Править] Критика пассионарной теории этногенеза
Льва Гумилёва иногда называют среди предшественников фолк-хистори[4][5]. Некоторые историки жёстко критикуют пассионарную теорию этногенеза и сделанные на её основе частные выводы за слабую обоснованность[6] и политизированность.[7] Например, специалист по истории скотоводства и сельского хозяйства Виктор Шнирельман, доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института этнологии и антропологии РАН, и Сергей Панарин, завотделом стран СНГ Института востоковедения РАН, главный редактор журнала «Вестник Евразии», указывают,[8] что Гумилёв, сам оставаясь в рамках исторической науки, тем не менее
![]() | ...подготовил почву для бурного произрастания разнообразных творцов псевдоисторического бреда... с необходимой аудиторией потребителей их продукции. Без него ни первые не были бы столь самоуверенны, ни вторые столь многочисленны. Ибо Л. Гумилев своим авторитетом как бы санкционировал произвольное обращение с историей. | ![]() |
Л. С. Клейн считает, что «предложенные Л. Н. Гумилевым обобщения — рубежи периодов (фаз), их длительность, цифры — всё это построено на песке. Потому что какой смысл говорить о начале существования этноса или его конце, о его преобразованиях, если неправильно, неубедительно указаны его определяющие признаки, если нет критериев диагностики — один и тот же это этнос или уже новый?»[9]. Он же указывает на методологическую слабость провозглашаемой Гумилёвым опоры на данные естественных наук — служащую, по его мнению, основой этноса «геобиохимическую энергию живого вещества» невозможно соотнести ни с одним видом энергии, известным естествознанию.
Теория, по которой пассионарные толчки являются следствием вариации интенсивности космических лучей, также не выдерживает строгой естественнонаучной критики. Данные дендрохронологии ясно показывают, что приводимые Л. Н. Гумилёвым даты пассионарных толчков не соответствуют реально наблюдаемым максимумам образования 14C, являющегося универсальным маркером интенсивности внешней радиации[10]. К тому же известно, что в горной местности интенсивность космического излучения заметно выше, чем вблизи уровня моря, и тогда горные этносы должны были бы иметь бо́льшую пассионарность, чем равнинные, чего на приводимых Л. Н. Гумилёвым примерах пассионарных этносов не наблюдается.
Яков Лурье указывает на такие слабые моменты в теории пассионарности. По Гумилёву, «продолжительность жизни этноса, как правило, одинакова и составляет от момента толчка до полного разрушения около 1500 лет»[11], а «до превращения этноса в реликт около 1200 лет»[12]. Однако Гумилев фактами это не подкрепляет, а лишь ссылается на «наблюдения этнологов»[13], не называя их.
Лурье упоминает схожие даты у К. Леонтьева («самый долгий срок государственной жизни народов» составляет 1200 лет[14]) и О. Шпенглера (время существования «цивилизации» равно приблизительно 1500 лет[15]) и резонно добавляет, что «никто из них не был этнологом и не относил этот срок существования к „этносу“».[16]
А. Л. Янов утверждает[17], что отсутствие объективного и верифицируемого критерия новизны этноса не только делает гипотезу Гумилева несовместимой с требованиями естествознания, но и вообще выводит её за пределы науки, превращая в легкую добычу «патриотического» волюнтаризма.
Янов указывает, что Гумилёв так изображает процесс рождения нового этноса: сначала возникают «пассионарии», люди, способные жертвовать собой во имя возрождения и величия своего этноса, провозвестники будущего. Затем некий «страстный гений» сплачивает вокруг себя опять же «страстных, энергичных, неукротимых людей» и ведет их к победе. Возникает «контроверза», новое борется с «обывательским эгоизмом» старого этноса. Но в конце концов «пассионарность» так широко распространяется посредством «мутаций», что старый этнос сдается на милость победителя. Из его обломков возникает новый.
По словам Янова, это — всего лишь универсальный набор признаков любого крупного политического изменения, одинаково применимый ко всем революциям и реформациям в мире, например к Великой Французской революции. Вольтера и Дидро можно назвать «пассионариями», сказать, что у них возникла «контроверза» со старым феодальным этносом, что «наряду с процессами распада появилось новое поколение — героическое, жертвенное, патриотическое, что эта „пассионарность“ так широко распространилась по Европе, что старому этносу пришлось сдаться на милость победителя (Наполеона)».
Янов указывает, что, по мнению Гумилёва, пять веков отделяют первый взрыв (Эллада) от второго (Персия), но лишь два отделяют предпоследний (монголы) от последнего (Россия). Янов говорит: «Либо что-то серьезно забарахлило в биосфере, если она не смогла за шесть столетий произвести ни одного нового „суперэтноса“, либо Гумилев искусственно её заблокировал — из „патриотических“ соображений».
Янов указывает, что Гумилёв подчёркивает приоритет нации (этноса) над личностью: «Этнос как система неизмеримо грандиознее человека», является противником культурных контактов между этносами, а свобода для Гумилева тождественна анархии: «Этнос может… при столкновении с иным этносом образовать химеру и тем самым вступить в „полосу свободы“ {при которой} возникает поведенческий синдром, сопровождаемый потребностью уничтожать природу и культуру…».
[править] Антисемитизм и теории «химер» и «антисистем»
Теории «химер» и «антисистем» Гумилёва подвергаются критике в научном сообществе[18][19][20].
В частности, историк и этнограф Виктор Шнирельман обвиняет Гумилёва в антисемитизме. Он указывает:
Хотя примеры «химерных образований» рассыпаны по всему тексту…он выбрал лишь один сюжет, связанный с так называемым «хазарским эпизодом». Однако в силу явной антисемитской направленности публикацию его пришлось отложить, и автор посвятил этому сюжету добрую половину своей выпущенной позднее специальной монографии по истории Древней Руси [21].
Действительно, Л. Н. Гумилёв указывал на «непассионарную» роль еврейского народа, приводя примеры: «Однако характер тюрко-хазарских и иудео-хазарских взаимоотношений был диаметрально противоположен. Тюрки награждали хазарок детьми, которые вырастали хазарами, с повышенной пассионарностью. Евреи же, наоборот, извлекли из хазарского этноса детей … чем обедняли хазарскую этническую систему, а тем самым вели её к упрощению [22]», что и вызвало неоднозначную реакцию его научных оппонентов.
Янов также считает, что Гумилёву не чужды антисемитские взгляды, поскольку о евреях Гумилёв говорит следующее: «Проникая в чуждую им этническую среду, {они} начинают её деформировать. Не имея возможности вести полноценную жизнь в непривычном для них ландшафте, пришельцы начинают относиться к нему потребительски. Проще говоря — жить за его счет. Устанавливая свою систему взаимоотношений, они принудительно навязывают её аборигенам и практически превращают их в угнетаемое большинство». Он также утверждает, что «учение Гумилева может стать идеальным фундаментом российской „коричневой“ идеологии».
Править] Источники
- Гумилёв Л. Н. Этногенез и биосфера Земли. СПб.: Кристалл, 2001. ISBN 5-306-00157-2
- Пассионарная энергия и этнос в развитой цивилизации: Материалы Всерос. междисциплин. науч.-практ. конф. -М.: Изд-во СГУ, 2008. С. 5-8.[1]
Править] См. также
- Дуалистическая теория этноса
- Конструктивизм (теория этноса)
- Инструментализм
Править] Примечания
1. ↑ Гумилёв Лев Николаевич в энциклопедии «Кругосвет»: "В последние годы существования СССР, когда учение Гумилева об этногенезе впервые стало объектом публичного обсуждения, вокруг нее сложилась парадоксальная атмосфера. … Все учёные отмечали, что несмотря на глобальность теории и её кажущуюся основательность (Гумилев заявлял, что его гипотеза есть результат обобщения истории более 40 этносов), в ней очень много допущений, никак не подтвержденных фактическими данными. "
2. ↑ Древняя Русь и Великая степь / Лев Гумилёв
3. ↑ 12 И. С. Шишкин. Три статьи из газеты «Завтра»
4. ↑ Кралюк П. Болезнь евразийства. Рефлексия русского самосознания в «альтернативной истории». — «День», № 72, 19 апреля 2003 года.
5. ↑ Антонов А. Фольк-хистори. — anton2ov.spb.ru, 2003.
6. ↑ Данилевский И. Читая Л. Н. Гумилёва // Русские земли глазами современников и потомков (XII—XIV вв.). — М. — 2001. — С. 336—345.
7. ↑ Тортика А., Михиев В. Концепция истории Хазарского каганата Л. Н. Гумилёва: опыт критического анализа // Материалы восьмой ежегодной специализированной конференции по иудаике. — Ч. 1. — М. — 2001. — С. 149—178.
8. ↑ Шнирельман В., Панарин С. Лев Николаевич Гумилев: основатель этнологии? — Вестник Евразии, № 3 (10). — 2000. — С. 32-33.
9. ↑ Лев Клейн. Горькие мысли «привередливого рецензента» об учении Л. Н. Гумилёва
10. ↑ О. М. Распопов (ИЗМИРАН) , В. А. Дергачев (ФТИ им. Иоффе) ~200-летние вариации космических лучей, модулированных солнечной активностью, и их климатический отклик (презентация). 29-я Всероссийская конференция по космическим лучам (2006). Архивировано из первоисточника 24 августа 2011. Проверено 11 мая 2011.
11. ↑ От Руси до России. СПб., 1992. С.335.
12. ↑ Этногенез и этносфера // Природа. 1970. № 1. С.335.
13. ↑ Гумилев Н. «Год рождения 1380» // Декоративное искусство. 1980. № 12. С.37.
14. ↑ Леонтьев К. Собрание сочинений. Т.5. М., 1912. С. 120.
15. ↑ Шпенглер О. Закат Европы. М.; Пг., 1923. С.54-59.
16. ↑ Яков Лурье Древняя Русь в сочинениях Льва Гумилёва. Опубликовано в журнале «Звезда», 1994 №10. С. 167 – 177. (1994). Архивировано из первоисточника 24 августа 2011. Проверено 24 июня 2009.
17. ↑ Янов А. Л. Учение Льва Гумилёва. Опубликовано в журнале «Свободная мысль», 1992, №17. – С. 104-116. (1992). Архивировано из первоисточника 24 августа 2011. Проверено 8 сентября 2009.
18. ↑ «В том же ряду стоит идея Л. Н. Гумилева, согласно которой при взаимодействии несхожих этносов возникают химерные суперэтносы. При этом заключение межэтнических браков (экзогамия) „оказывается реальным деструктивным фактором при контактах на суперэтническом уровне“» — Ю.Бромлей. По поводу одного «автонекролога»
19. ↑ Л. Гумилёв от «пассионарного напряжения» до «несовместимости культур»
20. ↑ В. А. Тишков. Реквием по этносу
21. ↑ Древняя Русь и Великая СтепьДревняя Русь и Великая Степь. Товарищество Клышников, Комаров и К. М.: 1992 стр. 61
22. ↑ Гумилёв. Указ.соч. стр. 92
[править] Литература (поддержка)
Труды Л. Н. Гумилёва на Gumilevica.
Труды К. П. Иванова (ученик Л. Н. Гумилёва) на Gumilevica.
В. Л. Махнач. Основы этнологии (лекция).
Теория антисистем. Источники и документы.
[править] Литература (критика)
- Дьяконов, И. М. Сборник «История Востока» («Восток в древности») Предисловие к первому тому и в главах I, XIII и XXXIII (критика без явного указания адресата).
- Лев Клейн. Горькие мысли «привередливого рецензента» об учении Л. Н. Гумилёва
- Александр Янов. Учение Льва Гумилёва
- Лорен Грэхем «Естествознание, философия и науки о человеческом поведении в Советском Союзе» Пер. с англ. — М.: Политиздат, 1991. — 480 с.
- Юлиан Бромлей. «По поводу одного „автонекролога“»
- Бонифатий Кедров, Иосиф Григулевич, Иосиф Крывелёв. По поводу статьи Ю. М. Бородая «Этнические контакты и окружающая среда»
- Давыдов Д.Г. Пассионарность – от идеи к эмпирическим исследованиям // Пассионарная энергия и этнос в развитой цивилизации: Материалы Всерос. междисциплин. науч.-практ. конф. –М.: Изд-во СГУ, 2008. С. 24-33.[2]
- Владимир Кореняко «Этнонационализм, квазиисториография и академическая наука» // «Реальность этнических мифов» Под ред. А. Малашенко и Марты Брилл Олкотт. М.: Московский центр Карнеги, октябрь 2000. — 99 с.
![]() | Эту статью следует викифицировать. Пожалуйста, оформите её согласно правилам оформления статей. |
Источник — «http://ru.wikipedia.org/w/index.php?title=%D0%9F%D0%B0%D1%81%D1%81%D0%B8%D0%BE%D0%BD%D0%B0%D1%80%D0%BD%D0%B0%D1%8F_%D1%82%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F_%D1%8D%D1%82%D0%BD%D0%BE%D0%B3%D0%B5%D0%BD%D0%B5%D0%B7%D0%B0&oldid=38840351»
ПАССИОНАРНОСТЬ КАК ЭНЕРГИЯ — биохимическая энергия живого вещества биосферы, определяющая способность этнических коллективов совершать работу, наблюдаемою историками как активность (миграционная, природопреобразовательная, военная, экономическая и т.д.). Эта активность определяется количеством энергии в системе (пассионарным напряжением) — то есть количеством пассионариев различных уровней. Следовательно, пассионарность, описанная как поведенческий феномен, имеет энергетическую природу: способность индивида совершать целенаправленную работу по изменению окружения (что требует длительного эмоционального, волевого, интеллектуального и зачастую физического напряжения) объясняется повышенным количеством энергии, которую данная особь захватывает (абсорбирует) из окружающей среды. Этот вывод есть следствие из закона сохранения энергии, согласно которому энергия, потребная для совершения той или иной работы, не может появляться ниоткуда. При этом закономерно встает вопрос о форме рассматриваемой энергии, механизме ее абсорбции.
Ответ на этот вопрос был найден Л.Н.Гумилевым в трудах В.И.Вернадского, открывшего и описавшего тот вид энергии, за счет которого живые организмы растут, размножаются и совершают работу всех типов. В.И.Вернадский назвал эту энергию биохимической энергией живого вещества. Распределена данная энергия в биосфере неравномерно, что порождает в животном и растительном мире так называемые «волны жизни», массовые миграции животных (вроде отмечавшихся В.И.Вернадским перемещений гигантских масс саранчи, птиц, грызунов леммингов и т.д. [*9]). В человеческих же коллективах (этносах) избыток энергии порождает всплески целенаправленной активности, описанные на историческом материале как пассионарные толчки. Выдвигавшиеся часто против Л.Н.Гумилева обвинения в биологизаторстве неосновательны, так как ученый неоднократно подчеркивал, что человек в отличие от животного выдает энергию в виде осмысленных, социально значимых действий.
Существуют различные подходы к понятию этнос. По мнению В.И. Козлова, “этнос… –социально-историческая категория, причем его генезис и развитие определяются не биологическими законами природы, а специфическими законами общества”. Л.Н. Гумилев показывает, что социальные и общественно-экономические категории не обязательно совпадают с этносом. Идеология, культура и язык также являются необязательными признаками этноса.
В отечественной науке особо плодотворно переставлялись составляющие в определении нации: “единство языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры”. “Убедительно доказали”, что одного или нескольких признаков может и не быть, а этническая общность продолжает существовать. “Дождалась своего звездного часа эндогамия” Ю.В. Бромлея, главы советской этнографической школы [11]. Правда, и она тоже не всегда действует.
Этносы образуются разными способами: сикхи стали этносом на основе религии, монголы –на основе родства, швейцарцы – вследствие войны с австрийскими феодалами. Задача теории Л.Н. Гумилева уловить в этом общую закономерность.
Неверно приравнивать этнос к биологическим таксономическим единицам: расе или популяции. Расы отличаются по физическим признакам, не имеющим существенного значения для жизнедеятельности человека. Этносы формируются из нескольких рас. Популяция – совокупность особей одного вида, населяющая в течение ряда поколений определенную территорию, внутри которой осуществляется свободное скрещивание и которая в то же время отделена от соседних популяций некоторой степенью изоляции [1, с. 224]. Этнос же – не совокупность сходных особей, а система, состоящая из особей, разнообразных как генетически, так и функционально, а также из продуктов их жизнедеятельности: техники, антропогенного ландшафта и культурной традиции. Характер этнической изоляции от соседей не связан с территорией [1, с. 225]. При образовании этноса не происходит изменения видовых характеристик [1, с. 226]. Этногенез – зигзаг на биологической эволюции.
В реальном историческом процессе имеют место этнические контакты:
1. Сосуществование (не смешиваются и не поглощают друг друга, заимствуя нововведения);
2. Ассимиляция (поглощение с полным забвением);
3. Метисация (сочетаются традиции, нестойкий вариант);
4. Слияние, при котором забываются традиции первичных компонентов и рядом (или вместо) возникает третий этнос. Это главный вариант этногенеза и он встречается реже других.
Этнос как система
Наряду с разрушительными процессами внутриэтнической эволюции существуют созидательные, благодаря которым возникают новые этнические сообщества. Поэтому этническая история человечества не прекращается и, пока на Земле есть люди, не прекратится. Ибо этнос не арифметическая сумма человекоединиц, а “система” [1, с.101].
Общеизвестный пример социальной системы – это семья. Реально существующим и действующим фактором системы являются не предметы, а связи, хотя они не имеют ни массы, ни заряда, ни температуры.
Эта внутренняя связь между отдельными людьми при взаимной несхожести и является реальным проявлением системной связи, и не может быть определена ни через какие другие показатели.
Связи в системе могут быть как положительными, так и отрицательными, причем некоторые связи подсистемы на протяжении жизни особи могут сменить знак. Например, связь новорожденного со старшими имеет определенную направленность и “вес”. О нем заботятся, его воспитывают и учат. Когда он становится взрослым и отцом семейства, знак связи меняется на противоположный: он заботится о родителях и учит детей. И, наконец, став стариком, он опять требует заботы и ухода. Эта закономерность показывает, что любая система не статична, а находится либо в динамическом равновесии (гомеостаз), либо в движении от какого-то толчка, импульс которого находится вне данной системы. Конечно, не исключено, что этот импульс ограничен для системы высшего ранга, но механизм воздействия от этого не меняется.
Более сложные системы (этнос, социальный организм, вид, биогеоценоз) подчиняются той же закономерности, даже с учетом того, что они построены по принципу иерархии: подсистемы образуют системную целостность – суперсистему; суперсистемы – гиперсистему и т.д. Таким образом, наличие всеобщих связей, создающих динамические стереотипы, более или менее устойчиво, но никогда не вечно.
Мера устойчивости этноса как системы определяется не его массой, т.е. численностью населения и точностью копирования предков, а среднестатистическим набором связей. Резкий выход за определенные пределы влечет либо гибель, либо бурное развитие. Этим и создается эластичность этноса, позволяющая ему амортизировать внешние воздействия и даже иногда регенерировать, ибо “многосвязная” система восполняет ущерб перестройки связей [1, с.101].
Л.Н. Гумилев приводит необходимые определения кибернетики и системологии [1, с.102].
Н. Винер определил кибернетику как науку об управлении и связи в животном и машине. “Достоинство кибернетики состоит в методе исследования сложных систем, ибо при изучении простых систем кибернетика не имеет преимуществ”. Предмет изучения кибернетики – способы поведения объекта: “она спрашивает не “что это такое?”, а “что оно делает?”. “Поэтому свойства объекта являются названиями его поведения”. “Кибернетика занимается всеми формами поведения, поскольку они являются регулярными, или детерминированными, или воспроизводимыми. Материальность не имеет для нее значения, равно как соблюдение или несоблюдение обычных законов физики”.
Приведенные тезисы показывают, что этнологу, интересующемуся сущностью феномена этноса и вынужденному согласовывать собственные наблюдения с известными ему законами природы, абсолютное доверие к методам кибернетики Винера противопоказано. Применение кибернетических методов исследования может служить коррективом для экстраполяции эмпирических обобщений, но не больше. Поэтому в основу методики системного изучения этноса целесообразно положить не мысли Н. Винера, а идеи Л. фон Берталанфи, совместившего с кибернетикой физическую химию и термодинамику.
Согласно системному подходу Л. Берталанфи, “система есть комплекс элементов, находящихся во взаимодействии”, т.е. привычными элементами информации являются не отдельные факты, а связи между фактами. По А. А. Малиновскому, “система строится из единиц, группировки которых имеют самостоятельное значение, звенья, подсистемы, каждая из которых является единицей низшего порядка, что обеспечивает иерархический принцип, позволяющий вести исследование на заданном уровне”.
Исходя из этого принципа, мы имеем право рассматривать этнос как систему социальных и природных единиц с присущими им элементами. Этнос – не просто скопище людей, теми или иными чертами похожих друг на друга, а система различных по вкусам и способностям личностей, продуктов их деятельности, традиций, вмещающей географической среды, этнического окружения, а также определенных тенденций, господствующих в развитии системы. Последнее, являющееся направлением развития, особенно важно, ибо “общим для всех случаев множеств является свойство элементов обладать всеми видами активности, приводящими к образованию статических или динамических структур”. Применение этого подхода к процессам этногенеза связано и с решением проблемы историзма, так как все наблюдаемые факты укладываются в динамическую систему исторического развития, и нам только остается анализировать ту часть Всемирной истории, которая непосредственно связана с нашей темой.
Таким образом, реальную этническую целостность мы можем определить как динамическую систему, включающую в себя не только людей, но и элементы ландшафта, культурную традицию и взаимосвязи с соседями. В такой системе первоначальный заряд энергии постепенно расходуется, а энтропия непрерывно увеличивается. Поэтому система должна постоянно удалять накапливающуюся энтропию, обмениваясь с окружающей средой энергией и энтропией. Этот обмен регулируется управляющими системами, использующими запасы информации, которые передаются по наследству. В нашем случае роль управляющих систем играет традиция, которая равно взаимодействует с общественной и природной формой движения материи. Передача опыта потомству наблюдается у большинства теплокровных животных. Однако наличие орудий, речи и письменности выделяет человека из числа прочих млекопитающих, а этнос – форма коллективного бытия, присущая лишь человеку.
Этническая иерархия
Принятый подход позволяет заменить этническую классификацию этнической систематикой (табл. 1). Классификация может быть проведена по любому произвольно взятому признаку: по языку, расе, религии, роду занятий, принадлежности к тому или иному государству. В любом случае это будет весьма условное деление. Систематика же отражает именно то, что заложено в природе вещей, позволяет исследовать человечество с техникой и доместикатами (ручными животными и культурными растениями). Крупнейшей единицей после человечества в целом (как аморфной антропосферы - одной из оболочек Земли) является суперэтнос, т.е. группа этносов, возникшая одновременно в одном регионе и проявляющая себя в истории как мозаичная целостность, состоящая из этносов. Именно они являются этническими таксонами, наблюдаемыми непосредственно. Этносы, в свою очередь, делятся на субэтносы, т.е. подразделения, существующие лишь благодаря тому, что они входят в единство этноса. Без этноса они рассыпаются и гибнут.
Принадлежность к тому или иному разделу таксономии определяется не абсолютной идентичностью особей, чего в природе никогда не бывает, а степенью сходства в определенном аспекте на заданном уровне. На уровне суперэтноса (для примера возьмем Средневековье) мусульмане – араб, перс, туркмен, бербер были ближе друг к другу, чем к членам западнохристианского этноса – “франкам”, как называли всех католиков Западной Европы. А француз, кастилец, шотландец, входившие в общий суперэтнос, были ближе между собой, чем к членам других суперэтносов – мусульманского, православного и т.д. На уровне этноса французы были между собой ближе, чем по отношению к англичанам. Это не мешало бургундцам поддерживать Генриха V и брать в плен Жанну д'Арк, хотя они понимали, что идут против своих. Но ни в коем случае не следует сводить все многообразие видимой истории к осознанию этнического единства, которое лишь иногда является главным фактором, определяющим поведение человека. Зато ощущение этнической близости присутствует всегда и может быть отнесено к природе человека как инвариант. Иными словами, как бы ни был этнос мозаичен и как бы разнообразна ни была его структура, на заданном уровне он – целостность.
Историки практически уже нащупали возможность такого подхода. Невольно они группируют этносы в конструкции, которые называют либо “культурами”, либо “цивилизациями”, либо “мирами”. Например, для XII-XIII вв. мы находим смысл в таких понятиях, которые в то время обозначали реально существующие целостности. Так, Западная Европа, находившаяся под идеологическим главенством римского папы и формальным, никогда не осуществлявшимся на деле, суверенитетом германского императора, называла себя “Христианский мир”. При этом западноевропейцы противопоставляли себя не только мусульманам, с которыми они воевали в Испании и Палестине, но и православным грекам и русским, а также, что удивительно, ирландским и уэльским кельтам. Совершенно очевидно, что они подразумевали не религиозную общность, а системную целостность, которая получила название по произвольно взятому индикатору.
Л.Н. Гумилев показывает, что феномен суперэтноса лежит на порядок выше этноса и определяется не размером и мощью, а исключительно степенью межэтнической близости (табл. 2).
Из истории известно, что часто жестокие войны ведутся между близкими родственниками. Вместе с тем они имеют коренное различие с войнами на уровне больших систем. В последнем случае противник рассматривается как нечто инородное, мешающее и подлежащее устранению. Но личные эмоции – гнев, ненависть, зависть и т.п. не становятся мотивом проявляемой жесткости. Чем дальше отстоят системы друг от друга, тем хладнокровнее ведется взаимоистребление, превращаясь в подобие опасной охоты. А разве можно гневаться на тигра или крокодила? И наоборот, борьба внутри системы имеет целью не истребление противника, а победу над ним. Поскольку противник также составляет часть системы, то без него система не может существовать. Борьба ведется не для истребления, а за преобладание в системе. Так, вождь флорентийских гибеллинов Фарината дельи Уберти помог врагам своей родины одержать победу, но не допустил уничтожения Флоренции. Он заявил: “Я сражался с этим городом для того, чтобы жить в нем”. И он жил там до смерти, после того как Арбия побагровела от крови его противников – флорентийских гвельфов.
Способ поддержания целостности системы зависит от эпохи, точнее – от фазы этногенеза. В молодых системах элементы контактируют весьма напряженно, можно сказать, страстно, и вызывают столкновения. Часто кровавые распри не несут ни идейного, ни классового смысла, происходя в пределах одного социального слоя, например война Алой и Белой розы в Англии, арманьяков и бургундцев во Франции. Но эти усобицы поддерживают целостность этнической системы и государства лучше, нежели при апатии населения – хотя тогда жить легко, этносы распадаются и исчезают как целостности.
Часто этнические системы, как мы уже упоминали, не эквивалентны государственным образованиям: один этнос может жить в разных государствах или несколько – в одном. Так в каком же смысле мы можем трактовать их как системы?
Принято деление на два идеальных типа систем: жесткие и корпускулярные, или дискретные. В жестких системах все части (элементы) подогнаны друг к другу так, что для нормального функционирования необходимо их одновременное существование. В корпускулярных системах элементы взаимодействуют свободно, легко заменяются на аналогичные, причем система не перестает действовать, и возможна даже утрата части элементов с последующим восстановлением. Если же таковое не воспоследует, то идет упрощение системы, имеющее в лимите ее уничтожение.
Возможно и другое деление систем: на открытые, получающие энергию постоянно и обменивающиеся со средой положительной и отрицательной энтропией, и замкнутые, только тратящие первоначальный заряд до уравнивания своего потенциала с потенциалом среды. При сопоставлении обеих характеристик возможны четыре варианта систем: 1) жесткая открытая; 2) жесткая замкнутая; 3) корпускулярная открытая; 4) корпускулярная замкнутая. Деление это условно, так как любая действующая система совмещает черты обоих типов, но, поскольку она находится ближе к тому или другому поскольку, такое деление практически оправдано, ибо позволяет классифицировать системы по степени соподчиненности элементов.
При изучении истории, как государственной, так и этнической, мы встречаем любые градации систем описанных типов, за исключением крайних, т.е. только жестких или только дискретных, ибо те и другие нежизнеспособны. Жесткие системы не могут при поломках самовосстанавливаться, а дискретные лишены способности к сопротивлению ударам извне. Поэтому на практике мы встречаем системы с разной степенью жесткости, причем она тем больше, чем больше в нее привнесено трудом человека, и тем меньше, чем создание системы инициировано процессами природы, постоянно преображающей составляющие ее элементы. В пределе это – противопоставление техносферы и биосферы.
Но где граница биосферы и технооферы, если сам человеческий организм - часть природы? Очевидно, рубеж социо(техно) сферы и биосферы проходит не только за пределами человеческих тел, но и внутри их. Однако от этого различие не пропадает. Наоборот, мы здесь нащупали реальный момент взаимодействия социального с биологическим. Это самостоятельное явление природы, всем хорошо известное - этнос.
В идеале этнос – система корпускулярная, но для того чтобы не быть уничтоженными соседями, люди, его составляющие, устанавливают выработанные или заимствованные институты, являющиеся по отношению к этносу вспомогательными жесткими системами. Таковы, например, власть старших в роде, предводительство на охоте или на войне, обязательства по отношению к семье и, наконец, образование государства. Таким образом, жесткие системы – это социально-политические образования: государства, племенные союзы, кланы, дружины и т.п. Совпадение систем обоих типов, т.е. этноса и государства или племенного союза, необязательно, хотя и кажется естественным. Вспомним великие империи древности, объединявшие разнообразные этносы или средневековую феодальную раздробленность этносов. Видимо, причудливость сочетания столь же естественна, как и совпадения. Системы обоих типов динамичны, т.е. возникают и пропадают в историческом времени. Кажущееся исключение представляют гомеостатические этнические системы, изменение которых связано только с внешними воздействиями. Но нельзя забывать, что гомеостаз возникает лишь после напряженного развития, когда силы, создавшие и двигавшие систему, иссякли. Поэтому статистику следует воспринимать как замедленное инерционное движение, имеющее в лимите, практически недостижимом, нуль.
Структура этноса всегда более или менее сложна, но именно сложность обеспечивает этносу устойчивость, благодаря чему он имеет возможность пережить века смятений, смут и мирного увядания. Принцип этнической структуры можно назвать иерархической соподчиненностью субэтнических групп (табл. 3), понимая под последними таксономические единицы, находящиеся внутри этноса как зримого целого и не нарушающие его единства. На первый взгляд, сформулированный тезис противоречит нашему положению о существовании этноса как элементарной целостности, но вспомним, что даже молекула вещества состоит из атомов, а атом – из элементарных частиц, что не снимает утверждения о целостности на том или ином уровне: молекулярном, или атомном, или даже субатомном. Все дело в характере структурных связей.
Может показаться странным, что этносу приписывается способность к саморегуляции. Однако этнос в историческом развитии динамичен и, следовательно, как любой долгоидущий процесс, реализуется с наименьшими затратами энергии, чтобы поддержать свое существование. Прочие отсекаются отбором и затухают. Все живые системы сопротивляются уничтожению, т.е. они антиэнтропийны и приспосабливаются к внешним условиям, насколько это возможно. А коль скоро некоторая сложность структуры повышает сопротивляемость этноса внешним ударам, то неудивительно, что там, где этнос при рождении не был достаточно мозаичен, как, например, в Великороссии XIV-XV вв., он стал сам выделять субэтнические образования, иногда оформлявшиеся в виде сословий. На южной окраине выделились казаки, на северной - поморы. Впоследствии к ним прибавились землепроходцы (на первый взгляд, просто представители определенного рода занятий, и следовавшие за ними крестьяне, которые перемешались с аборигенами Сибири и образовали субэтнос сибиряков, или “челдонов”. Раскол повлек появление старообрядцев, этнографически отличавшихся от основной массы русских. Новый стереотип поведения также принесли французы-гувернеры. В ходе истории эти субэтнические группы растворились в основной массе этноса, но в то же время выделились новые.
Различать субэтносы очень легко, так как этнография конца XIX в. работала именно на этом уровне. Этнографы изучали бытовой обряд, т.е. фиксированный стереотип поведения у тех групп населения, которые резко отличались от столичных, например быт олонецких крестьян.
Субэтносы наблюдаемы непосредственно, ибо, с одной стороны, они находятся внутри этноса, а с другой – носители субэтнических стереотипов поведения отличаются от всех прочих манерами, обхождением, способом выражать чувства и т.п. Возникают субэтносы вследствие разных исторических обстоятельств, иногда совпадают с сословиями, но никогда с классами, и сравнительно безболезненно рассасываются, заменяясь другими, внешне непохожими, но с теми же функциями и судьбами. Назначение этих субэтнических образований – поддерживать этническое единство путем внутреннего неантагонистнческого соперничества. Очевидно, эта сложность – органическая деталь механизма этнической системы и как таковая возникает в самом процессе этногенеза. При упрощении этнической системы число субэтносов сокращается до одного, это знаменует персистентное (пережиточное) состояние этноса. Но каков механизм возникновения субэтносов? Чтобы ответить, необходимо опуститься на порядок ниже, где находятся таксономические единицы, разделенные на два разряда: консорции и конвиксии. В эти разряды помещаются мелкие племена, кланы, уже упоминавшиеся корпорации, локальные группы и прочие объединения людей всех эпох.
Консорциями мы называем группы людей, объединенных одной исторической судьбой. В этот разряд входят “кружки”, артели, секты, банды и тому подобные нестойкие объединения. Чаще всего они распадаются, но иногда сохраняются на срок в несколько поколений. Тогда они становятся конвиксиями, т.е. группами людей с однохарактерным бытом и семейными связями. Конвиксии малорезистентны. Их разъедает экзогамия и перетасовывает сукцессия, т.е. резкое изменение исторического окружения. Уцелевшие конвиксии вырастают в субэтносы. Таковы упомянутые выше землепроходцы-консорции отчаянных путешественников, породивших поколение стойких сибиряков, и старообрядцы. Первые колонии в Америке создавали консорции англичан, превратившиеся в конвиксии. Новую Англию основали пуритане, Массачусетс – баптисты, Пенсильванию – квакеры, Мериленд – католики, Виргинию – роялисты, Джорджию – сторонники Ганноверского дома. Из Англии уезжала консорция, не мирившаяся либо с Кромвелем, либо со Стюартами, а на новой почве, где былые споры были неактуальны, они стали конвиксиями, противопоставлявшими себя новым соседям – индейцам и французам.
Землепроходцы и старообрядцы остались в составе своего этноса, но потомки испанских конкистадоров и английских пуритан образовали в Америке особые этносы, так что именно этот уровень можно считать лимитом этнической дивергенции. И следует отметить, что самые древние племена некогда, очевидно, образовались тем же способом. Первоначальная консорция энергичных людей в условиях изоляции превращается в этнос, который для ранних эпох мы именуем “племя”.
На таксономическом уровне консорции заканчивается этнология, но принцип иерархической соподчиненности может действовать и дальше. На порядок ниже мы обнаружим одного человека, связанного с окружением. Это может быть полезно для биографии великих людей. Спустившись еще на порядок, мы встретимся не с полной биографией человека, а с одним эпизодом его жизни, например с совершенным преступлением, которое должно быть раскрыто. А еще ниже - случайная эмоция, не влекущая за собой крупных последствий.
На примере инкорпорации иноплеменников Л.Н. Гумилев показывает существование разной степени этнической совместимости. Чтобы стать “своим”, надо унаследовать традицию и идеалы этноса, а это возможно только в младенчестве и при условии, что ребенок не воспитывался своими истинными родителями [1, с. 124].
Этническая систематика отличается от социальной классификации [1, с. 134]. Лишь изредка они совпадают. Употребление той или другой зависит от аспекта исследования, т.е. от угла зрения, определяемого задачей. Эта задача до сих пор неоднократно ставилась и не получила удовлетворительного решения (Д. Вико, О. Шпенглер, А. Тойнби). Однако, по словам Л.Н. Гумилева, это не должно отвращать исследователя от продолжения попыток эмпирического обобщения, сколь бы трудны они ни были. В отличие от ряда авторов, выясняющих, как идет процесс, мы имеем возможность ответить на вопрос, что именно подвергается изменению, хотя и получим принципиально одностороннюю модель, характеризующую определенные аспекты явлений. Но ведь создание концепций лежит в основе любой исторической интерпретации, что и отличает историю (“поиск истины”) от хроник или простого перечисления событий. Мы исходим из накопленного исторической наукой разнообразного материала, поэтому объектом исследования становится не шпенглеровская “душа культуры” и не “умопостигаемое поле исследования” Арнольда Тойнби, а система фаз этногенеза на том или ином уровне и в ту или иную определенную эпоху. Для следующей эпохи, протекающей в историческом времени, расстановка составляющих будет уже другой.
Предложенное деление этносов полезно не только для современной, но и для исторической этнографии. Л.Н. Гумилев показывает это на примере эпохи, хорошо изученную и давно законченной, - XII век на Евразийскою континенте, а как частный пример - Древнюю Русь, о которой шло столько споров, так как ее причисляли по банальному и потому весьма распространенному делению то к “Западу”, то к “Востоку”. (Такое нерациональное деление родилось в суперэтнической целостности романо-германского мира, идеологически объединенного Римской Церковью и противопоставившего себя всем прочим.)
Если принять западный “Христианский мир” – за суперэтнический эталон (1), то равноценными ему будут: 2) Левант, или “мир Ислама”, целостность отнюдь не религиозная, а этнокультурная, распространившаяся от Испании до Кашгара; 3) Индия, за исключением той ее части, где господствовали мусульмане; 4) Китай, считавший себя “Срединной империей” с варварской периферией: 5) Византия, восточно-христианская целостность, политические границы которой всегда были уже суперэтнических; 6) Кельтский мир, отстаивавший свои оригинальные традиции от английских феодалов до XIV в.; 7) Балтийская славяно-литовская языческая целостность, в XII в. превратившаяся в реликт; 8) Восточноевропейская суперэтническая целостность – Русская земля. Русь была системой “полугосударств”, стоящих на порядок ниже, нежели “Русская земля”: 1) Новгородская республика с пригородами; 2) Полоцкое княжество; 3) Смоленское княжество; 4) Ростово-Суздальская земля; 5) Рязанское княжество; 6) Турово-Пинская земля; 7) Русская земля, включавшая три княжества: Киевское, Черниговское и Переяславское; 8) Волынь; 9) Червонная Русь, или Галицкое княжество.
Спускаясь еще на порядок ниже, т.е. взяв один из русских субэтносов, допустим Киев, мы обнаружим там три активные консорции: западническую (сторонники князя Святополка II, в том числе Киево-Печерская лавра), грекофильскую (сторонники Владимира Мономаха и митрополии, помещавшейся в Св. Софии) и национальную, сильно пострадавшую за симпатии к Всеславу после его изгнания из Киева.
Консорции не совпадают с классовыми, сословными, религиозными и племенными делениями, являясь феноменами самостоятельной системы отсчета. Эта система может считаться весьма полезной, потому что благодаря именно ей удалось, например, уловить мотивы сторонников перечисленных выше политических направлений. При анализе классовых противоречий этого сделать нельзя, ведь все участники событий принадлежали к одному классу, а силу черпали у своих единомышленников в гуще народа.
Л.Н. Гумилев подводит нас к открытию пускового механизма этногенеза: 1) Выдумать новый стереотип поведения нельзя. (Выйти из этноса – это то же, что вытащить себя из болота за собственные волосы.) 2) Поскольку новый стереотип возникает в результате неосознанной деятельности людей, нельзя ставить вопрос о том, лучше он или хуже. 3) Но если ломать бытующую традицию невозможно, незачем, то это происходит в силу особого стечения обстоятельств: “фактора Х” [1, с. 149].
II. ЭТНОГЕНЕЗ
Метод в этнологии
Официальная этнология занималась лишь накоплением фактов, т.е. была лишь этнографией. Современный учебник дает лишь обзор теорий на одной странице, виды классификаций на нескольких страницах и выполняет лишь функции справочника [10].
Задача науки не только в том, чтобы констатировать известные факты, но и в том, чтобы путем анализа и синтеза установить факты неизвестные. Одним из наиболее эффективных способов исторического синтеза является применение системного подхода [7, с. 10].
В методологии поиска закономерностей развития отдельных народов будем опираться на слова К. Маркса: “Обычные законы осуществляются весьма запутанным и приблизительным образом, лишь как господствующая тенденция, как некоторая никогда твердо не устанавливающаяся средняя постоянных колебаний”.
Доступна ли закономерность смены народов философскому анализу? Этносы уходят из исторического бытия, сменяются другими. Это может происходить в рамках одной общественно-исторической формации.
Введем определение термина этнос. Это коллектив, противопоставляющий себя всем другим коллективам. Этносы устойчивы, более или менее, хотя в конечном итоге исчезают в историческом времени. Их возникновение, развитие и уход из исторического бытия – предмет нашего исследования. Процесс прохождения стадий развития этноса называется этногенезом.
Системный подход к этому процессу удалось создать только в ХХ в., хотя интерес к предмету народоведения известен с древности. В старинной историографии встречаются попытки введения системного метода. Методика, совмещающая историко-географические приемы изучения, опирающаяся на науку биологию (теория Вернадского), дала желаемый результат. Была найдена системная связь, легшая в основу науки о взаимодействии человечества с природой – этнологии. Почему сочетание истории с географией для решения проблемы недостаточно? Потому что речь идет о живых организмах, образующих сообщества геобиоценозы.
Поэтому проблема находится на стыке трех наук: истории, географии и биологии (экологии и генетики).
Можно дать теперь второе определение этноса: “специфическая форма существования вида Homo Sapiens, а этногенез – локальный вариант внутривидового формообразования, определяющийся сочетанием исторического и хорономического (ландшафтного) факторов” [1, с. 35].
Учение о биосфере – фундамент этнологии, так как законы этногенеза являются частным случаем более общих законов движения и энергетики живого вещества. Этнические системы входят в состав биосферы, основные свойства которой исследованы и описаны Вернадским.
Этнические системы – верхние звенья геобиоценоза. “Великий Вернадский объяснил нам, что человечество – тоже геологический фактор”, – писал П.В. Флоренский.
Предложенная П.В. Вернадским энергетическая теория биосферных процессов явилась основой для понимания теории этногенеза. Она объясняет наличие биохимической энергии живого вещества в биосфере, ее неравномерное распределение (порождение волн жизни в животном мире и всплески целенаправленной деятельности в человеческих коллективах – этносах).