Б.М.Теплов становится психофизиологом
Борис Михайлович принял поистине судьбоносное для его дальнейшей научной жизни решение: он перевел работу своей лаборатории в основном в психофизиологическое русло. Научной программой «на перспективу» стало исследование физиологических основ индивидуально-психологических различий. Такая цель воодушевляла его. Вероятно, это было и поиском «ниши», где можно было заниматься честной работой,— он оставался в пределах добросовестной, доказательной науки.
Чтобы обосновать возможность и перспективность изучения свойств нервной системы применительно к человеку, потребовался анализ истории изучения типов высшей нервной деятельности в лабораториях И.П.Павлова. Была написана удивительная статья (если можно назвать «статьей» работу в 10 печатных листов), где Б.М.Теплов систематизировал огромный фактический материал и критически осмыслил сами представления о типологических свойст-
вах. Об этой статье как «историческом очерке» подробно написал М.Г.Ярошевский7, отметивший, что в ней дается поражающий не только эрудицией, но и глубиной проникновения в динамику идей анализ одного из наиболее важных для психологии разделов павловского учения.
В этом труде Б.М.Теплов пришел к выводам о том, что типы нервной системы различаются не по уровню совершенства нервной деятельности, а по ее своеобразию; что главное научное значение имеет выделение типологических свойств, а не традиционная классификация типов; что свойства нервной системы образуют почву, на которой легче формируются одни формы поведения, труднее — другие; что возможно открытие новых свойств нервной системы и «расщепление» ранее известных; что наряду с «общими» типологическими свойствами, характеризующими нервную систему в целом, существуют «частные» (парциальные) свойства, характеризующие работу отдельных областей коры, и др.
Б.М.Теплов исходил из того, что свойства типа нервной системы относятся к внутренним условиям формирования индивидуально-психологических свойств. Он указывал, что трудная и длительная работа по изучению природных свойств нервной системы откроет дорогу к объяснению происхождения некоторых индивидуальных особенностей.
Можно поражаться энергии, энтузиазму, интеллекту ученого, на переломе жизни взявшегося за такой труд. Вскоре были получены экспериментальные подтверждения ряда выдвинутых им положений. Важное значение имело доказательство того, что слабость нервной системы связана "е*ее высокой чувствительностью, реактивностью (исследования В.Д.Небылицына). Тем самым получила подтверждение гипотеза Б.М.Теплова о ценности разных полюсов типологических свойств (в частности, такого свойства, как сила — слабость).
7 Ярошевский М.Г. Б.М.Теплов как историк психологии // Вопросы психологии. 1966. № 5.
![]() |
Выдающиеся ПСИХОЛОГИ МОСКВЫ |
При подходе к вопросам психологическогозначения свойств нервной системы Б.М.Тешюв предостерегал от слишком прямолинейных заключений: слабость нервной системы (а следовательно, ее высокая чувствительность) в сфере слухового анализатора еще не означает музыкального слуха.
Уже через несколько лет интенсивных исследований стала возникать новая пограничная область науки — дифференциальная психофизиология, основанная на строгом эксперименте и подводящая естественнонаучную базу под изучение некоторых индивидуально-психологических различий (поначалу в области ощущений, времени реакций, а также и более общих динамических особенностей психики). Новое направление исследований постепенно стало значительным явлением в психологии.
Теперь на основе теоретического и экспериментального изучения свойств нервной системы, опираясь на факты, Б.М.Теплов мог выступить против представлений о желательности и возможности «формировать» человеческую натуру. У некоторых психологов (как и у идеологов той поры) была установка — все в человеческой психике можно и нужно изменять, переделывать, формировать. Применительно к своему объекту изучения Б.М.Теплов утверждал: «Иногда полагают, что надо отыскивать пути изменения свойств нервной системы в желательную сторону. Такую точку зрения нельзя считать правильной. Во-первых, мы еще ничего не знаем о путях и способах изменения свойств нервной системы, но твердо знаем, что это изменение может совершаться лишь очень медленно и в результате изменения каких-то биологически существенных условий жизни. Во-вторых, неизвестно, что следует считать «желательными» свойствами нервной системы»8. И далее разъяснял на конкретном примере: «Слабая нервная система — это нервная система малой работоспособности (в физиологическом смысле!), но высокой чувствительности.
8 Теплое Б.М. Избранные труды. Т. II. С. 189.
Кто возьмется решить в общей форме, какая нервная система лучше: более чувствительная, но менее работоспособная или менее чувствительная, но более работоспособная?» Он недвусмысленно указывает: «Изменение свойств нервной системы должно вести в конце концов к нивелированию индивидуальности, к желанию сделать всех людей одинаковыми». И еще раз подчеркивает: «Общество заинтересовано в богатстве и разнообразии индивидуальностей у социально ценных личностей, в расцвете индивидуальностей, а не в нивелировании их»9.
Это не было прямым спором с коллегами, ведь он писал уже не о способностях и одаренности. Но имеющий уши да слышит! Это было достаточно мощное противодействие спекуляциям относительно безмерных возможностей формирования психических свойств, противодействие, позволявшее психологии в целом сохранять свое научное лицо.
8 дальнейшем идейная атмосфера стала от
носительно более свободной, и Б.М.Теплов мог
бы вернуться к своей излюбленной теме на
собственно психологическом уровне. Но он
уже был общепризнанным авторитетом в физи
ологии высшей нервной деятельности, высоко
компетентным в электрофизиологии, в области
математической статистики (показательна его
статья о факторном анализе) — он уже не мог
оставить возглавляемую им большую коллек
тивную работу.
С точки зрения личной судьбы Б.М.Тешюва вряд ли можно назвать естественным или тем более благоприятным для него принятое им «самоограничение» — прежде всего изучить физиологические предпосылки индивидуальных различий. Скорее в этом можно видеть некоторый драматизм его судьбы, когда психологу по призванию пришлось отойти, хотя по замыслу и временно, но на деле до конца жизни, в смежную область науки.
Больше, чем ученый.
Есть некая загадочность в Теплове-психоло-
9 Там же.
![]() |
ге. С одной стороны, перед нами ученый, тяготеющий к лабораторным изысканиям, к точным методам, с преимущественным интересом к первоосновам психики. С другой стороны, он обобщает материалы о личности выдающихся музыкантов, об интеллекте и чертах характера крупнейших полководцев — его работы такого плана поражают полнотой привлекаемых материалов, глубиной анализа: подлинная психология личности, основанная на систематизации жизненных фактов (черпаемых, в частности, из мемуарной литературы). Обе линии работ могли быть представлены в одном и том же труде (например, в монографии «Психология музыкальных способностей»), но все же это были совсем разные типы исследования. Нельзя не удивляться тому, что один и тот же ученый мог столь совершенно владеть спецификой таких разных форм исследовательской работы и с воодушевлением заниматься каждой из них.
И еще одно противоречие: в каждой из отмеченных линий работ Б.М.Теплов выступал как «ученый-классик» (по известной классификации В. Оствальда), добивавшийся фундаментальности и завершенности своих изысканий; в разноплановости же его исследований, в переходах от одного жанра к другому, проявляется скорее «ученый-романтик» (согласно той же классификации), стремящийся к обновлению и разнообразию идей.
Вместе с тем во всех его трудах было нечто общее, «тепловское». В основных жанрах его работ — лабораторно-экспериментальных, психофизиологических, описательно-аналитических по психологии личности, по истории психологии — главенствующим является интерес к реалиям, к самим фактам. Наиболее органичными для Б.М.Тешюва были собирание и систематизация психологически значимых материалов. «Почерк автора» — во внимании к конкретике, в тщательности анализа исходных данных (полученных ли в опытах, содержащихся ли в литературных источниках).
В высшей степени обладая здравым смыслом, он не поощрял чрезмерного теоретизиро-
вания. Ему были чужды абстрактное философствование, словесные построения, становящиеся самоцелью, уводящие от реальных проблем, — он умел отличать психологически значимое от надуманного, схоластического. Его здравые, трезвые оценки отдельных работ и возникавших тенденций развития психологии во многом опирались на особую чуткость к потребностям жизни, практики.
В свете всего сказанного удивительные повороты его творческого пути, недостаток цельности в его научном наследии вряд ли можно объяснить только указанными выше драматическими обстоятельствами в жизни нашего общества и состоянием психологической науки. Вероятно, источник противоречивости его творчества коренился и в самой личности ученого. М.Г. Ярошевский в своих воспоминаниях о Б.М.Теплове написал: «В историю вошли и труды Б.М.Теплова и его личность...»10
Бориса Михайловича отличала исключительная широта интересов. Он был на самом современном уровне осведомленности в области общественных и биологических наук — систематически, глубоко изучал научную литературу, следил за периодикой. Но наука не была единственным центром его познавательных, духовных устремлений: огромное место в его жизни занимал мир искусства. Как уже отмечалось, он создал вузовский курс музыкальной психологии; его труд о музыкальных способностях был не только собственно психологическим, но и музыковедческим. Он отнюдь не дилетантски интересовался изобразительным искусством (находил время для посещения музеев, руководил диссертациями по изобразительному искусству). По его инициативе была создана и ряд лет продуктивно работала в Психологическом институте лаборатория психологии искусства. Особенно много внимания он уделял художественной литературе: он знал как классику, так и новейшую литературу, как прозу, так и поэзию