! Можно просто поспать еще на двух кроватях, как Машенька в гостях у медведей...
-- Я почти не спал... кровать была жесткая и неподатливая, потому что на ней лежало что-то твердое, какая-то дурацкая подстилка. А воздух загораживал шкаф и мне было душно. Ноги я еще как-то из-под одеяла вытаскивал, а голове было плохо. Я совсем не выспался, никак не мог уснуть. Думал повернуться на правый бок, а то левая рука у меня была совсем слабая. Ты говоришь, я тебя гладил, гладил, а потом засыпал -- ничего подобного! -- Я тебя гладил, а потом сила в руке кончалась, и тогда только я засыпал. И подушки у тебя были плохие...
-- Сказал бы, я бы поменяла! А горошина случайно под ними не лежала? Зато теперь я вижу, что ты -- настоящий король!
-- Король!.. -- скептически произносишь ты, добитый этим определением, и категорически встаешь к чаю. Завариваешь как всегда -- с ритуальным вдыханием запаха разогретых, но еще не залитых кипятком чаинок.
Пьем чай.
-- Почему у меня чай зеленый, -- ворчливо начинаешь ты, -- а у тебя в чашке -- желтый?
-- Потому что у тебя фаянсовая чашка, и в ней один цвет получается, а у меня фарфоровая, и в ней -- другой цвет.
-- Ерунда! Потому что ты -- неправильная, и чай у тебя неправильный, а я -- правильный, и чай у меня -- правильный! Что это у тебя вид такой пропащий?
-- Куда пропащий? -- спрашиваю улыбаясь.
-- Куда! В этом вся твоя шизоидность! Все время невозможные вопросы задаешь! Просто пропащий!.. Еще бы часочек поспать...
-- Поспи!
-- Ну да! Дадут тут поспать! Будут ходить и показывать всякие красивые места -- "посмотри, какая у меня красивая грудь, какая красивая нога"...
Я сердито изумляюсь самореклама -- совсем не по мне -- и обиженно произношу:
-- Я же вся в пиджаке и брюках, вся закрытая!
-- Ха! -- Я и говорю, что вся ты неправильная, и чай у тебя в чашке неправильный! А я -- правильный!
-- Чего бы мне тебе такое с утра сказать? -- наконец тихо не выдерживаю я.
-- Скажи, что у меня плохо стоит по утрам, и тогда я задумаюсь, причем надолго! Скажи, что даже для обычного насилия девушкам приходится совершать массу дополнительных действий, чтобы привести нечто в надлежащий порядок. И вообще, ты мне так затянула этот процесс, что все красивые образы рассыпались, и остался только какой-то огромный бык, дерево и вода...
-- Это же было похищение Европы!
-- Ну да, какая еще в жопу Европа! И вообще, бедный бык потом деваться не знал куда на этом дурацком острове Крит. Он все бегал, бегал от нее, а она все к нему: "Ты посади меня так, ты посади меня на... черт! На спину, а потом еще по-другому...
-- Оговорочки у вас по Фрейду... Интересно было бы послушать этот миф в вашем исполнении в разное время суток -- утром, вечером...
-- До, после, во время... Поспать бы еще!
-- Поспи.
-- С тобой?
-- Зачем, -- можно же просто побеседовать лежа, как древние!
-- Конечно, натрахают каких-нибудь разноцветных рабынь, а после -- мальчиков, упьются, уедятся -- животы переполнены, члены расслаблены, бухнутся на лежанки и рассуждают: "Как ты думаешь, Сицилиан, что лучше в философском существе бытия -- ласки ублажающих рабынь или натянутая попка свежего мальчика в ключе чувственной истины? -- Ты знаешь, Октавиан, думаю, что в философском смысле эти две вещи несравнимы друг с другом в плоскости чувственных удовольствий, поскольку служат разным целям и дают несравнимые друг с другом ощущения, хотя имеют отношение к одним и тем же членам; поэтому, друг мой Сицилиан, думаю, вопрос твой пока неразрешим в свете непреходящей истины... -- Так, что ли?
-- Так.
-- Ты слишком податливая, мягкая и доверчивая... Представляешь, а я скоро буду совсем седой, -- и крылья будут седые, -- говоришь, грустно поглаживая плечи и руки.
И добавляешь:
"Бес в ребро..."
Потом ты встаешь и быстро собираешься. Исчезаешь с обычным напутствием: "Не скучай!" И мне становится плохо, потому что это надо пережить... "Море было большое..." -- и вдруг оборвалось, и сразу суша, и вместо моря -- скучная земля со скучной травой.
Скучно!
Скучно ли? -- Как ослепнуть.
Медленно, словно после шока, возвращается зрение. На землю тоже надо глядеть -- чтобы не упасть...
...до следующего наплыва моря.
ПИШЕШЬ ГЛАГОЛ "ЛЮБИТЬ"
Пишешь глагол "любить",
душу сбивая с ног...
Губы или губить?
Где же исконный слог?
Губы или губить?
Где же искомый слог?
Пишешь глагол -- "любить"
там, где пишу я -- Бог.
Вызови яркий блеск,
и восхожденье рук,
вызови острый всплеск
в замкнутый этот круг...
В имени Александр
АЛый, КаСАНье, ДРожь.
Именем Александр
сердце мое умножь...
...я представляю, как ты едешь в электричке. Может, в какой-то момент ты остро захочешь меня и будешь представлять, как в следующий раз овладеешь мной. Или подумаешь, засыпая от хронической творческой бессонницы: "Как я устал, как мне все это надоело..." Или напишешь три новые строчки на маленьком прямоугольнике билета.
Твои ветки, как все твои подарки, обладают способностью занимать максимальное пространство, -- они такие длинные. На них уже распустились зеленые листья. Переняв твой характер, они ухитряются обнимать меня во всех сторон. Куда бы я ни шла по комнате, они, задев, зацепив меня, заставляют остановиться, обратить на них внимание, осторожно высвободиться из их объятий и подумать о тебе. Они глупые и ревнивые -- я и так делаю это постоянно.
МАСТЕР
Когда я в первый раз назвала тебя Мастером? Наверное, тогда же, зимой, когда родилось стихотворение "Мастеру"... Потому что ты первый включил меня, включил во мне спящую и закомплексованную от невезения женщину. ...Когда я в первый раз назвала тебя Чеширским Котом? Наверное, когда ты снова и снова читал мне на кухне "Алису".
Мастер, Чеширский Кот. Или -- Мастер Чеширский Кот...
Когда с тобой гуляю вдоль оврага, --
конечно, не гуляю -- просто нет
глагола называющего это --
скорей всего, тебе принадлежу
под видом обоюдного хожденья...
Так вот,
когда ведешь меня к метро,
мимо дворов, домов или деревьев, --
мне кажется, что скоро оборвется
пустое голограммное кино,
дешевая свернется панорама,
овраг увйдет, сломается метро...
отцепится вагон... и мы с тобою --
окажемся? очнемся? вознесемся? --
На дачу -- т у
где Мастер с Маргаритой...
Уже
после московского дурдома,
летания на суетной метле,
битья окон и прочего мытарства...
Ни Воланда,
ни прочих --
там не будет.
И даже не потребуется Бала, --
поскольку выкуп был произведен
д о Мастера уставшей Маргаритой...
И позади останется огонь,
которого они не избежали --
но рукописи, к счастью, не горят.
И Мастер будет главною фигурой,
А Маргарита -- воздухом и словом.
И Мастер будет вечно гениален,
но, изменив булгаковский сюжет,
откажется, конечно, от покоя,
и будет с Маргаритою творить
свою любовь в огне, а не в покое...
И может быть, долюбятся до света...
А ты вздыхаешь: "... только Мастер -- это ты..." -- и я не соглашаюсь...