Алекситимия: регрессивный феномен
Алекситимия варьирует по интенсивности от одно го случая к другому, и иногда у одного и того же индивида. Хотя нет ни адекватных инструментов для тестирования больших масс населения, ни дос таточного опыта для определения общей встречае мости, ясно, что не все психосоматические пациен ты показывают клинически диагностируемую алек- ситимию. Предположим, как это делаю я, что мы имеем дело с регрессией или эволюционной задер жкой. Я не ожидаю, что алекситимия представляет одинаковую картину у каждого пораженного чело века. Скорее мы должны искать отличия в интен-
538 Г
сивности или экстенсивности затронутых блокиров кой функций индивида. С одной стороны, будут иметь место флуктуации в аффективных и когнитивных расстройствах; с другой стороны, я считаю, что в ко нечном счете нам потребуется оценивать степень внут реннего запрета на осуществление заботы о себе и саморегулирующих функций. Знакомство с паттер нами внутреннего запрета на осуществление когни тивной заботы о себе и аффективного выражения де лает возможным узнавание алекситимика с первого взгляда. Например, пациент, который приходит на свое первое интервью, может сказать: "Мой друг спра шивал меня, испытывал ли я опасения по поводу встречи с вами. Должен ли я испытывать опасения?" Предположим, что это типичная беседа, показываю щая, что пациент склонен спрашивать других людей, как он должен себя чувствовать, но мы заранее не можем дать ответ на этот вопрос за него. Что же он на самом деле чувствует и как он чувствовал себя в прошлом? Что ему известно по поводу переживания, смысла и применения опасения?
Развитие генетической точки зрения на аффек ты, природа аффективной толерантности и иссле дования психической травмы подготовили нас к пе ресмотру картины алекситимии. Во-первых, мы дол жны вспомнить различие между инфантильной пси хической травмой и взрослой катастрофической трав мой, и сразу же мы готовы к ожиданию того, что будут обнаруживаться различные картины, в зави симости от того, будем ли мы иметь дело с задерж кой в развитии или с регрессией.
Эта конструкция дает нам возможность понима ния тех добытых сведений, в которых алекситимия является определенно реактивной и где регрессия также очевидна в других сферах, как сообщалось в
тяжелого и угрожающего жизни заболевания (Freyberger, 1977) и в случае посттравматических со стояний (Krystal, 1968с, 1978а,с; Krystal and Raskin, 1970). Этот подход также дает возможность понима ния, почему алекситимия различается по степени тя жести и как регрессия от вербализованных, десома- тизированных и дифференцированных аффектов к
и недифференцированной фор ме представляет собой предрасположенность к пси хосоматическим заболеваниям (Krystal, 1979).
Как уже упоминалось, алекситимия представля ет собой главный фактор, благоприятствующий сущ ностной зависимости и являющийся серьезным пре пятствием способности пациента использовать псхо- аналитическую психотерапию. Базисный вопрос заключается в том, достиг ли индивид достаточной аффективной зрелости, чтобы делать свои эмоции полезными в качестве сигналов для себя. Эмоции, которые находятся в примитивной форме, показы вают доминирование физических откликов и явля ются столь смутными и недифференцированными, что они лишь привлекают внимание к себе, нежели к тому, о чем они сигнализируют. Следовательно, подобно пациенту с болью в желудке, такой паци ент скорее хочет прекращения боли, нежели обра щает внимание на боль как на сигнал опасности. Клинические характерные черты алекситимических пациентов, которые могут предупреждать нас об этой проблеме, могут быть сгруппированы в определен ные категории, которые будут вскоре обсуждаться.
Аффективное расстройство
Эмоциональные отклики этих пациентов являются физическими и часто вовлекают в себя разнообраз ные телесные системы. Поразительно, что когда
540 Г
люди, которые ранее проявляли аддиктивную зави симость, находятся под воздействием эмоциональ ного стресса, их отклики очень похожи на отклики людей в состоянии отхода от наркотиков. Причина этого заключается в том, что при отходе от нарко тиков также наблюдается "оживление" неспециа лизированных, недифференцированных аффектив ных предшественников на физическом уровне. Сре ди склонных к наркомании слоев населения мож но особенно ясно видеть эту регрессию. Наиболее часто встречающейся регрессией является дедиффе- ренциация тревоги и депрессивные отклики. Еще в 1933 Радо наблюдал, что аддиктивные личности страдали от "напряженной депрессии". При отходе от употребления наркотиков у них наблюдаются симптомы депрессии и тревоги, но они не высказы вают жалоб на их счет и неспособны их описать (Krystal,
В отличие от этих аддиктивных пациентов алек- ситимики, у которых имеют место психосоматичес кие заболевания, представляются особенно изоли рованными от воздействия аффективных эквива лентов. Они показывают особый стоицизм и отсут ствие понимания своих физиологических рас стройств. Для них часто характерна ригидная поза и ничего не выражающее выражение лица. Однако несмотря на то, что они предпочитают оставаться равнодушными и не затронутыми чем-либо, на са мом деле они показывают заметную вариативность. Я уже упоминал их каждодневную особенность — многие алекситимики в конце дня в особенности осознают, что не могут сказать, устали ли они, го лодны ли, одолеваемы ли скукой, находятся ли они в депрессии или же подхватили простуду и могут принимать любое изо всех имеющихся у них ле
карств или все лекарства сразу. Однако наблюде ния также показывают и иную картину. У психосо матических пациентов могут наступать эпизодичес кие рецидивы их психосоматического заболевания после стрессовых событий в жизни. У одного па циента после разочарований разовьется крапивни ца, а иногда даже ангионевротическая водянка. У него также наличествует астма, которая вызывает ся ситуациями, которые в противном случае могли бы вызвать тревогу. Другой пациент, у которого прежде развивался язвенный колит, сказал: "Те перь, когда я не ощущаю жжение в кишках, как я смогу сказать, когда я сержусь, и, что еще важнее, как я смогу сказать, когда я влюблен?"
Алекситимические черты описывались в прошлом. Например, Вёрмсер (1978) в своем энциклопеди ческом исследовании аддиктивных синдромов под черкивал, что нарциссический кризис наступал при затоплении чувствами, которые являются "непрео долимыми, глобальными, архаическими, физичес ки ощущаемыми, [и] которые не могут быть выра жены словами" (р. 109), что порождает точку мак симальной уязвимости для порочного круга упот ребления наркотиков и дальнейшей регрессии. Вёр мсер также отмечал, что имеет место крушение аффективной защиты, за которым следует лишь смутно ощущаемое, однако непереносимое напря жение" (р. 109), что может быть единственной ма нифестацией эмоциональных расстройств: "Может иметь место полный желания, неистовый поиск возбуждения и облегчения, чувство бессмысленно сти, непереносимое беспокойство и страстное же лание (напоминающее желание, которое позднее наблюдается при уходе)" 109). После обзора раз личных специфических защит против регрессиро-
542 Г
вавших аффектов путем подбора наркотика для пре валирующих расстройств и изучения некоторых из защит Я, в особенности экстернализации, Вёрмсер говорит о которая возвращает нас к другому аспекту алекситимии.
Операциональное мышление
Совместно с ухудшением в вербализации эмоций эти пациенты показывают общее уменьшение спо собности к фантазиям осуществления желаний на уровне как сознательных грез, так и предсознатель- ного фантазирования. При столкновении со взрос лым алекситимиком часто возникает обманчивое впечатление о его превосходной приспособленнос ти к реальности. Однако в психотерапии у него на блюдается наводящее скуку хронологическое пере числение тривиальных деталей повседневной жиз ни. Эта характерная черта "операционального мыш ления" (Marty and de 1963) вовлекает в себя поглощенность "вещами" за счет объектных отношений. Комбинация ухудшения способности к фантазированию и абстрактному мышлению, и отсутствие аффективных ключей лишает такого па циента способности к проявлению эмпатии и к эмо циональной вовлеченности в отношениях с важны ми объектами. Такое развитие приводит в резуль тате также и к особенно "мертвому" и пустому транс- ферентному взаимоотношению.
Интерпретация этих ожиданий алекситимическим пациентам не обнаружит никакого внутреннего дис сонанса с такими взглядами. В действительности, их взаимоотношения с окружающими людьми но сят столь же утилитарный, эксплуататорский ха рактер. Далее, эти пациенты склонны относиться к
себе и к любому другому человеку вокруг них как к машинам. Одним из главных использований нар котических веществ является установление "совер шенного" контроля над своими телами, к которым они развивают неприязненное отношение. Объек ты, как писала МакДугалл (1974b), воспринима ются как существенно важные, однако заменяемые. Де М'юзан назвал этот феномен "удвоени ем... оно связано с восприятием других людей, ко торое в значительной степени характеризуется раз новидностью глобальной трансляции грубого обра за своего Я, лишенного подлинно личностных черт и бесконечно воспроизводимого в соответствии со стереотипной формой"
106). Многие из этих схем и идей были развиты в ходе борьбы с трансферент- ными манифестациями этих пациентов.
Операциональное мышление и проблемы переноса
В предшествующем обсуждении когнитивного рас стройства при алекситимии отмечалось, как оно влияет на объектные репрезентации этих пациен тов. Естественно, эта проблема проявляет себя и в том типе переноса, который складывается у этих пациентов. Он характеризуется по типу медицинс кого взаимоотношения, с присущей ему холоднос тью, отчужденностью, дистанцированием и отсут ствием заинтересованности
and Sifneos, 1976b). Де юзан (1976b) предупреждал:
Характерен весьма незначительный интерес, ко торый пациент проявляет к аналитику. Отношения вполне вежливые и корректные, но крайне бедные в либидинальном смысле. Организация самих вза имоотношений выглядит условной и
544 Г
рована настолько слабо, что невротический меха низм кажется полностью утерянным. Сохраняется некая инертность, отмеченная еще в предваритель ном интервью, что приводит к общей вялости ситу ации
Такая разновидность трансферентного поведения иногда приводит в результате к контрпереносным откликам в форме скуки и чувства отчаяния и бес помощности, которые могут быть отражены путем ухода, с возможным бегством в садистические или эротические фантазии (Taylor, 1977). МакДугалл (1974b) высказала озабоченность, что ускользае- мость психосоматического механизма пациента мо жет восприниматься аналитиком как "нарциссичес- кая рана его интерпретативным способностям", а контрперенос может "приводить многих аналити ков к утрате интереса к психосоматике своего па циента" Это проницательное наблюдение способствует объяснению нашего профессиональ ного сдержанного отношения к психосоматическим, аддиктивным и другим алекситимическим пациен там. Ввиду того, что способность этих пациентов к фантазированию уменьшена, психотерапевтический процесс удушается их потребностью продолжать определенные типы объектных отношений. Напри мер, можно сказать, что перенос на "врача" явля ется, в действительности, репрезентацией орально го рецептивного отношения и что под ним лежат различные фантазии орального удовлетворения и теории болезни как нехватки, а за всем этим скры вается проблема амбивалентности, зависти, расщеп ленности и идеализации. Однако, в действитель ности, проблемы переноса, скрывающиеся за этими привычными реакциями, являются очень глубоки ми. МакДугалл (1978) объяснила значительную их
часть в своей работе по примитивным коммуника циям в анализе. Как я отмечал ранее, поведение этих пациентов показывало — помимо их способ ности к вербализации своих эмоций и использова нию сообщаемых символов — наличие внутренних запретов на эту деятельность.
Дело в том, что мы имеем дело с иной разновид ностью материнского переноса, с той его разновид ностью, которую мы обсуждали в главе о самопомо щи и саморепрезентации. От нашего внимания дол гое время ускользало, что работа с материнским переносом трудна по ряду причин. Материнский перенос связан с первичной объектной репрезента цией, то есть с осуществляющим материнский уход родителем. Конфликт состоит в том, дозволитель но ли индивиду притязать на власть и контроль над всей своей саморепрезентацией и осуществлять заботу о себе. Аффективные предшественники у младенца являются несущими столь большую угро зу, что, как мы уже отмечали, задача установления гомеостаза требует таких особых материнских та лантов, что обычно проходит весьма болезненно. В силу этих и других причин ребенок может столк нуться с огромной агрессией — достаточно сильной для приведения в действие пускового механизма всего дистрессового паттерна аффективных пред шественников, порождая ситуацию инфантильной психической травмы, или, как ее называет Стерн (1951а), "биотравматической катастрофы". Не обя зательно должна иметь место прямая неудача в осу ществлении материнской функции ухода, также не обязательно должна иметь место поддающаяся рас познанию катастрофа, такая как колики или некое серьезное заболевание, для того чтобы произошел тот тип травматизации, который я описал в двенад-
цатой главе. Я имею в виду преждевременное кру шение иллюзии единства, с которой сталкивается ребенок в связи с неконтролируемым внешним объектом, который стал владельцем и правителем обширных областей его или ее саморепрезентации. Проблемы агрессии отягощаются еще одной хорошо известной проблемой, а именно, что многие матери воспринимают плач младенца как нападки в свой адрес и обвинение в некомпетентности. Способ ность осуществляющих уход родителей сохранять уравновешенность и не становиться обиженными, оскорбленными или действующими защитным об разом, имеет жизненно важное значение для мла денца. Кроме того, различные трансформации это го конфликта продолжают существовать во многих семьях в течение длительного времени. Многие люди формируются потребностью удовлетворять особым запросам своих нарциссических или погра ничных матерей и "скручивать себя в сухой кренде лек" для того, чтобы соответствовать материнской фантазии на их счет (Miller, 1981, 1983, 1984). Однако при попытке понять природу взаимоотно шения мать-младенец мы всегда сталкиваемся с опас ностью чрезмерного упрощения.
Да, процесс аффективного развития действитель но включает в себя отклик осуществляющего уход родителя на изменение звуковых, жестовых и по- зовых сигналов младенца. Но, кроме того, мы так же должны иметь в виду параллельный процесс раз вития коммуникативного процесса (Edgcumbe, и определенных ритуалов, развивающихся в ходе взаимодействия в ответ на крик ребенка, которому мать приписывает коммуникативную значимость и приходит к заключению, что "он кричит, потому что голоден". Она начинает серии действий, кото
рый ребенок вскоре научается распознавать как под готовительные к кормлению, и таким образом вы рабатывает невербальный набор коммуникативных откликов и ожиданий. Другими словами, развива ется разновидность кода, которая остается актив ной на протяжении жизни и которая представляет собой сенсомоторный фундамент для коммуника тивного и аффективного функционирования (Brinich, 1982).
Далее, в контексте предшествующих наблюдений мы должны принимать во внимание, что мать вос принимает как аффективную коммуникацию улыб ку или жестоподобное движение ребенка, даже если сам ребенок может быть не способен на понимание своего собственного аффективного или коммуни кативного поведения. Гэнсбауэр (1982) тщательно следил за развитием встревоженного ребенка и со общил, что "лицевые выражения непосредственной эмоции" были наблюдаемы в возрасте менее четы рех месяцев
Кроме того, эти аффективные лицевые выражения находились в соответствии с условиями жизни младенца и были эффективны в качестве существенно важных коммуникативных посланий эмпатическим наблюдателям, которые приводили к важным решениям в связи с уходом за младенцем. Вследствие того, что афективные отклики имели защитную и адаптивную ценность, Гэнсбауэр признавал аффекты младенца с четырех месячного возраста и далее как "служащие органи зации внутренних переживаний и ускорению адап тации" (р.51). Эти аффективные выражения были не только функциональными, но они могли наблю даться в трансферентных предшественниках. Напри мер, младенец, за которым хорошо ухаживали в был способен комфортно и радост-
548
но воссоединяться со своей матерью, что не имело бы места, если бы уход за ним был плохим. И все же нет ключа к вовлеченной психической реально сти, так же как нет ключа относительно вклада этих переживаний в стойкую аффективно заряженную само- и объектную репрезентацию и в потенциаль ные будущие переносы.
При рассмотрении аффективного ядра дорепре- зентационного Я Эмде (1983) высказал предполо жение, что если мы рассматриваем Я как процесс, тогда мы можем выделить три биологических прин ципа в его организационном развитии от ранних процессов Я в возрасте 15 месяцев к раннему само осознанию на втором году жизни: 1) саморегуля ция, 2) социальная приспособленность и 3) аффек тивный мониторинг. Этот последний пункт, кото рый является богатой и сложной областью, является социальным в том смысле, что аффективные откли ки младенца направляются родительскими отклика ми, хотя одновременно младенец использует аффек тивный мониторинг для руководства своим собствен ным поведением. И это становится частью функций заботы о себе, а также частью коммуникативных вза имодействий между ребенком и родителем.
Так как нам теперь известно, что аффективное ядро само- и объектных репрезентаций восходит к четырехмесячному возрасту, мы не можем продол жать исключительно искать те разновидности пе реносов, которые мы научились распознавать у не вротических пациентов. Эти воспоминания были связаны с аффектами и фантазиями ребенка дош кольного возраста, которые успешно поддавались пересмотру и созреванию в юности. Для подготов ки к ведению дел с теми разновидностями перено са, с которыми мы сталкиваемся при алекситимии,
мы еще раз рассмотрим, что происходило в младен честве и на стадии начинающего ходить ребенка. В особенности нам следует рассмотреть эмоциональ доступность осуществляющего уход родителя
и степень успеха — урожай, так сказать — эмоцио нальной связи, которая столь жизненно важна в формировании сознательно регистрируемой само репрезентации.
Глава о прямых наблюдениях инфантильного раз вития аффекта была предназначена для того, чтобы мы были начеку в связи с трансферентными послед ствиями гомеостаза, привязанности, сепарации, ин- и самое важное — в связи с тем, как
эти фазы влияют на психическую реальность ребен ка и придают форму способности к расширению со знательно регистрируемой природы Собственного Я. Исследование Эмде по социальной связи (referencing) показали не только осознание себя, но и взаимоотношение доверия с осуществляющим уход лицом, которое облекается доверием и порождает уверенность в том, что безопасность индивида мо жет быть отдана в руки осуществляющего уход лица. Парадоксальным образом, такую разновидность до верия можно обнаружить в переносе алекситими ческих пациентов — не в их вербальных выработ ках, а в их потребности в получении тотальной за боты, которая часто порождает незамеченные трансо- подобные состояния. Как писали
(1982) и Эмде (1983), многие из крайне важных коммуника ций не являются вербальными, но должны приобре таться посредством взгляда, движения или другого
невербального аффективного ключа.
Если мы рассмотрим, почему имеет место плохое приспособление между матерью и ее ребенком — другими словами, если мы займемся исследовани-
550 Г
ем того, почему отклики матери алекситимика не находились в "согласии" с его потребностями (ис пользуя выражение, созданное Гринспэн и Либер- маном, 1980) — мы можем обнаружить, что ее спо собности к оптимальному функционированию ме шают ее собственные проблемы. Эти проблемы, наиболее вероятно, могут проистекать из двух ис точников: из внутреннего запрета на ее способность реализовать свой потенциал в роли матери и из трансферентных или контрпереносных проблем невротической природы. Можно понять происхож дение этих проблем из эдипальных конфликтов. Ребенок может восприниматься матерью точно так же, как она сама воспринималась собственной ма терью, когда была ребенком, или же как воплоще ние собственных инфантильных саморепрезентаций. Мы можем ожидать, что вдобавок к этим пробле мам, унаследованным от более поздних лет жизни, индивид также возвращается к ранним следам па
мяти в связи с представлением о матери. Эти следы памяти являются невербальными и несимволичес кими и основываются исключительно на аффектив ной памяти. Превосходные примеры таких разви можно увидеть в трудах Майна
Main
and Weston, 1982). При исследовании детей в си туациях повседневной материнской заботы и в экс периментальных ситуациях в непривычной для ре бенка среде Майн и Вестон установили, что неко торые дети проявляли сердитое поведение или по ведение избегания при повторном появлении мате ри (сердитый плач, драчливость, разбрасывание игрушек, открыто выражаемое раздражение и т.д.). Данные исследователи считали этих детей амбива лентно и уклончиво привязанными к своим мате рям. Однако когда исследовались матери, они по
части не показали каких-либо специфи ческих невротических реакций или, в частности, личных затруднений при обращении со своими деть ми Вместо этого, они оказались женщинами, у ко торых имела место общая антипатия к физическо му контакту — общее "не прикасайся ко мне" от ношение и иногда невербализованный физический отклик ухода, отталкивания. Их способность к опи санию или вербализации была ограничена "брезг ливым" откликом на прижимание ребенка к своей груди или держание его на руках. Такой отклик показателен для довербальной аффективной памя ти у матери (трансферентная реакция). Очевидно, он будет препятствовать осуществлению существен но важных функций материнского ухода и приве дет в результате к потенциально серьезным нару шениям у ребенка. Для ребенка эта аффективная память может быть единственной регистрацией трав матического опыта детства, из которого лишь оста ток подобен чистому аффективному воспоминанию. Когда ребенок — ставший — взрослым проявляет в качестве пациента проблемы привязанности или аффективные нарушения, то весьма вероятно, что невозможно будет получить никакую связанную с этим историю от какого-либо члена семьи.
Эта иллюстрация напоминает нам о том, что при работе с переносами у алекситимического пациента мы должны иметь в виду, что многие переносы ос новываются не на когнитивной памяти, а на аф фективной памяти, которая могла никогда не иметь какой-либо символической репрезентации. У под линного алекситимического пациента, когда дают ся корректные интерпретации и чувства не регист рируются, все же могут быть продемонстрированы аффективные отклики на физическом уровне
1981, 1983; and Wolff, 1943;
отношением) советовал нам оставить психосомати
Okun et 1962). Но даже если могут быть проде монстрированы физиологические компоненты, та кой пациент все еще может быть не в состоянии использовать свои аффекты в качестве сигналов. Если пациенты могли бы понимать и обрабатывать эту информацию, это столкнуло бы их лицом к лицу с огромной проблемой. Если бы мы могли довести до них необходимость интегрировать и принять то, что с ними ранее происходило, и необходимость потребности в горевании и, таким образом, в при знании границ сил любви, границ их и наших воз можностей — они бы, крайне вероятно, гневно от вергли такое предложение. Они бы, вероятно, ска зали, что оно слишком ужасно, чтобы быть спра ведливым, слишком болезненно, чтобы его можно было принять. Можно заранее сказать, что сама мысль об анализе как разработанном для лечения невротического пациента будет отвергнута алекси- тимическим пациентом на том основании, что про хождение через такой анализ или даже одно рас смотрение такой возможности слишком ужасны. На деле подобный разговор редко имеет место, ибо такие алекситимические пациенты, как аддиктив- ные, психосоматические, посттравматические, тианализанды" или "нелояльные" (McDougall, 1984), надежно защищены от таких плохих извес тий теми пленительными приспособлениями, опи сания которых и попытки их понимания составля ют этот и другие тома.
Поэтому необходимо изменять наши цели и ис пользовать перенос и контрперенос для того, чтобы помочь этим пациентам достичь возможного. Сиф- неос (1967, 1972-73) с самого начала ясно это по нимал. Он (с до некоторой степени ироническим
ческих пациентов врачам по внутренним болезням, потому что "настоящие врачи" лучше с ними справ ляются. И не только потому, что врачи по внутрен ним болезням не стараются выведать их глубинные секреты, но также потому, что большинство непси хиатрических врачей готовы продолжать играть роль заботливого родителя, который периодически по зволяет пациенту продолжать и улучшать его или ее функцию заботы о себе в течение особых перио дов времени под руководством врача.
Трудно добиваться изменения в аффективных отношениях алекситимического пациента, однако это может быть сделано в терапевтической атмос фере, в которой перенос достигает фактически гип нотической интенсивности. То есть пациент нахо дится в трансоподобном — в
переноса неамбивалентной любви, в котором мо ментально восстанавливается иллюзорное единство младенчества. Другими словами, единственный спо соб, которым пациенты могут преодолевать недове рие к терапевту и запрет на осуществление заботы о себе, связан с их нахождением в состоянии рег рессии, в котором они не воспринимают терапевта как отдельного человека. В этих специфических состояниях (к достижению которых, как мы уви дим, стремятся наши европейские коллеги в отно шении госпитализированных пациентов) может временно приостанавливаться действие интрапси- хических барьеров, которые не дают пациенту воз можности реализации своих способностей заботить ся о себе и даже излечивать себя. При таких обсто ятельствах у пациентов может открываться такое представление о себе, которого они никогда не ос меливались иметь ранее, и может стать возможным
сделать такое представление частью их саморепре зентаций, освоить его для их сознательного само осознания.
Измененное состояние сознания, возрастание внушаемости (другими словами, транс, иногда на зываемый "диссоциативными реакциями") намно го чаще встречается во всех разновидностях психо терапии, включая психоаналитическую психотера пию, чем подозревают большинство терапевтов. Мы рассматривали такое состояние при обсуждении экстаза и трансов в различных местах в этой книге, в особенности в связи с травмой. В посттравмати ческом состоянии люди могут сохранять восприим чивость к подчинению, однако их может быть столь сильно подорвано, так что такое подчи нение воспринимается как враждебное и подавля ющее и поэтому очень опасное. Во всяком случае, серьезная проблема в связи с использованием трансов и таких переносов, даже самым мягким и заботливым образом, состоит в том, что они уси ливают типическое объектное взаимоотношение алекситимика. Данное взаимоотношение представ ляет из себя идолопоклонство и является разно видностью переноса, которая часто возникает в ре зультате раннего разочарования или утраты. Разре шение таких переносов является сложным делом (как это обсуждалось в главе об интеграции и са моисцелении), потому что таким пациентам труд но справляться с процессом разочарования и печа ли (Warnes, 1983).
Когда пытаешься лечить этих пациентов как не вротиков и интерпретируешь их переносы как по требность в зависимости или как защиту против такой потребности, такие пациенты не могут реаги ровать таким образом, как это делают невротики,
как им недоступен аффективный компонент и уних не могут вырабатываться фантазии. МакДу галл написала ряд работ (1980а, 1982b), в которых говорилось об природе этих пациентов, которые все показывали алекситимичес- кие черты, а у некоторых из них также имели мес то психосоматические расстройства. "Антианализан- ды", по мнению МагДугалл, иногда производят очень благоприятное впечатление в качестве хоро ших аналитических кандидатов, потому что их "ро ботообразная структура позволяет [им] быть зара нее верно запрограммированными в отношении это го проекта"
р.340) — что является предос тережением для комитетов по приему в психоана литических институтах. Однако, когда эти пациен ты находятся в аналитической работе, они дают под робное скучное перечисление банальной информа ции, что напоминает поведение пациентов с умствен ной отсталостью. Они не проявляют эмоций, не фор мируют или не проявляют интереса к исследованию переноса и совершенно не любопытны по поводу сво их проблем. Эти пациенты живут в настоящем, де лают безжизненным свое прошлое. У них отсутствует теплота по отношению к людям, и они никуда не приходят в анализе. Однако когда аналитик предла гает прекратить анализ, они возражают и продолжа ют вести себя неизменным образом.
Подавление фантазий, рассматриваемое как
защита
Предыдущее обсуждение вновь возвращает нас к вопросу когнитивных расстройств или операцио нального мышления. Блокировка фантазии в твор ческой деятельности демонстрировалась количе-
556
и качественно (Demers-Desrosiers et
1983; смотрите также следующую главу). Особен но поучительны исследования с использованием тестов Роршаха (Vogt et
1983), в ходе которых было обнаружено, что мышление, связанное с опе рациональным мышлением, является безличност ным, нетворческим, сухим, клишеподобным и с до минированием фактуально-реалистической ориента ции. Такие люди показывают "слабые возможности для символического выражения в психологическом споре, способность к абстракции существует, но не является продуктивной, чрезмерный акцент делает ся на сенсомоторной сфере"
перевод мой). При чины блокировки фантазии осуществления жела ния и, насколько мы можем судить, блокировки боль шей части бессознательного фантазирования труд но
Эта реакция является иллюстрацией "психоло гического процесса", который, по словам МагДу- галл (1974b), является "полной противоположнос тью психоаналитическому процессу" (р.437). Наи более заметной чертой в операциональном мышле нии является отсутствие определенных фантазий и типов объектных репрезентаций. Однако является ли это подлинной нехваткой — это спорный воп рос. Ибо, хотя эти пациенты не продуцируют такие фантазии спонтанным образом, они могут "разде лять", или "заимствовать" их, или формировать их, когда сталкиваются с ними в связи с теми вещами, которые они читают или видят. Ранее упоминавша яся алекситимическая пациентка, которая тщетно пыталась себе представить, что бы ей хотелось де лать веселья ради в период отпуска, была опреде ленно способна понимать, что в таких ситуациях станут делать другие люди, и представлять себе эти
их поступки и их радость по этому поводу. Пример этой пациентки показывает, что здесь наблюдается интеллектуальная нехватка. "Отсутствующие сим волические структуры" означают ухудшение само репрезентации, а также блокировку, вследствие внут реннего запрета на существование сознательных фантазий осуществления желаний, имеющую отно шение к собственной личности.
Как уже упоминалось, МакДугалл (1974b) пы талась обеспечить теоретические рамки для этой пустоты. Она предположила, что объектные реп резентации были сформированы путем их восприя тия "внешним", даже преследующим образом, и лишь вторично могли восприниматься как собствен ные продукты психики. Однако эти пациенты, по- видимому, отказались от своих ранних попыток формирования объектной константности в связи с опорой на надежно доступные способности запо минания и воспоминания. МакДугалл полагала, что психосоматические пациенты "просто их утратили". "Однако, — объясняла она, — я бы высказала пред положение, что где-то в бессознательном, инкапсу лированном виде наличествуют глубоко похоронен ные архаические фантазийные элементы, но они не являются лингвистически выраженными и по этому не имеют доступа к предсознательному мыш лению" (р.449). Таким образом, МакДугалл видит главную проблему как нарушение в природе объек тных репрезентаций, которые в значительной сте пени лишены жизненности, а также в блокировке процесса символической репрезентации и "симво лических структур" (р.449). Она суммировала пси хотерапевтические проблемы в связи с психосома тическими симптомами: "Из-за своего несимволи ческого качества такие манифестации являются то-