Мчатся тучи, вьются тучи;Невидимкою лунаОсвещает снег летучий;Мутно небо, ночь мутна.Еду, еду в чистом поле;Колокольчик дин-дин-дин .Страшно, страшно поневолеСредь неведомых равнин! "Эй, пошел, ямщик!" - "Нет мочи:Коням, барин, тяжело,Вьюга мне слипает очи,Все дороги занесло;Хоть убей, следа не видно;Сбились мы. Что делать нам!В поле бес нас водит, видно,Да кружит по сторонам. Посмотри: вон, вон играет,Дует, плюет на меня,Вон - теперь в овраг толкаетОдичалого коня;Там верстою небывалойОн торчал передо мной,Там сверкнул он искрой малойИ пропал во тьме пустой". Мчатся тучи, вьются тучи,Невидимкою лунаОсвещает снег летучий;Мутно небо, ночь мутнаСил нам нет кружиться доле;Колокольчик вдруг умолк;Кони стали... "Что там в поле?" -"Кто их знает? пень иль волк?" Вьюга злится, вьюга плачет,Кони чуткие храпят,Вот уж он далече скачет;Лишь глаза во мгле горят;Кони снова понеслися;Колокольчик дин-дин-дин...Вижу: духи собралисяСредь белеющих равнин. Бесконечны, безобразны,В мутной месяца игреЗакружились бесы разны,Будто листья в ноябре...Сколько их? куда их гонят?Что так жалобно поют?Домового ли хоронят,Ведьму ль замуж выдают? Мчатся тучи, вьются тучи;Невидимкою лунаОсвещает снег летучий;Мутно небо, ночь мутна.Мчатся бесы рой за роемВ беспредельной вышине,Визгом жалобным и воемНадрывая сердце мне... Великий день БородинаМы братской тризной поминая,Твердили: "Шли же племена,Бедой России угрожая;Не вся ль Европа тут была?А чья звезда ее вела!..Но стали ж мы пятою твердойИ грудью приняли напорПлемен, послушных воле гордой,И равен был неравный спор. И что ж? свой бедственный побег,Кичась, они забыли ныне;Забыли русский штык и снег,Погребший славу их в пустыне.Знакомый пир их манит вновь -Хмельна для них славянов кровь;Но тяжко будет им похмелье;Но долог будет сон гостейНа тесном, хладном новоселье,Под злаком северных полей! Ступайте ж к нам: вас Русь зовет!Но знайте, прошеные гости!Уж Польша вас не поведет:Через ее шагнете кости!..."Сбылось - и в день БородинаВновь наши вторглись знаменаВ проломы падшей вновь Варшавы;И Польша, как бегущий полк,Во прах бросает стяг кровавый -И бунт раздавленный умолк. В боренье падший невредим;Врагов мы в прахе не топтали;Мы не напомним ныне имТого, что старые скрижалиХранят в преданиях немых;Мы не сожжем Варшавы их;Они народной НемезидыНе узрят гневного лицаИ не услышат песнь обидыОт лиры русского певца. Но вы, мутители палат,Легкоязычные витии,Вы, черни бедственный набат,Клеветники, враги России!Что взяли вы?.. Еще ли россБольной, расслабленный колосс?Еще ли северная славаПустая притча, лживый сон?Скажите: скоро ль нам ВаршаваПредпишет гордый свой закон? Куда отдвинем строй твердынь?За Буг, до Ворсклы, до Лимана?За кем останется Волынь?За кем наследие Богдана?Признав мятежные права,От нас отторгнется ль Литва?Наш Киев дряхлый, златоглавый,Сей пращур русских городов,Сроднит ли с буйною ВаршавойСвятыню всех своих гробов? Ваш бурный шум и хриплый крикСмутили ль русского владыку?Скажите, кто главой поник?Кому венец: мечу иль крику?Сильна ли Русь? Война, и мор,И бунт, и внешних бурь напорЕе, беснуясь, потрясали -Смотрите ж: всё стоит она!А вкруг ее волненья пали -И Польши участь решена... Победа! сердцу сладкий час!Россия! встань и возвышайся!Греми, восторгов общий глас!..Но тише, тише раздавайсяВокруг одра, где он лежит,Могучий мститель злых обид,Кто покорил вершины Тавра,Пред кем смирилась Эривань,Кому суворовского лавраВенок сплела тройная брань. Восстав из гроба своего,Суворов видит плен Варшавы;Вострепетала тень егоОт блеска им начатой славы!Благословляет он, герой,Твое страданье, твой покой,Твоих сподвижников отвагу,И весть триумфа твоего,И с ней летящего за ПрагуМладого внука своего. Брожу ли я вдоль улиц шумных,Вхожу ль во многолюдный храм,Сижу ль меж юношей безумных,Я предаюсь моим мечтам. Я говорю: промчатся годы,И сколько здесь ни видно нас,Мы все сойдем под вечны своды -И чей-нибудь уж близок час. Гляжу ль на дуб уединенный,Я мыслю: патриарх лесовПереживет мой век забвенный,Как пережил он век отцов. Младенца ль милого ласкаю,Уже я думаю: прости!Тебе я место уступаю;Мне время тлеть, тебе цвести. День каждый, каждую годинуПривык я думой провождать,Грядущей смерти годовщинуМеж их стараясь угадать. И где мне смерть пошлет судьбина?В бою ли, в странствии, в волнах?Или соседняя долинаМой примет охладелый прах? И хоть бесчувственному телуРавно повсюду истлевать,Но ближе к милому пределуМне всё б хотелось почивать. И пусть у гробового входаМладая будет жизнь играть,И равнодушная природаКрасою вечною сиять.
БУРЯ
Ты видел деву на скалеВ одежде белой над волнамиКогда, бушуя в бурной мгле,Играло море с берегами,Когда луч молний озарялЕе всечасно блеском алымИ ветер бился и леталС ее летучим покрывалом?Прекрасно море в бурной мглеИ небо в блесках без лазури;Но верь мне: дева на скалеПрекрасней волн, небес и бури. Была пора: наш праздник молодойСиял, шумел и розами венчался,И с песнями бокалов звон мешался,И тесною сидели мы толпой.Тогда, душой беспечные невежды,Мы жили все и легче и смелей,Мы пили все за здравие надеждыИ юности и всех ее затей. Теперь не то: разгульный праздник нашС приходом лет, как мы, перебесился,Он присмирел, утих, остепенился,Стал глуше звон его заздравных чаш;Меж нами речь не так игриво льется.Просторнее, грустнее мы сидим,И реже смех средь песен раздается,И чаще мы вздыхаем и молчим. Всему пора: уж двадцать пятый разМы празднуем лицея день заветный.Прошли года чредою незаметной,И как они переменили нас!Недаром - нет! - промчалась четверть века!Не сетуйте: таков судьбы закон;Вращается весь мир вкруг человека,-Ужель один недвижим будет он? Припомните, о други, с той поры,Когда наш круг судьбы соединили,Чему, чему свидетели мы были!Игралища таинственной игры,Металися смущенные народы;И высились и падали цари;И кровь людей то Славы, то Свободы,То Гордости багрила алтари. Вы помните: когда возник лицей,Как царь для нас открыл чертог царицын.И мы пришли. И встретил нас КуницынПриветствием меж царственных гостей,-Тогда гроза двенадцатого годаЕще спала. Еще НаполеонНе испытал великого народа -Еще грозил и колебался он. Вы помните: текла за ратью рать,Со старшими мы братьями прощалисьИ в сень наук с досадой возвращались,Завидуя тому, кто умиратьШел мимо нас... и племена сразились,Русь обняла кичливого врага,И заревом московским озарилисьЕго полкам готовые снега. Вы помните, как наш АгамемнонИз пленного Парижа к нам примчался.Какой восторг тогда пред ним раздался!Как был велик, как был прекрасен он,Народов друг, спаситель их свободы!Вы помните - как оживились вдругСии сады, сии живые воды,Где проводил он славный свой досуг. И нет его - и Русь оставил он,Взнесенну им над миром изумленным,И на скале изгнанником забвенным,Всему чужой, угас Наполеон.И новый царь, суровый и могучий,На рубеже Европы бодро стал,И над землей сошлися новы тучи,И ураган их . . . . . . . . . . В мои осенние досуги,В те дни, как любо мне писать,Вы мне советуете, други,Рассказ забытый продолжать.Вы говорите справедливо,Что странно, даже неучтивоРоман не конча перервать,Отдав уже его в печать,Что должно своего герояКак бы то ни было женить,По крайней мере уморить,И лица прочие пристроя,Отдав им дружеский поклон,Из лабиринта вывесть вон. Вы говорите: "Слава богу,Покамест твой Онегин жив,Роман не кончен - понемногуИди вперед; не будь ленив.Со славы, вняв ее призванью,Сбирай оброк хвалой и бранью -Рисуй и франтов городскихИ милых барышень своих,Войну и бал, дворец и хату,И келью. . . . и харемИ с нашей публики меж темБери умеренную плату,За книжку по пяти рублей -Налог не тягостный, ей-ей." В часы забав иль праздной скуки,Бывало, лире я моейВверял изнеженные звукиБезумства, лени и страстей. Но и тогда струны лукавойНевольно звон я прерывал,Когда твой голос величавыйМеня внезапно поражал. Я лил потоки слез нежданных,И ранам совести моейТвоих речей благоуханныхОтраден чистый был елей. И ныне с высоты духовнойМне руку простираешь ты,И силой кроткой и любовнойСмиряешь буйные мечты. Твоим огнем душа палимаОтвергла мрак земных сует,И внемлет арфе серафимаВ священном ужасе поэт. Любовь одна — веселье жизни хладной,Любовь одна — мучение сердец:Она дарит один лишь миг отрадный,А горестям не виден и конец.Стократ блажен, кто в юности прелестнойСей быстрый миг поймает на лету;Кто к радостям и неге неизвестнойСтыдливую преклонит красоту! Но кто любви не жертвовал собою?Вы, чувствами свободные певцы!Пред милыми смирялись вы душою,Вы пели страсть — и гордою рукоюКрасавицам несли свои венцы.Слепой Амур, жестокий и пристрастный,Вам терния и мирты раздавал;С пермесскими царицами согласный,Иным из вас на радость указал;Других навек печалями связалИ в дар послал огонь любви несчастной. Наследники Тибулла и Парни!Вы знаете бесценной жизни сладость;Как утра луч, сияют ваши дни.Певцы любви! младую пойте радость,Склонив уста к пылающим устам,В объятиях любовниц умирайте;Стихи любви тихонько воздыхайте!..Завидовать уже не смею вам. Певцы любви! вы ведали печали,И ваши дни по терниям текли;Вы свой конец с волненьем призывали;Пришел конец, и в жизненной далиНе зрели вы минутную забаву;Но, не нашед блаженства ваших дней,Вы встретили по крайней мере славу,И мукою бессмертны вы своей! Не тот удел судьбою мне назначен:Под сумрачным навесом облаков,В глуши долин, в печальной тьме лесов,Один, один брожу уныл и мрачен.В вечерний час над озером седымВ тоске, слезах нередко я стенаю;Но ропот волн стенаниям моимИ шум дубрав в ответ лишь я внимаю.Прервется ли души холодный сон,Поэзии зажжется ль упоенье,—Родится жар, и тихо стынет он:Бесплодное проходит вдохновенье.Пускай она прославится другим,Один люблю,— он любит и любим!..Люблю, люблю!.. но к ней уж не коснетсяСтрадальца глас; она не улыбнетсяЕго стихам небрежным и простым.К чему мне петь? под кленом полевымОставил я пустынному зефируУж навсегда покинутую лиру,И слабый дар как легкий скрылся дым.
Стихи Лермонтова
|
И скучно и грустно, и некому руку подать В минуту душевной невзгоды... Желанья!... что пользы напрасно и вечно желать? А годы проходят - все лучшие годы! Любить... но кого же?.. на время - не стоит труда, А вечно любить невозможно. В себя ли заглянешь? там прошлого нет и следа: И радость, и муки, и всё там ничтожно... Что страсти? - ведь рано иль поздно их сладкий недуг Исчезнет при слове рассудка; И жизнь, как посмотришь с холодным вниманием вокруг - Такая пустая и глупая шутка... | |
Родина
Люблю отчизну я, но странною любовью!
Не победит ее рассудок мой.
Ни слава, купленная кровью,
Ни полный гордого доверия покой,
Ни темной старины заветные преданья
Не шевелят во мне отрадного мечтанья.
Но я люблю - за что, не знаю сам -
Ее степи холодное молчанье,
Ее лесов безбережных колыханье,
Разливы рек ее, подобные морям;
Проселочным путем люблю скакать в телеге
И, взором медленным пронзая ночи тень,
Встречать по сторонам, вздыхая о ночлеге,
Дрожащие огни печальных деревень;
Люблю дымок спаленной жнивы,
В степи ночующий обоз,
И на холме средь желтой нивы
Чету белеющих берез.
С отрадой, многим незнакомой,
Я вижу полное гумно,
Избу, покрытую соломой,
С резными ставнями окно;
И в праздник, вечером росистым,
Смотреть до полночи готов
На пляску с топаньем и свистом
Под говор пьяных мужичков.
|
Тучки небесные, вечные странники! Степью лазурною, цепью жемчужною Мчитесь вы, будто как я же, изгнанники, С милого севера в сторону южную. Кто же вас гонит: судьбы ли решение? Зависть ли тайная? злоба ль открытая? Или на вас тяготит преступление? Или друзей клевета ядовитая? Нет, вам наскучили нивы бесплодные... Чужды вам страсти и чужды страдания; Вечно холодные, вечно свободные, Нет у вас родины, нет вам изгнания. | |
Кинжал
Люблю тебя, булатный мой кинжал,
Товарищ светлый и холодный.
Задумчивый грузин на месть тебя ковал,
На грозный бой точил черкес свободный.
Лилейная рука тебя мне поднесла
В знак памяти, в минуту расставанья,
И в первый раз не кровь вдоль по тебе текла,
Но светлая слеза - жемчужина страданья.
И черные глаза, остановясь на мне,
Исполнены таинственной печали,
Как сталь твоя при трепетном огне,
То вдруг тускнели, то сверкали.
Ты дан мне в спутники, любви залог немой,
И страннику в тебе пример не бесполезный:
Да, я не изменюсь и буду тверд душой,
Как ты, как ты, мой друг железный.
Поэт
Отделкой золотой блистает мой кинжал;
Клинок надёжный, без порока;
Булат его хранит таинственный закал —
Наследье бранного востока.
Наезднику в горах служил он много лет,
Не зная платы за услугу;
Не по одной груди провёл он страшный след
И не одну прорвал кольчугу.
Забавы он делил послушнее раба,
Звенел в ответ речам обидным.
В те дни была б ему богатая резьба
Нарядом чуждым и постыдным.
Он взят за Тереком отважным казаком
На хладном трупе господина,
И долго он лежал заброшенный потом
В походной лавке армянина.
Теперь родных ножон, избитых на войне,
Лишён героя спутник бедный,
Игрушкой золотой он блещет на стене —
Увы, бесславный и безвредный!
Никто привычною, заботливой рукой
Его не чистит, не ласкает,
И надписи его, молясь перед зарёй,
Никто с усердьем не читает...
В наш век изнеженный не так ли ты, поэт,
Своё утратил назначенье,
На злато променяв ту власть, которой свет
Внимал в немом благоговенье?
Бывало, мерный звук твоих могучих слов
Воспламенял бойца для битвы,
Он нужен был толпе, как чаша для пиров,
Как фимиам в часы молитвы.
Твой стих, как божий дух, носился над толпой
И, отзыв мыслей благородных,
Звучал, как колокол на башне вечевой
Во дни торжеств и бед народных.
Но скучен нам простой и гордый твой язык,
Нас тешат блёстки и обманы;
Как ветхая краса, наш ветхий мир привык
Морщины прятать под румяны...
Проснёшься ль ты опять, осмеянный пророк!
Иль никогда, на голос мщенья,
Из золотых ножон не вырвешь свой клинок,
Покрытый ржавчиной презренья?..
Ангел
По небу полуночи ангел летел,
И тихую песню он пел,
И месяц, и звёзды, и тучи толпой
Внимали той песне святой.
Он пел о блаженстве безгрешных духов
Под кущами райских садов,
О Боге великом он пел, и хвала
Его непритворна была.
Он душу младую в объятиях нёс
Для мира печали и слёз;
И звук его песни в душе молодой
Остался - без слов, но живой.
И долго на свете томилась она,
Желанием чудным полна,
И звуков небес заменить не могли
Ей скучные песни земли.
Омо́нимы (др.-греч. ὁμός — одинаковый + ὄνομα — имя) — разные по значению, но одинаковые по звучанию и написанию. (слова, морфемы и др.). Термин введёнАристотелем. Не следует путать с омофонами, омографами и паронимами.
· Омонимы полные (абсолютные) — омонимы, у которых совпадает вся система форм. Например, наряд (одежда) — наряд (распоряжение), горн (кузнечный) — горн (духовой инструмент).
· Омонимы частичные — омонимы, у которых совпадают не все формы. Например, ласка (животное) и ласка (проявление нежности) расходятся в форме родительного падежа множественного числа (ласок — ласк).
· Омонимы грамматические, или омоформы — слова, совпадающие лишь в отдельных формах (той же части речи или разных частей речи). Например, числительноетри и глагол три совпадают лишь в двух формах (к трём — мы трём, три яблока — три сильнее!).
Омоморфемы
Наряду с омонимами, то есть омонимичными словами, существуют и омоморфемы, то есть омонимичные морфемы, иначе говоря, части слов (приставки, суффиксы, корни, окончания) совпадающие, но имеющие разные значения.
· Омонимы — слова, совпадающие одновременно по звучанию и по написанию, но различные по значению.
· Омофоны (фонетические омонимы) — слова, совпадающие по звучанию, но различные по написанию и значению.
· Омографы (графические омонимы) — слова, совпадающие по написанию, но различные по звучанию и значению.
· Омоформы (грамматические омонимы) — это разные слова, совпадающие в отдельных грамматических формах. Например, глаголы лететь и лечить совпадают в форме 1 лица единственного числа настоящего времени – лечу.