Как вера и анфиса в поликлинику ходили
ПРО ВЕРУ И АНФИСУ
История первая
ОТКУДА АНФИСА ВЗЯЛАСЬ
В одном городе жила семья — папа, мама, девочка Вера и бабушка Лариса Леонидовна. Папа и мама были школьными учителями. А Лариса Леонидовна была директором школы, но на пенсии.
Ни в одной стране мира на одного ребёнка не приходится столько руководящих педагогических кадров! И девочка Вера должна была стать самой воспитанной в мире. Но она была капризной и непослушной. То цыплёнка поймает и начнёт пеленать, то соседнего мальчика в песочнице совком треснет так, что совок приходится в ремонт относить.
Поэтому бабушка Лариса Леонидовна всегда была рядом с ней — на короткой дистанции, в один метр. Как будто она телохранитель президента республики.
Папа часто говорил:
— Как я могу чужих детей учить математике, если я своего ребёнка воспитать не могу.
Бабушка заступалась:
— Это девочка сейчас капризная. Потому что маленькая. А вырастет, она не будет соседских мальчиков совком бить.
— Она их лопатой лупить начнёт, — спорил папа.
— Однажды папа шёл мимо порта, где корабли стояли. И видит: один иностранный матрос что-то всем прохожим предлагает в прозрачном пакете. А прохожие смотрят, сомневаются, но брать не берут. Папа заинтересовался, поближе подошёл. Матрос ему на чистом английском языке говорит:
— Дорогой господин товарищ, возьмите вот эту живую обезьянку. Её у нас на корабле всё время укачивает. А когда её укачивает, она всегда что-нибудь отвинчивает.
— А сколько надо будет за неё заплатить? — спросил папа.
— Нисколько не надо. Наоборот, я вам ещё и страховой полис дам. Эта обезьянка застрахована. Если с ней что случится: заболеет или потеряется, вам страховая компания за неё целую тысячу долларов заплатит.
Папа с удовольствием взял обезьянку и дал матросу свою визитную карточку. На ней было написано:
«Матвеев Владимир Фёдорович — учитель.
Город Плёс на Волге».
А матрос ему свою визитную карточку дал. На ней было написано:
«Боб Смит — матрос.
Америка».
Они обнялись, похлопали друг друга по плечу и договорились переписываться.
Папа пришёл домой, а Веры и бабушки нет. Они в песочнице во дворе играли. Папа обезьянку оставил и за ними побежал. Привёл их домой и говорит:
— Смотрите, какой я для вас сюрприз приготовил.
Бабушка удивляется:
— Если вся мебель в квартире вверх ногами, это сюрприз?
И точно: все табуретки, все столы и даже телевизор — всё вверх ногами поставлено. А на люстре обезьянка висит и электрические лампочки облизывает.
Вера как закричит:
— Ой, кис-кис, ко мне!
Обезьянка к ней сразу же спрыгнула. Они обнялись, как две дурочки, головы друг другу на плечо положили и замерли от счастья.
— А как её зовут? — спросила бабушка.
— Не знаю, — говорит папа. — Капа, Тяпа, Жучка!
— Жучками только собак называют, — говорит бабушка.
— Пусть будет Мурка, — говорит папа, — или Зорька.
— Тоже мне кошку нашли, — спорит бабушка. — А Зорьками только коров зовут.
— Тогда я не знаю, — растерялся папа. — Тогда давайте думать.
— А чего тут думать! — говорит бабушка. — У нас в Егорьевске была одна заведующая роно — вылитая эта обезьянка. Звали её Анфисой.
И назвали обезьянку Анфисой в честь одной заведующей из Егорьевска. И это имя к обезьянке сразу приклеилось.
Тем временем Вера и Анфиса друг от друга отлипли и, взявшись за руки, пошли в комнату девочки Веры всё там смотреть. Вера ей стала куклы свои показывать и велосипеды.
Бабушка в комнату заглянула. Видит — Вера ходит, большую куклу Лялю укачивает. А за ней по пятам Анфиса ходит и большой грузовик качает.
Анфиса вся такая нарядная и гордая. На ней шапочка с помпончиком, маечка на полпузика и на ногах резиновые сапожки.
Бабушка говорит:
— Пошли, Анфиса, тебя кормить.
Папа спрашивает:
— А чем? Ведь у нас в городе благосостояние растёт, а бананы не растут.
— Какие там бананы! — говорит бабушка. — Сейчас мы картофельный эксперимент проведём.
Она положила на стол колбасу, хлеб, варёную картошку, сырую картошку, селёдку, селёдочные очистки в бумажке и варёное яйцо в скорлупе. Посадила Анфису в высокий стул на колёсиках и говорит:
— На старт! Внимание! Марш!
Обезьянка как начнёт есть. Сначала колбасу, потом хлеб, потом варёную картошку, потом сырую, потом селёдку, потом селёдочные очистки в бумажке, потом варёное яйцо в скорлупе прямо со скорлупой.
Не успели оглянуться, как Анфиса с яйцом во рту заснула на стуле.
Папа её из стула достал и на диване перед телевизором посадил. Тут и мама пришла. Мама пришла и сразу сказала:
— А я знаю. К нам подполковник Готовкин заходил. Это он принёс.
Подполковник Готовкин был не военный подполковник, а милицейский. Он очень любил детей и всегда им дарил большие игрушки.
— Какая прелестная обезьянка. Наконец-то научились делать.
Она взяла обезьянку в руки:
— Ой, такая тяжёлая. А что она умеет?
— Всё, — сказал папа.
— Глаза открывает? «Мама» — говорит?
Обезьянка проснулась, как маму обнимет! Мама как закричит:
— Ой, она живая! Откуда она?
Все вокруг мамы собрались, и папа объяснил, откуда обезьянка и как её зовут.
— Какой она породы? — спрашивает мама. — Какие у неё документы?
Папа визитную карточку показал:
«Боб Смит — матрос.
Америка».
— Слава богу, хоть не уличная! — сказала мама. — А что она ест?
— Всё, — сказала бабушка. — Даже бумагу с очистками.
— А умеет ли она пользоваться горшком?
Бабушка говорит:
— Надо попробовать. Давайте проведем горшковый эксперимент.
Дали Анфисе горшок, она его немедленно на голову надела и стала похожа на колонизатора.
— Караул! — говорит мама. — Это катастрофа!
— Подождите, — возражает бабушка. — Мы ей второй горшок дадим.
Дали Анфисе второй горшок. И она сразу догадалась, что с ним надо делать.
И тогда все поняли, что Анфиса будет у них жить!
История вторая
ПЕРВЫЙ РАЗ В ДЕТСКИЙ САД
Утром обычно папа отводил Веру в детский сад в коллектив к детям. А сам отправлялся на работу. Бабушка Лариса Леонидовна шла в соседний ЖЭК кружком кройки и шитья руководить. Мама в школу уходила учительствовать. Куда Анфису девать?
— Как куда? — решил папа. — Пусть тоже в детский сад идёт.
У входа в младшую группу стояла старшая воспитательница Елизавета Николаевна. Папа ей сказал:
— А у нас прибавление!
Елизавета Николаевна обрадовалась и говорит:
— Ребята, какая радость, у нашей Веры родился братик.
— Это не братик, — сказал папа.
— Дорогие ребята, у Веры в семье сестричка родилась!
— Это не сестричка, — снова сказал папа.
А Анфиса к Елизавете Николаевне мордочкой повернулась. Воспитательница совсем растерялась:
— Какая радость. У Веры в семье родился негритёнок.
— Да нет же! — говорит папа. — Это не негритёнок.
— Это обезьянка! — говорит Вера.
И все ребята закричали:
— Обезьянка! Обезьянка! Иди сюда!
— Можно ей побыть в детском саду? — спрашивает папа.
— В живом уголке?
— Нет. Вместе с ребятами.
— Это не положено, — говорит воспитательница. — Может быть, ваша обезьянка на лампочках висит? Или всех колотит половником? А может, она любит цветочные горшки по комнате рассыпать?
— А вы её на цепочку посадите, — предложил папа.
— Ни за что! — ответила Елизавета Николаевна. — Это так непедагогично!
И решили они так. Папа оставит Анфису в детском саду, но будет через каждый час звонить — спрашивать, как дела. Если Анфиса начнёт горшками бросаться или с половником за директором бегать, папа её сразу заберёт. А если Анфиса будет себя хорошо вести, спать, как все дети, тогда её навсегда оставят в детском саду. Возьмут в младшую группу.
И папа ушёл.
Дети окружили Анфису и стали ей всё давать. Наташа Грищенкова дала ей яблоко. Боря Голдовский — машинку. Виталик Елисеев дал ей зайца одноухого. А Таня Федосова — книжку про овощи.
Анфиса всё это брала. Сначала одной ладошкой, потом второй, потом третьей, потом четвёртой. Так как стоять она уже не могла, она легла на спину и по очереди стала свои сокровища в рот засовывать.
Елизавета Николаевна зовёт:
— Дети, за стол!
Дети сели завтракать, а обезьянка осталась на полу лежать. И плакать. Тогда воспитательница взяла её и за свой воспитательный стол посадила. Так как лапы у Анфисы были подарками заняты, пришлось Елизавете Николаевне её с ложечки кормить.
Наконец дети позавтракали. И Елизавета Николаевна сказала:
— Сегодня у нас большой медицинский день. Я буду учить вас чистить зубы и одежду, пользоваться мылом и полотенцем. Пусть каждый возьмёт в руки учебную зубную щётку и тюбик с пастой.
Ребята разобрали щётки и тюбики. Елизавета Николаевна продолжала:
— Взяли тюбик в левую руку, а щётку в правую. Грищенкова, Грищенкова, не надо зубной щёткой сметать крошки со стола.
Анфисе не хватило ни учебной зубной щётки, ни учебного тюбика. Потому что Анфиса была лишняя, незапланированная. Она увидела, что у всех ребят есть такие интересные палочки со щетиной и такие белые бананчики, из которых белые червячки вылезают, а у неё нет, и захныкала.
— Не плачь, Анфиса, — сказала Елизавета Николаевна. — Вот тебе учебная банка с зубным порошком. Вот тебе щётка, учись.
Она начала урок.
— Итак, выдавили пасту на щётку и стали чистить зубы. Вот так, сверху вниз. Маруся Петрова, правильно. Виталик Елисеев, правильно. Вера, правильно. Анфиса, Анфиса, ты что делаешь? Кто тебе сказал, что зубы надо чистить на люстре? Анфиса, не посыпай нас зубным порошком! А ну-ка, иди сюда!
Анфиса послушно слезла, и её привязали полотенцем к стулу, чтобы она успокоилась.
— Теперь переходим ко второму упражнению, — сказала Елизавета Николаевна. — К чистке одежды. Возьмите в руки одёжные щётки. Порошком вас уже посыпали.
Тем временем Анфиса раскачалась на стуле, упала вместе с ним на пол и побежала на четырёх лапках со стулом на спине. Потом влезла на шкаф и там села, как царь на троне.
Елизавета Николаевна говорит ребятам:
— Смотрите, у нас царица Анфиса Первая появилась. На троне сидит. Придётся нам её заякорить. Ну-ка, Наташа Грищенкова, принеси мне из гладильной самый большой утюг.
Наташа принесла утюг. Он был такой большой, что она по дороге два раза упала. И проводом от электричества Анфису к утюгу привязали. Её скакательность и бегательность сразу резко упали. Она стала ковылять по комнате, как старушка столетней давности или как английский пират с ядром на ноге в испанском плену в средние века.
Тут телефон зазвонил, папа спрашивает:
— Елизавета Николаевна, как там мой зверинец, хорошо себя ведёт?
— Пока терпимо, — говорит Елизавета Николаевна, — мы её к утюгу приковали.
— Утюг электрический? — спрашивает папа.
— Электрический.
— Как бы она его в сеть не включила, — сказал папа. — Ведь пожар будет!
Елизавета Николаевна трубку бросила и скорее к утюгу.
И вовремя. Анфиса его в самом деле в розетку вставила и смотрит, как из ковра дым идёт.
— Вера, — говорит Елизавета Николаевна, — что же ты за своей сестрёнкой не следишь?
— Елизавета Николаевна, — говорит Вера, — мы все за ней следим. И я, и Наташа, и Виталик Елисеев. Мы даже за лапы её держали. А она ногой утюг включила. Мы и не заметили.
Елизавета Николаевна вилку от утюга лейкопластырем забинтовала, теперь её никуда не включишь. И говорит:
— Вот что, дети, сейчас старшая группа на пение пошла. Значит, бассейн освободился. И мы с вами туда пойдём.
— Ура! — закричали малыши и побежали купальники хватать.
Они пошли в комнату с бассейном. Они пошли, а Анфиса плачет и к ним руки тянет. Ей никак с утюгом ходить нельзя.
Тогда Вера и Наташа Грищенкова ей помогли. Они вдвоём утюг взяли и понесли. А Анфиса рядом шла.
В комнате, где бассейн, было лучше всего. Там цветы росли в кадках. Везде лежали спасательные круги и крокодилы. И окна были до самого потолка.
Все дети как начали в воду прыгать, только водяной дым пошёл.
Анфиса тоже в воду захотела. Она к краю бассейна подошла и как свалится вниз! Только она до воды не долетела. Её утюг не пустил. Он на полу лежал, и проволока до воды не доставала. И Анфиса около стенки болтается. Болтается и плачет.
— Ой, Анфиса, я тебе помогу, — сказала Вера и с трудом утюг с края бассейна сбросила. Утюг на дно ушёл и Анфису утащил.
— Ой, — кричит Вера, — Елизавета Николаевна, Анфиса не выныривает! Её утюг не пускает!
— Караул! — закричала Елизавета Николаевна. — Ныряем!
Она как была в белом халате и в шлёпанцах, так с разбегу в бассейн и прыгнула. Вытащила сначала утюг, потом Анфису.
И говорит: — Эта меховая дурочка меня так измучила, будто я три вагона угля лопатой разгрузила.
Она завернула Анфису в простыню и всех ребят из бассейна достала.
— Всё, хватит плавания! Сейчас мы все вместе пойдём в музыкальную комнату и будем петь «Теперь я Чебурашка…»
Ребята быстро оделись, а Анфиса так мокрая в простыне и сидела.
Пришли в музыкальную комнату. Дети встали на длинную лавочку. Елизавета Николаевна села на музыкальную табуретку. А Анфису, всю спелёнутую, посадили на край рояля, пусть сохнет.
И Елизвета Николаевна начала играть:
Я был когда-то странной игрушкой безымянной…
И вдруг послышалось — БЛЯМ!
Елизавета Николаевна удивлённо смотрит по сторонам. Она это БЛЯМ не играла. Она снова начала:
Я был когда-то странной игрушкой безымянной,
К которой в магазине…
И вдруг снова — БЛЯМ!
«В чём дело? — думает Елизавета Николаевна. — Может быть, в рояле мышка поселилась? И по струнам стучит?»
Елизавета Николаевна крышку подняла и в пустой рояль полчаса смотрела. Никакой мышки.
И снова начинает играть:
Я был когда-то странной…
И снова — БЛЯМ, БЛЯМ!
— Ничего себе! — говорит Елизавета Николаевна. — Уже два БЛЯМа получилось. Ребята, вы не знаете, в чём дело?
Ребята не знали. А это Анфиса, завёрнутая в простыню, мешала. Она незаметно ножку высунет, сделает БЛЯМ по клавишам и ножку снова в простыню вдёрнет.
Вот что получилось:
Я был когда-то странной
БЛЯМ!
Игрушкой безымянной,
БЛЯМ! БЛЯМ!
К которой в магазине
БЛЯМ!
Никто не подойдет
БЛЯМ! БЛЯМ! БУХ!
БУХ получилось потому, что Анфиса довертелась и с рояля рухнула. И все сразу поняли, откуда эти БЛЯМ-БЛЯМы сыпались.
После этого в жизни детского сада было некоторое затишье. То ли Анфиска устала каверзничать, то ли за ней очень внимательно все смотрели, но за обедом она ничего не выкинула. Если не считать, что она тремя ложками суп ела. Потом спала тихо вместе со всеми. Правда, спала на шкафу. Но с простынёй и подушкой, всё как положено. Никаких горшков с цветами по комнате не рассыпала и со стулом за директором не бегала.
Елизавета Николаевна даже успокоилась. Только рано. Потому что после полдника было художественное вырезание. Елизавета Николаевна сказала ребятам:
— А сейчас все мы дружно возьмём ножницы и будем из картона вырезать воротнички и шапочки.
Ребята пошли дружно брать картон и ножницы со стола. Анфисе ни картона, ни ножниц не хватило. Ведь Анфиса как была незапланированная, так незапланированной и осталась.
— Мы берём картон и вырезаем кружочек. Вот так, — Елизавета Николаевна показала.
И все ребята, высунув языки, стали вырезать кружочки. У них получались не только кружочки, но и квадратики, треугольники и блины.
— А где мои ножницы?! — закричала Елизавета Николаевна. — Анфиса, покажи мне свои ладошки!
Анфиса с удовольствием показала чёрные ладошки, в которых ничего не было. А задние лапы спрятала за спину. Ножницы, конечно же, были там. И пока ребята вырезали свои кружочки и козырёчки, Анфиса тоже вырезала дырочки из подручного материала.
Все так увлеклись шапочками и воротничками, что не заметили, как час прошёл и родители стали приходить.
Забрали Наташу Грищенкову, Виталика Елисеева, Борю Голдовского. И вот папа Веры пришёл, Владимир Фёдорович.
— Как тут мои?
— Хорошо, — говорит Елизавета Николаевна. — И Вера, и Анфиса.
— Неужели Анфиса ничего не натворила?
— Как не натворила? Натворила, конечно. Всех зубным порошком посыпала. Чуть пожар не устроила. В бассейн с утюгом прыгнула. На люстре качалась.
— Значит, не берёте её?
— Почему не берём? Берём! — сказала воспитательница. — Вот сейчас мы кружочки режем, а она никому не мешает.
Она встала, и все увидели, что её юбка в кружочках. И её длинные ноги изо всех кружочков сверкают.
— Ах! — сказала Елизавета Николаевна и даже присела. А папа взял Анфису и отобрал у неё ножницы. Они у неё в задних лапах были.
— Эх ты, чучело! — сказал он. — Сама своё счастье испортила. Придётся тебе дома сидеть.
— Не придётся, — сказала Елизавета Николаевна. — Мы берём её в детский сад.
И ребята запрыгали, заскакали, заобнимались. Так они Анфису полюбили.
— Только обязательно принесите справку от врача! — сказала воспитательница. — Без справки в детский сад ни один ребёнок не пройдёт.
История третья
История четвёртая
ВЕРА И АНФИСА ИДУТ В ШКОЛУ
Бабушка Лариса Леонидовна совсем с Верой и Анфисой измучилась, пока они в детский сад не ходили. Она говорила:
— Когда я директором школы была, я отдыхала.
Ей приходилось раньше всех вставать, завтрак для малышей готовить, гулять с ними, купать их, в песочнице с ними играть.
Она продолжала:
— У меня вся жизнь была тяжёлая: то разруха, то временные трудности. А сейчас совсем тяжело стало.
Она никогда не знала, что ждать от Веры и Анфисы. Допустим, она суп варит на молоке. А Анфиса на шкафу пол подметает. И суп у бабушки получается мусорный, а не молочный.
— А вчера вот как было. Вчера взялась полы мыть, всё водой залила. Анфиса стала мамины платки примерять. Другого времени у неё не нашлось. Платки на пол побросала, они мокрые стали, в тряпки превратились. Пришлось и платки, и Веру, и Анфису стирать. А силы у меня уже не те. Я лучше на вокзал пойду грузчиком… мешки с капустой таскать.
Мама её успокаивала:
— Ещё один день, и они в садик пойдут. Справка о здоровье у нас есть, нам надо только туфельки и передничек купить.
Наконец туфельки и передничек купили. И папа рано утром Веру с Анфисой торжественно повёл в детский сад. Вернее, это Веру повели, а Анфису в сумке понесли.
Подошли они и видят, что детский сад торжественно закрыт. И надпись висит большая-пребольшая:
«ДЕТСКИЙ САД ЗАКРЫТ НА ПРОРЫВ ТРУБЫ»
Надо бы детей и зверей снова домой вести. Но тогда бабушка из дома убежит. И папа сказал сам себе:
— А возьму-ка я их с собой в школу! И я буду спокоен, и для них развлечение.
Он взял девочку за руку, Анфисе приказал в сумку залезть — и пошёл. Только чувствует, что-то сумка тяжёлая. Оказалось, что Вера в сумку залезла, а Анфиса снаружи идёт, босичком. Папа Веру наружу вытряхнул, а Анфису в сумку засунул. Так удобнее стало.
К школе и другие учителя подошли с детьми, и завхоз Антонов с внуками Антончиками. Они тоже в этот трубопрорывательный детский сад ходили. Детей очень много получилось — десять человек, целый класс. Кругом школьники очень важные ходят или носятся как угорелые. Дети прилипли к своим папам и мамам — не отлепить. А учителям же надо на уроки идти.
Тогда самая старшая учительница Серафима Андреевна сказала:
— Мы всех детей в учительскую комнату отведём. И попросим Петра Сергеевича с ними посидеть. У него уроков нет, а педагог он опытный.
И детей повели в учительскую к Петру Сергеевичу. Это был директор школы. Он был очень опытный педагог. Потому что сразу сказал:
— Караул! Только не это!
Но родители и Серафима Андреевна стали просить:
— Пётр Сергеевич, ну пожалуйста. Всего лишь два часика!
В школе прозвенел звонок, и учителя в свои классы побежали уроки давать. Пётр Сергеевич с малышами остался. Он им сразу игрушки раздал: указки, глобус, коллекцию минералов Поволжья и ещё кое-что. Анфиса заспиртованную лягушку схватила и с ужасом стала рассматривать.
А чтобы малыши не скучали, Пётр Сергеевич начал им сказку рассказывать:
— В одном Министерстве народного образования жила-была баба Яга…
Вера сразу сказала:
— Ой, страшно!
— Пока ещё нет, — сказал директор. — Выписала она себе однажды командировку, села на метлу и полетела в один маленький городок.
Вера снова говорит:
— Ой, страшно!
— Да ничего подобного, — говорит директор. — Она не в наш город полетела, а в другой… В Ярославль… Прилетела она в одну школу, пришла в младшие классы…
— Ой, страшно! — продолжала Вера.
— Да, страшновато, — согласился директор. — И говорит: «Где у вас план внеклассной работы младшеклассников?!! Давайте его сюда, а то я вас всех съем!»
Вера тут своё лицо сморщила, как косточку персика, чтобы заплакать. Но директор раньше успел:
— Не плачь, девочка, никого она не съела!
— Никого?
— Никого. Все целы остались. Даже директора в этой школе не съела… До чего же вы, детсадовские, чувствительны! Если вас сказки пугают, что с вами правда жизни сделает?!
После этого Пётр Сергеевич детсадовцам книжки раздал и тетрадки. Читайте, смотрите, изучайте, рисуйте.
Анфисе очень интересная книга досталась: «План пионерской работы 6-го „А“». Анфиса читала, читала… Потом ей что-то не понравилось, и она этот план съела.
Потом ей муха не понравилась. Эта муха всё в окно стукалась, хотела разбить. Анфиса схватила указку — и за ней. Муха на лампочку села, Анфиса как по мухе хвать!.. В учительской стало темно. Дети закричали, заволновались. Пётр Сергеевич понял, что пришла пора решительных мер. Он вывел детей из учительской и стал по одному ребёнку в каждый класс запихивать. В классах такая радость началась. Представляете, только учитель сказал: «Сейчас мы с вами напишем диктант», а тут ребёнка в класс запихивают.
Все девочки охают:
— Ой, какой маленький! Ой, какой перепуганненький! Мальчик, мальчик, как тебя звать?
— Маруся.
Учитель говорит:
— Маруся, Маруся, ты чья? Тебя нарочно подбросили или ты заблудилась?
Маруся сама точно не уверена, поэтому начинает нос морщить, чтобы заплакать. Тогда учитель её на руки взял и говорит:
— Вот тебе кусочек мела, рисуй кошечку в углу. А мы будем диктант писать.
Маруся, конечно, начала карябать в углу доски. У неё вместо кошечки получилась табакерка с хвостом. А учитель начал диктовать: «Пришла осень. Все дети сидели в доме. Один кораблик плавал в холодной луже…»
— Обратите внимание, дети, на окончания слов «в доме», «в луже».
И тут Маруся как заплачет.
— Ты чего, девочка?
— Кораблик жалко.
Так и не удалось в четвертом «В» диктант провести.
В пятом «А» география была. И пятому «А» Виталик Елисеев достался. Он не шумел, не кричал. Он очень внимательно всё слушал про вулканы. А потом спросил у учительницы Грищенковой:
— Булкан — он булки делает?
Вера и Анфиса были засунуты учителю Валентину Павловичу Встовскому на урок зоологии. Он четвероклассникам про животный мир средней полосы России рассказывал. Он говорил:
— У нас в лесах Анфисы не водятся. У нас водятся лоси, кабаны, олени. Из умных зверей встречаются бобры. Они живут у маленьких речек и умеют строить плотины и хатки.
Вера очень внимательно слушала и смотрела на картинки зверей по стенам.
Анфиса тоже очень внимательно слушала. А сама думала:
«Какая красивая ручка на шкафу. Как бы её облизнуть?»
Валентин Павлович стал про домашних зверей рассказывать. Он говорил Вере:
— Вера, назови нам домашнее животное.
Вера сразу сказала:
— Слон.
Учитель ей подсказывает:
— Ну почему слон? Слон в Индии бывает домашним животным, а ты назови наше.
Вера молчит и пыхтит. Тогда Валентин Павлович стал ей подсказывать:
— Вот дома у бабушки живёт такой ласковый с усами.
Вера сразу поняла:
— Таракан.
— Да нет, не таракан. А ласковый такой дома у бабушки живет… с усами и хвостом.
Вера тогда всё окончательно сообразила и сказала:
— Дедушка.
Все школьники так и грохнули. Сам Валентин Павлович не удержался и сдержанно улыбнулся.
— Спасибо тебе, Вера, и тебе, Анфиса, спасибо. Вы очень оживили наш урок.
А к Вериному папе на урок арифметики два Антончика были засунуты — внуки завхоза Антонова.
Папа немедленно их в дело пустил.
— Из пункта А в пункт Б идёт пешеход. Вот ты… как тебя зовут?
— Алёша…
— Ты, Алёша, будешь пешеход. А ему навстречу из пункта Б в пункт А идёт грузовик… Как тебя зовут?
— Серёжа Антонов!
— Ты, Серёжа Антонов, будешь грузовик. Ну-ка, как ты тарахтишь?
Серёжа Антонов тарахтел прекрасно. Чуть Алёшу не задавил. Ученики мигом задачу решили. Потому что всё стало ясно: как едет грузовик, как идёт пешеход и что встретятся они не в середине пути, а около первой парты. Потому что грузовик идёт быстрее в два раза.
Всё бы хорошо, но тут к школе подъехала комиссия из роно. Приехали люди, которые работу школы проверяют.
Подъехали, а от школы тишина идёт, как пар от утюга. Они сразу насторожились. Это были две тёти и один тихий начальник с портфелем. Одна тётя была длинная, как целых две. А другая низкая и круглая, как целых четыре. У неё лицо было круглое, глаза круглые и все другие части тела были как по циркулю.
Длинная тётя говорит:
— Как же это может быть, чтобы школа была такая тихая? Я за свою длинную жизнь такого не видела.
Тихий начальник предположил:
— Может быть, сейчас эпидемия гриппа происходит? И все школьники дома сидят? Вернее, лежат как один.
— Нет никакой эпидемии, — отвечает круглая тётя. — В этом году грипп вообще отменили. Я в газетах читала. Наши лучшие в мире врачи новое лекарство закупили и всем уколы сделали. Кого укололи, тот пять лет гриппом не болеет.
Тогда длинная тётя подумала:
— Может быть, здесь коллективный прогул и все ребята как один в кино сбежали «Доктора Айболита» смотреть? А может быть, учителя на уроки с дубинками ходят, всех учеников запугали и дети сидят тихие как мышки?
— Надо пойти и посмотреть, — сказал начальник. — Ясно одно: если в школе такая тишина, значит, в школе непорядок.
Вошли они в школу и в первый попавшийся класс засунулись. Смотрят, там ребята Борю Голдовского окружили и воспитывают:
— Ты почему, мальчик, такой неумытый?
— Я шоколад ел.
— Ты почему, мальчик, такой пыльный?
— Я на шкаф залезал.
— Ты почему, мальчик, такой липкий?
— Я на бутылке с клеем сидел.
— Давай, мальчик, мы тебя в порядок приведём. Умоем, причешем, курточку отчистим.
Комиссия в лице длинной тёти спрашивает:
— А почему это у вас на уроке посторонний?
Учительница в этом классе была Верина мама. Она говорит:
— Это не посторонний. Это — учебное пособие. У нас сейчас внеклассное занятие происходит. Урок труда.
Комиссия в этот раз в лице круглой тёти снова спрашивает:
— Какое такое внеклассное занятие? Как оно называется?
Верина мама, Наталья Алексеевна, говорит:
— Называется оно «Уход за младшим братом».
Комиссия сразу забуксовала, затихла. А тихий начальник спрашивает:
— И что этот урок по всей школе идет?
— Конечно. У нас даже лозунг есть, типа призыва: «Уход за младшим братом полезен всем ребятам!»
Комиссия окончательно успокоилась. Тихо-тихо так на цыпочках к директору в учительскую пришла.
В учительской тишина и благодать. Учебные пособия лежат везде как положено. А директор сидит и ведомости на учеников заполняет.
Тихий начальник сказал:
— Мы вас поздравляем. Это вы здорово придумали с младшим братом. Мы теперь такое движение по всем школам начнём.
А длинная тётя сказала:
— С младшим братом — это всё прекрасно. А как у вас дела с внеклассной работой обстоят? Дайте мне скорее «План внеклассной работы младшеклассников».
Пётр Сергеевич своё лицо сморщил, как косточку персика.
История пятая
ВЕРА И АНФИСА ЗАБЛУДИЛИСЬ
У папы и мамы Веры и у их бабушки была очень хорошая квартира — три комнаты и кухня. И бабушка всё время эти комнаты подметала. Она одну комнату подметёт, всё по местам расставит, а Вера с Анфисой уже в другой беспорядок наведут. Игрушки раскидают, мебель перевернут.
Хорошо было, когда Вера и Анфиса рисовали. Только у Анфисы привычка была — схватить карандаш и начать рисовать на потолке, сидя на люстре. У неё такие каляки получались — залюбуешься. После каждого сеанса хоть заново потолок бели. Поэтому бабушка со щёткой и зубной пастой после её уроков рисования со стремянки не слезала.
Тогда придумали карандаш для Анфисы на верёвочку привязывать к столу. Она очень быстро научилась верёвочку перекусывать. Верёвочку на цепочку заменили. Дело лучше пошло. Максимум вреда был в том, что Анфиса карандаш съедала и рот себе в разные цвета окрашивала: то в красный, то в зелёный, то в оранжевый. Как улыбнётся она такой разноцветной пастью, сразу кажется, что она не обезьянка, а инопланетянка.
Но всё равно Анфису все очень любили… Даже непонятно почему.
Однажды бабушка говорит:
— Вера и Анфиса, вы уже большие! Нате вам рубль, идите в булочную. Купите хлеба — половину буханки и целый батон.
Вера очень обрадовалась, что ей дали такое важное поручение, и запрыгала от радости. Анфиса тоже запрыгала, потому что Вера запрыгала.
— У меня мелочь есть, — сказала бабушка. — Вот вам двадцать две копейки на батон и шестнадцать на буханку чёрного.
Вера батонные деньги взяла в одну руку, а буханочные в другую и пошла. Очень она боялась их перепутать.
В булочной Вера стала думать, какой батон взять — простой или с изюмом. А Анфиса сразу схватила два батона, а потом стала думать: «Ой, какие удобные! Кого бы ими треснуть по башке?»
Вера говорит:
— Нельзя хлеб руками трогать и размахивать им. Хлеб надо уважать. А ну, положи на место!
А Анфиса не помнит, где она их взяла. Вера сама тогда их на место положила и дальше думает, как ей быть, — бабушка ей про изюм ничего не говорила.
Кассирша на секунду отошла. Тут Анфиса как прыгнет на её место, как начнёт всем чеки выдавать километрами.
Люди смотрят на неё и не узнают:
— Посмотрите, как наша Мария Ивановна высохла! До чего же у кассирш в торговле работа трудная!
Вера увидела Анфису за кассой и из магазина её срочно вывела:
— Не умеешь ты себя вести как человек. Посиди здесь наказанная.
И прицепила её лапку к поручню у витрины. А к этому поручню собака была привязана неизвестной породы. Вернее, всех пород вместе. Анфиса и давай перед этой собакой выдрючиваться.
Из магазина кошка вышла. А собака всеми своими породами кошек терпеть не могла. Мало того, что кошка шла, да она еще такая важная, будто она — директор магазина или начальник главка по торговле сосисками.
Она глаза прищурила и так на собаку посмотрела, будто это не собака была, а так, принадлежность какая, пенёк или чучело.
Собака не выдержала, за сердце схватилась от такой пренебрежительности и как рванёт за кошкой! Даже поручень от магазина оторвала. А за поручень Анфиса держалась, а за Анфису Вера ухватилась. И все они вместе бегут.
Вообще-то, Вера с Анфисой никуда бежать не собирались, просто так вышло.
Вот мчится по улице процессия — впереди кошка, уже не такая прищуренная и важная, за ней собака всех пород, за ней поводок, потом поручень, за который Анфиса держится, а за Анфисой Вера бежит, еле поспевает со своими батонами в авоське.
Бежит Вера и боится своей авоськой какую-нибудь бабушку зацепить. Бабушку она не зацепила, а один школьник средних классов ей под горячую авоську попался.
И он тоже за ними побежал как-то боком, хотя никуда бежать не собирался.
Вдруг кошка увидела перед собой забор, а в заборе дырку для куриц. Кошка туда юрк! Собака с поручнем за ней, а Вера с Анфисой в дырку не влезли, они о забор стукнулись и остановились.
Среднеклассник от них отцепился и, ворча что-то среднеклассное, ушёл, уроки делать. А Вера и Анфиса одни остались посреди большого города.
Вера думает: «Хорошо, что у нас хлеб с собой. Мы сразу не погибнем».
И пошли они куда глаза глядят. А глаза у них глядели в основном на качели и разные плакаты на стенах.
Вот идут они себе, не торопятся, взявшись за руки, город рассматривают. А самим немного страшно: где дом? Где папа? Где мама? Где бабушка с обедом? Никому неизвестно. И Вера начинает немного поплакивать и повсхлипывать.
И тут к ним милиционер подошёл:
— Здравствуйте, юные граждане! Куда это вы идёте?
Вера ему отвечает:
— Мы идём во все стороны.
— А откуда вы идёте? — спрашивает милиционер.
— Мы идём из булочной, — говорит Вера, а Анфиса на батон в авоське показывает.
— Но вы хоть свой адрес знаете?
— Конечно, знаем.
— Какая ваша улица?
Вера задумалась, а потом говорит:
— Первомайская улица имени Первого мая на Октябрьском шоссе.
— Понятно, — говорит милиционер, — а дом какой?
— Кирпичный, — говорит Вера, — со всеми удобствами.
Милиционер задумался, а потом говорит:
— Я знаю, где ваш дом искать. Такие мягкие батоны только в одной булочной продают. В Филипповской. Это на Октябрьском шоссе. Пошли туда, а там видно будет.
Он взял свой радиопередатчик в руки и сказал:
— Алло, дежурный, я тут двух детей нашёл в городе. Поведу их домой. Я временно свою будку покину. Пришли кого-нибудь вместо меня.
Дежурный ему ответил:
— Не буду я никого присылать. У меня полдивизии на картошке. Никто твою будку не утащит. Пусть так постоит.
И пошли они по городу. Милиционер спрашивает:
— Ты, девочка, читать умеешь?
— Умею, — говорит Вера.
— Что здесь написано? — он показал на один плакат на стене.
Вера прочитала:
«Для младших школьников! „Густоперченный мальчик“».
А этот мальчик был не густоперченный, а гуттаперчевый, резиновый значит.
— А ты не младшая школьница? — спросил милиционер.
— Нет, я в садик хожу. Я всадница. И Анфиса всадница.
Вдруг Вера закричала:
— Ой, это же наш дом! Мы уже давно пришли!
Они поднялись на третий этаж и встали у двери.
— Сколько раз звонить? — спрашивает милиционер.
— Мы до звонка не достаём, — говорит Вера. — Мы ногами стучим.
Милиционер ногами постучал. Бабушка выглянула и как испугается:
— Их уже арестовали! Что они такое натворили?
— Нет, бабуся, они ничего не натворили. Они заблудились. Получите и распишитесь. А я пошёл.
— Нет уж, нет уж! — сказала бабушка. — Какой невежливый! У меня суп на столе. Садитесь с нами есть. И чай пить.
Милиционер даже растерялся. Он был совсем новенький. Им в милицейской школе ничего об этом не рассказывали. Их учили, что с преступниками делать: как их брать, куда сдавать. А про суп и про чай с бабушками ничего не говорили.
Он всё-таки остался и сидел как на иголках, и всё свою рацию слушал. А по рации все время говорили:
— Внимание! Внимание! Всем постам! На загородном шоссе автобус с пенсионерами съехал в кювет. Пришлите грузовик-тягач.
— Ещё внимание. Свободную машину просят подъехать на улицу писателя Чехова. Там две старушки несли чемодан и сели на проезжей части.
Бабушка говорит:
— Ой, какие у вас интересные радиопередачи. Интереснее, чем по телевизору и по «Маяку».
А радио опять сообщает:
— Внимание! Внимание! Внимание! Грузовик-тягач отменяется. Пенсионеры сами вытащили автобус из кювета. И с бабушками всё в порядке. Проходивший отряд школьников отнёс чемоданы и бабушек на вокзал. Всё в порядке.
Тут все вспомнили, что Анфисы давно нет. Глядят, а она перед зеркалом крутится, милицейскую фуражку <