Теоретические проблемы сотрудничества между людьми
ПРЕДИСЛОВИЕ
История имеет значение. Она имеет значение не просто потому, что мы можем извлечь уроки из прошлого, но и потому, что настоящее и будущее связаны с прошлым непрерывностью институтов общества. Выбор, который мы делаем сегодня или завтра, сформирован прошлым. А прошлое может быть понято нами только как процесс институционального развития. Интегрировать понятие "институты" в экономическую теорию и экономическую историю — значит сделать важный шаг в развитии этой теории и истории.
В настоящей работе излагаются общие принципы теории институтов и институциональных изменений. Хотя эта работа опирается намои предшествующие исследования институтов, составлявшие основной предмет моей научной деятельности за последние двадцать лет, здесь я ицу гораздо дальше, чем в своих прежних трудах, в изучении природы политических и экономических институтов и процесса их изменений. Главный ключ к анализу, представленному в настоящей работе — углубленное изучение того, что же представляют собой институты, чем они отличаются от организаций и как влияют на транс-акционные и трансформационные (производственные) издержки.
Основное внимание уделено проблеме кооперации между людьми, а более конкретно — той кооперации, которая позволяет экономическим системам извлекать выгоду из торговли, что являлось ключом к пониманию "Богатства народов" Адама Смита. Развитие институтов, создающих благоприятную среду для совместного решения сложных проблем обмена, обеспечивает экономический рост. Конечно, не всякая кооперация между людьми продуктивна с точки зрения общества, в этом исследовании мы как раз и стремимся объяснить развитие и тех институциональных систем, которые порождают экономическую стагнацию и упадок, и тех систем, которые способствуют экономическому успеху.
Моя начальная задача состоит в том, чтобы выработать подход к изучению этих проблем. Это необходимый первый шаг в развитии теории институциональных изменений. Поэтому значительная частькниги посвящена разработке аналитического инструмента-
13
рия. Исторические примеры, к которым я обращаюсь, носят иллюстративный характер: они должны показать действенность предлагаемого подхода, а отнюдь не служить для какой-либо гипотезы проверкой, подсказывающей, что в конце концов нужно делать. Хотя моя книга обращена прежде всего к экономистам и специалистам по экономической истории, я полагаю, что мои рассуждения будут представлять такой же интерес и для других ученых, работающих в области общественных наук. Исходя из этих соображений, я постарался свести к минимуму экономическую терминологию и сделать анализ понятным нсэкономисту.
В разработке идей, представленных в этой книге, сыграли роль так много людей, что мне трудно определить, кому в первую очередь выразить признательность. Первый вариант рукописи этой книги я написал, будучи сотрудником Центра передовых исследований по вопросам человеческой деятельности и получив грант № БНС 8700864 Национального научного фонда. Гарднер Линдзи, Боб Скотт и их коллеги создали исключительно благожелательную обстановку для моей работы. Я особенно благодарен Кэрол Бэкс-тер, которая терпеливо обучала меня премудростям обращения с компьютером, чтобы коренным образом (и к лучшему) изменить сам процесс написания моей книги. Роберт Кеохан, Стивен Крас-нер, Марк Макина и Кэн Соколофф, которые в тот год были сотрудниками Центра, — все они внесли вклад в мое исследование.
Выражаю особую признательность Барри Вайнгасту и Джону Найю, с которыми я обсуждал многие идеи, изложенные в моей книге, и которые прочитали и сделали обширные замечания к нескольким вариантам рукописи.
Еще работая над рукописью, я читал предварительные варианты великолепного обзора Трэнна Эгтертссона по неоинституциональной экономике "Экономическое поведение и институты" (1990). Его работа внесла ясность во многие вопросы, над которыми я размышлял, и помогла окончательно определить направление моего исследования.
Другие коллеги по Вашингтонскому университету — Ли Бэн-хэм, Арт Дэицау, Джон Дробак, Гэри Миллер и Норман Шофидд — прочитали первоначальный вариант рукописи и внесли ценные замечания. Полезные поправки к первоначальному варианту предложили также Джеймс Алт, Роберт Бэйтс, Роберт Элликсон, Стэнли Энгерман, Филип Хоффмаи и Маргарет Леви. Однако помимо коллег, ознакомившихся с рукописью, я хочу выразить признательность многим другим людям. Последние пять — шесть лет я представлял некоторые разделы этой работы на конференциях и университетских семинарах, получив много ценных замечаний, которые помогли определить круг вопросов моего исследования.
I |
![]() |
Глава 1
Введение в проблему институтов и институциональных изменений
Институты —это "правилаигры" в обществе, или, выражаясь более формально, созданные человеком ограничительные рамки, которые организуют взаимоотношения между людьми. Следовательно, они задают структурупобудительных мотивов человеческого взаимодействия —будь то в политике, социальной сфере илиэкономике. Институциональные изменения определяют то, как обществаразвиваются во времени, и таким образомявляются ключом к пониманиюисторических перемен.
Вряд ли кто-нибудьстанет оспаривать, чтоинституты влияют на функционированиеэкономических систем. Также невызываетспоров утверждение о том,что длительные различия в функционированииэкономических системформируются под оченьглубоким влиянием развития институтов.Но ни современная экономическая теория, ни описательнаяисторическая наука не проявляют видимого интереса к ролиинститутов в функционировании экономики и экономическом поведении, потому что до сих пор не разработаны аналитические принципы,которые позволили бы включить институциональный анализ втеорию экономики и экономическую историю. Задача этой книги состоит в том, чтобы выработать такие основополагающие принципы. Результаты соответствующего анализа потребуют пересмотрамногих теоретических положений общественных наук в целом и экономической теории в частности и сформируют новоепонимание процесса историческихизменений.
В настоящем исследовании ярассматриваю природу институтов и их влияние наэкономический (или социальный) процесс (часть I). Далее (частьII) я излагаю общие принципы теории институциональныхизменений с тем, чтобы не только сформулироватьнаучные основы экономической (и любой другой) истории, но и объяснить, как прошлое влияет на настоящее и будущее, как ин-крементные' институциональные изменения определяют существу-
Идкремент (increment) — приращение,прнроот. Имеется в виду недискретный характеринституциональных изменений, длякоторых типично пере-гекание, обычно весьма полное, содержания старых институтов в новые. — Прим. перев.
18 |
Часть I |
ющие на каждый момент рамки человеческого выбора и какова природа зависимости настоящего от траектории предшествующего развития (path dependence}'.
Главная задача исследования — найти понимание того, почему экономические системы в течение длительного периода времени функционируют по-разному (часть III).
Институты уменьшают неопределенность, структурируя повседневную жизнь. Они организуют взаимоотношения между людьми, так что когда мы хотим поздороваться с друзьями на улице, поехать на автомобиле, купить апельсины, занять деньги, организовать своя бизнес, похоронить близких и совершить любые другие действия, с которыми сталкиваемся в обычной жизни, мы знаем (или можем легко научиться), как это сделать. Нетрудно заметить различия в институтах, если бы мы попытались совершить подобные же действия с участием других людей в другой стране — например, в Бангладеш. Говоря профессиональным языком экономистов, институты определяют и ограничивают набор альтернатив, которые имеются у каждого человека.
Институты включают в себя все формы ограничений, созданных людьми для того, чтобы придать определенную структуру человеческим взаимоотношениям. Являются ли институты формальными или неформальными? Они бывают и формальными, и неформальными. Меня интересуют и формальные ограничения — такие, как правила, придуманные людьми, и неформальные ограничения — такие, как общепринятые условности и кодексы поведения. Институты могут быть продуктом сознательного человеческого замысла — как, например, Конституция США, или просто складываться в процессе исторического развития, подобно обычному праву. Для меня представляют интерес и те институты, которые явились продуктом человеческого замысла, и те, что складываются в процессе исторического развития, хотя для аналитических целей их, возможно, придется изучать раздельно. Я буду рассматривать и многие другие свойства институтов.
Институциональные ограничения включают как запреты индивидам совершать определенные действия, так и, иногда, указа-
В институционально-эволюционной теории различают три типа отношений между содержанием старых и новых институтов: path dependence — глубокая связь, сильная зависимость новых институтов от старых, path determlnacy — менее сильная зависимость, оставляющая место для возникновения совершенно новых институтов, и path Indeterminacy, или path independence — отсутствие явной связи между старыми и новыми институтами. Подробнее см., напр.. Too], Marc R. "burtitutional adjust. inent and inBtnJinentaJ value". Review of International political economy, v. 1. J* 8, Autumn 1994, pp. 406-443. — Прим, пер».
Главо I |
19 |
нмя, при каких условиях отдельным индивидам разрешены некоторые действия. Поэтому, как уже было сказано, институты представляют собой рамки, в пределах которых люди взаимодействуют друг с другом. Они абсолютно аналогичны правилам игры в командных спортивных играх. Иными словами,они состоят из формальных писанных правил и обычно неписаных кодексов поведения, которые лежат глубже формальных правил и дополняют их — например, запрещают сознательное нанесение травмы ведущему игроку противника. И как следует из этой аналогии, правила и неформальные кодексы иногда нарушаются, и тогда нарушитель подвергается наказанию. Поэтому важный элемент механизма функционирования институтов состоит в том, что установление факта нарушения не требует специальных усилий и что нарушитель подвергается суровому наказанию.
Продолжая спортивные аналогии, можно сказать, что формальные и неформальные правила наряду со способом и эффективностью обеспечения их соблюдения образуют в совокупности весь характер игры. Некоторые команды добиваются успеха, постоянно нарушая правила и таким образом устрашая противника (и имеют соответствующую репутацию). Насколько результативна такая стратегия — это зависит от эффективности контроля за соблюдением правил и суровости наказания. Иногда кодексы поведения — честное спортивное соперничество — удерживают игроков в рамках правил, даже если нарушения сулят им успех в игре.
В настоящей работе проводится принципиальное различие между институтами и организациями. Подобно институтам, организации структурируют взаимоотношения между людьми. В самом деле, если проанализировать издержки, возникающие вследствие существования институциональных рамок, то мы увидим, что издержки обязаны своим возникновением не только этим рамкам, но и организациям, которые сложились вследствие существования данных институциональных рамок. С теоретической точки зрения важно четко отделить правила от игроков. Правила призваны определять то, как ведется игра. Но цель команды, которая действует по этим правилам — выиграть игру, сочетая умение, стратегию и взаимодействие игроков, пользуясь честными приемами, а иногда — и нечестными. Моделирование стратегий и навыков, складывающихся по мере развития команды — это совсем другой процесс, нежели моделирование создания и развития правил и последствий их применения.
В понятие "организация" входят политические органы и учреждения (политические партии. Сенат, городской совет, контрольное ведомство), экономические структуры (фирмы, профсоюзы, семейные фермы, кооперативы), общественные учреждения (церкви, клубы, спортивные ассоциации) и образовательные учреждения
Глава 1 |
21 |
вокупиости составляют общие издержки производства. Начальная задача настоящего исследования (часть Г) заключается в том, чтобы объяснил» существование и природу институтов и таким образом выяснить, как они отражаются на затратных функциях экономической системы.
II
Главная роль, которую институты играют в обще-..,.. , .» ся в уменьшении неопределенности путем установкой (хотя не обязательно эффективной) структуры
Часть I |
дартных позиций неоклассической доктрины и теории международной торговли, из которых можно заключить, что по мере развития торговли товарами, услугами и производственными факторами экономические системы должны постепенно сближаться друг с другом. Хотя мы действительно можем наблюдать определенное сближение между передовыми индустриальными странами, ведущими взаимную торговлю, поразительная черта последних десяти тысяч лет истории заключается в том, что в мире сложились общества, радикально отличающиеся друг от друга по религиозным, этническим, культурным, политическим и экономическим критериям, а разрыв между богатыми и бедными, развитыми и слаборазвитыми нациями сегодня такой же большой, как и прежде, а может быть даже гораздо больше, чем когда бы то ни было раньше. Как объяснить такое углубление различий между обществами? И что, пожалуй, не менее важно — какие причины ведут к дальнейшему углублению или, напротив, стиранию различий?
Но на этом вопросы не кончаются. Почему богатые общества переживают многолетнюю стагнацию или даже абсолютный упадок? Ведь выдвинутая Алчияном в 1950 году эволюционная гипотеза предполагает, что всепроникающая конкуренция должна устранить более слабые институты и способствовать выживанию тех институтов, которые лучше решают человеческие проблемы.
Кратко изложу историю собственных исследований по этой фундаментальной проблеме. В совместной работе 1973 года мы с Робертом Томасом предложили рассматривать институты как детерминирующие факторы экономического процесса, а изменения в соотношении цен — как источник институциональных изменений. Тогда мы обосновывали свою точку зрения тем, что изменения ценовых пропорций дают толчок к созданию более эффективных институтов. Упорное существование неэффективных институтов, как, например, в Испании, мы объясняли тем, что правительство, преследуя фискальные цели, сужает временные рамки экономической деятельности и тем самым создает разрыв между побудительными мотивами частной деятельности и общественным благосостоянием. Подобная аномалия не вписывалась в теоретические рамки.
В своей работе 1981 года "Структуры и изменения в экономической истории" я отошел от идеи рассмотрения институтов с точки зрения их эффективности. Руководители государств создавали систему прав собственности в своих интересах, а трансакционные издержки вели к доминированию обычно неэффективных прав собственности.Таким образом можно было объяснить существование на протяжении всей истории,включая наше время, таких прав собственности, которые не продуцируют экономический рост. В своей упомянутой работе я попытался ответить на вопрос, поднятый эволюционной теорией Алчияна, но нс нашел ответа. Можно
-двнялись нулю), та руководите. 1й kccwi иы Д1 1:ч и n['.niL:uii^ii 1ы6ор.Иными словами, "актеры" всегда располагали бы моделями, отражающими реальное положение дел, а если бы первоначально их модели нс соответствовали истине, то информационная обратная связь скорректировала бы этимодели. Однако подобная модель рационального поведения людей просто вводит нас в заблуждение. На самом деле "актерам" часто приходится действовать на
Часть
а в главе 4 я излагаю теоретические основы проблемы обмена бе издержек и принципиально важные, хотя по достоинству не оце ненные, выводы, к которым приводит изучение этой проблемы.
Затем три главы посвящены анализу последовательно трех институциональных "срезов": формальным правилам, неформальным ограничениям и эффективному обеспечению соблюдения этих правил и ограничений. Это позволит мне в главе 8 связать воедино полученные результаты и показать связь между институтами и трансакдионными и трансформационными (производственными) издержками.
В части II представлены аналитические рамки для изучения институциональных изменении. В главе 9 рассматриваются организации и формы их взаимодействия с институтами. Предмет главы 10 — вопросы стабильности институтов, которая имеет большое значение для понимания природы институциональных изменений. Изменения, которые мы наблюдаем, редко бывают дискретными (хотя я буду рассматривать и революционные изменения), а чаще происходят постепенно; природа инкрементных изменений, а также несовершенство интерпретации институциональной среды "актерами" и принятия ими решений в ситуации выбора объясняют зависимость от предшествующей траектории развития и заставляют принимать во внимание историю (глава 11).
В части III исследуется влияние институтов и институциональных изменений на функционирование экономики и экономическое поведение. В главе 12 я рассматриваю теоретические выводы из институционального анализа, которые помогают объяснить функционирование экономических систем и в определенный момент времени, и на временном отрезке. В главах 13 и 14 эти выводы прилагаются к экономической истории. Глава 13 посвящена изучению институциональных изменений в последовательно более сложных экономических системах, существовавших на протяжении истории, и сравнению стабильных исторических форм взаимодействия между людьми с динамичными институциональными изменениями в Западной Европе, которые привели к современному экономическому росту. В заключительной главе представлены "выходы" (результаты, имеющие значение для других исследовании), которые могут быть получены благодаря последовательному включению институционального анализа в экономическую историю, и показаны возможности развернутого приложения этих результатов к экономической истории.
Глава 2
Теоретические проблемы сотрудничества между людьми
Социальные науки постоянно испытывают внутренний конфликт из-за того, что разрабатываемые нами теории не соответствуют реальным процессам человеческого взаимодействия, наблюдаемого в окружающей жизни. Это несоответствие наиболее явно проявляется в экономической науке, где особенно велик контраст между логическими выводами неоклассической теории и функционированием экономических систем (как бы мы ни определяли и не измеряли его). Конечно, неоклассическая теория явилась огромным вкладом в человеческое знание, и ее применение дает хорошие результаты при анализе рынков в развитых странах. Но если обратиться к другому концу шкалы экономического развития, то мы увидим, что неоклассическая теория не служит надежным подспорьем для изучения таких организаций, как средневековое феодальное поместье, ярмарки в Шампани или "сук" (базар в странах Ближнего Востока и Северной Африки, без которого трудно понять эти страны). Неоклассическая теория не только не способна убедительно описать взаимодействие между этими структурами, но и не может объяснить, почему такие, казалось бы, неэффективные, формы взаимодействия существуют в течение тысячелетии.
Сосуществование разных экономических систем и различия в их функционировании в течение долгого времени так же не получили удовлетворительного объяснения со стороны экономистов, занимающихся вопросами роста, хотя они прилагают к этому огромные усилия в течение последних 40 лет. Этому есть простое объяснение: применяемой теории не под силу эта задача. Теория исходит из фундаментальных посылок о редкости ресурсов и, следовательно, о наличии конкуренции; ее красивые выводы опираются на исходные идеи о процессах обмена и взаимодействия, которые не сопровождаются "трением", при этом права собственности являются совершенными (полными) и определяются без допо-таительных издержек, а информация тоже может быть получена без всяких затрат. Хотя предположения о редкости и, следователъ-чо, Конкуренции имеют прочные основания и послужили важней-
2S |
Часть I |
шимн опорами неоклассической теории, другие фундаментальные посылки этой теории далеко не столь убедительны.
Другие экономисты и представители иных общественных наук в течение последних 30 лет пытались внести изменения в понимание этих вопросов и разобраться в них, чтобы понять, чего же недостает имеющимся объяснениям. Если говорить упрощенно, то недостает понимания природы координации и сотрудничества между людьми. Впрочем, это не должно, конечно, удивлять последователей Адама Смита. Смит интересовался не только теми формами сотрудничества, которые приводят к сговору и монополизации, но и теми, которые позволяют реализовать выгоды от торговли. Однако замешательство и непонимание, которые последовали за опубликованием знаменитой работы Рональда Коуза "Проблема социальных издержек" (1960), показывает, как трудно экономистам согласиться с ролью институтов в реализации потенциальной выгоды от торговли. Как в указанной работе, так и в "Природе фирмы" (1937) Коуз высказал много других идей, имеющих фундаментальную значимость. Самая важная мысль, которая влечет за собой глубокие выводы, требующие пересмотра экономической теории, состоит в том, что когда трансакция сопровождается издержками, институты приобретают значение. А в работе Уоллиса и Норта 1986 года, посвященной измерению трансакционных издержек в процессе их движения в рамках американского рынка (трансакционного сектора экономики), показано, что трансакции всегда сопровождаются издержками.
Экономисты, как и представители других социальных наук, неохотно включают институты в свои теоретические модели, зато энергично берутся за изучение проблем кооперации на основе теории игр. Если говорить кратко и упрощенно, этот подход состоит в том, что индивиды, стремящиеся к максимизации личной выгоды, обычно считают для себя выгодным сотрудничать с другими игроками, если игра носит повторяющийся характер, если индивид располагает потной информацией о поведении других игроков в прошлом и если число игроков невелико. За этим упрощением скрывается разнообразие (и оригинальность) результатов, полученных целой армией специалистов по теории игр, которые расширили, уточнили и модифицировали каждое из этих положений, чтобы извлечь из них еще больше выводов. В последующих главах мне еще придется вернуться к теории игр, потому что она дает прекрасный фон (как и чистая неоклассическая экономическая модель), на котором удобно сравнивать теорию с реальным экономическим процессом.
Давайте перевернем теорию игр "с ног на голову". Кооперацию будет трудно поддерживать, если игра не повторяется (или ш •
Глава |
рвется в последний раз), если не хватает информации о других игроках и если число игроков велико. Эти крайние случаи отражают контрасты, имеющие место в реальной жизни. Обычно мы наблюдаем кооперативное поведение в тех случаях, когда индивиды взаимодействуют постоянно, когда они располагают большой информацией друг о друге и когда численность группы невелика. Но если взять другой крайний случай, то мы увидим, что в высокотехноло-гическом мире с огромной степенью специализации и разделения труда, отличающимся неперсонифицированным обменом, экономический потенциал выгод от торговли реализуется очень редко, потому что индивид не обязательно вступает в повторяющиеся сделки, не всегда знаком с партнером по сделке, и его контакты нс ограничиваются малой группой людей. Неперсонифицированный обмен фактически является антитезой того условия, на котором строится сотрудничество в теории игр. Но современный западный мир существует в реальности- Почему же? Ясный и определенный ответ на вопрос о том, почему втечение всей истории и в большинстве современных экономик потенциальные выгоды от торговли не реализуются, а в современном западноммире они реализуются (по крайней мере, частично), — этот ответ не только разрешит проблемы экономического развития, но и укажет пути решения более широких проблем человеческих конфликтов, которые нам упорно угрожают.
Несовпадение между поведением, стремящимся к максимизации личной выгоды, и результатами социальной кооперации явилось ключевым фактором, определившим конкретный путь развития теории игр. Так называемая "дилемма заключенного", которая служит основой теории игр, тесно связана с "проблемой безбилетника", предложенной Майсуром Олсоном в 1965 году. Обе дилеммы ведут к безрадостным выводам в отношении проблем сотрудничества и координации между людьми. Однако самые грустные стороны анализа, проведенного Олсоном, и проблем "дилеммы заключенного" отражают статическую природу анализа и то обстоятельство, что речь идет об "одноразовой игре". Иными словами, если "дилемма заключенного" играется только один раз, то доминирующей стратегией для игроков является отказ от сотрудничества, и они тем самым теряют возможность достичь тех результатов, которые повысили бы совокупное благосостояние игроков. Однако хорошо известно, что отказ от сотрудничества не обязательно является доминирующей стратегией, когда ситуация повторяется снова и снова подобно многим проблемам коллективных действий. В итеративной, повторяющейся игре по "дилемме заключенного" нет Доминирующей стратегии. В знаменитой ныне дискуссии по этому вопросу Роберт Акселърод доказал, что в условиях непрерывно по ^теряющейся игры к успеху ведет стратегия "оги<'чай тем же ся-
Часть I |
мым" — игрок отвечает на действия других такими же действиями. Этот вывод позволил Аксельроду написать знаменитую кншу "Эволюция кооперации" (1984), которая содержит оптимистическую оценку возможностей людей выработать совместные кооперативные решения проблем без вмешательства и принуждения государства.
Существует огромная литература — и в рамках теории игр, и в рамках других теоретических моделей политического процесса, — где рассматриваются условия, делающие возможным продолжительное сотрудничество. Я полагаю, что решению проблем, которым посвящена эта книга, могут помочь три работы, рассматривающие проблемы поддержания кооперации.
В 1982 году Рассел Хардин рассмотрел "дилемму заключенного" (ДЗ) для и участников и проанализировал трудности коллективных действий в больших группах. Хардин подчеркивает, что эти трудности зависят не только от размера группы, но и от соотношения между издержками и выгодой'. Могут возникнуть обычаи (ведущие к некоторому роду социального порядка), особенно при наличии асимметрий, посредством которых игроки могут изучать мотивации и возможности других участников теоретических игр. Хардин утверждает, что обычаи могут возникнуть и в том случае, если участники примут условные стратегии. Однако условные стратегии включают контроль и принуждение к исполнению правил (путем угроз).
Майкл Тзйлор (в книгах 1982 и 1987 годов) исследует условия, при которых в рамках анархии, т.е. в отсутствие государства, можно поддерживать социальный порядок. Он утверждает, что для анархического социального порядка важно существование общины и что главными чертами общины являются разделяемые ее членами убеждения и нормы, непосредственные и комплексные отношения между членами и взаимодействие. По утверждению Тэйлора, государство разрушает эти основополагающие элементы общины (этот аргумент приводят Титмасс и другие), — и даже альтруизм, в зависимости от того, какое он имеет значение, может быть минимизирован или уничтожен принудительной силой государства.
Ховард Марголис в 1982 году разработал модель, в которой индивидуальное поведение частично детерминируется альтруистическими мотивами. Марголис утверждает, что индивиды имеют два типа функций полезности: одни благоприятствуют предпочтениям, ориентированным на группу, а другие — эгоистическим предпочтениям, и индивиды должны делать альтернативный выбор между обеими типами полезности. Эта модель позволяет ему объяснить некоторые модели поведения при голосовании, которые представ-
1 В историческом исследовании о формировании прав собственности в добывающих отраслях США (1989) Лайбкэп пришел к аналогичным выводам о решающей роли отношения выгоды к издержкам для успешного формирования эффективных прав собственности.
Глава |
31 |
ляются бессмысленными, в рамках поведенческой модели индивида стремящегося к максимизации личной выгоды.
Эти три работы вносят основной вклад в изучение условий, способствующих сохранению и продолжению сотрудничества. Здесь важно остановиться на проблеме, которой в дальнейшем будет посвящено большое внимание, а именно: при каких условиях может существовать добровольное сотрудничество, если не прибегать к решению в духе Гоббса, т.е. не применять силу государства для принуждения к сотрудничеству? В исторической ретроспективе рост экономик проходил в институциональных рамках обществ, активно использовавших принуждение. В странах с высоким доходом нс бывает политической анархии. С другой стороны, на протяжении большей части мировой истории принудительная сила государства использовалась такими способами, которые противоречили потребностям экономического роста (см. главу 3моей работы 1981 года). Однако сложное взаимодействие между людьми трудно поддерживать без третьей силы, следящей за тем, как стороны выполняют условия соглашений. Конечно, суд истории досих пор не вернулся с совещания по этому вопросу, который имеет фундаментальное значение для решения проблем человечества. Возможно, самая пессимистическая перспектива связана с тем, что рассуждения Майкла Тэйлора об общине и кооперативных решениях, по всей видимости, неприменимы к условиям большой группы людей и недостатка информации. В своей статье, содержащей глубокий обзор трех вышеуказанных работ, Норман Шофилд высказывает следующие соображения по этой проблеме:
Фундаментальная теоретическая проблема, с которой связано решение вопроса о сотрудничестве, — это то, каким образом индивиды узнают о предпочтениях партнеров и их вероятном поведении. Более того, проблема состоит в том, что знание должно быть взаимным: каждый индивид i должен не только располагать информацией о предпочтениях других, но и знать, что другие лица располагают информацией о его собственных, индивида /, предпочтениях и стратегиях.
Если пзять ДЗ с ограниченным числом участников, равным N, то можно утверждать, что эта проблема частично решаема в -том смысле, что некоторые типы "актеров" могут иметь достаточные основания полагать, что другие "актеры" руководствуются определенным типом поведепия-При ограниченных размерах общины аргументация Тэйлора представляется убедительной: социальные нормы будут хорошо понятны "актерам", создадут основу для знания друг о друге, и это знание будет поддерхи-эаться механизмами, которые делают действия "актеров" понятными друг