Примечание для читателей 3 страница
— Я знал, что вернуться сюда будет трудно, но Господи. Сегодня утром я зашел в «Sal’s Diner», чтобы взять чашку кофе, но как только сам Сэл увидел меня, то убежал на кухню и больше не возвращался. Господи, он, именно тот парень, который научил меня кататься на велосипеде, купил первый ящик пива, когда мне исполнилось двадцать один, — говорю я Бобби.
— Ну, ты ударил Сэла в живот и сказал ему, что надеешься, блять, что он умрет, как собака, которым и был всю жизнь, — поясняет Бобби.
Я морщусь, закончив вытирать руки и бросая полотенце на столешницу. Из-за того, что я натворил тогда, я находился в муках моих самых худших воспоминаний. Тогда для меня Сэл выглядел, как фанатик джихада, приставивший пистолет к моей голове, вместо владельца закусочной города с лопаткой для готовки в руке. Мне предстояло извиниться перед многими, блядь, перед тем, как кто-нибудь будет способен доверять мне снова в этом городе.
— Все будет нормально, я обещаю. Две игры в дартс и можешь идти назад домой, — говорит с улыбкой Бобби.
— Мне казалось, я сказал одну.
Бобби молча разворачивается и направляется к входной двери.
— Я сказал именно это. Три игры в дартс и можешь идти домой.
Это была плохая идея. На самом деле реально очень плохая идея. Отправиться к Барни было похоже на гребаный фильм, в котором заела песня, остановившись на середине, и в этот момент все глаза присутствующих оборачиваются и смотрит на тебя с любопытством. Обычно у Барни не многолюдно, даже в летний сезон, когда полно туристов, потому что его заведение стоит на самом краю города, и еще нужно чуть-чуть проехать в сторону, можно сказать заведение Барни находится немного в глуши. Здание намного длиннее, чем его высота и вход в паб все еще имеет свою старинную кедровую обшивку. Огромный тент, раскинулся по всей длине здания, чтобы люди могли выйти, постоять на улице, потрепаться или покурить. Бар так и сохранился в стиле 1950-х годов, и в нем подают только пиво — Jim, Jack, Johnny Red и Jose, любимое для местных жителей, отдающие предпочтение именно этому месту, а не тем, которые обслуживают молодых тусовщиков, предпочитающих фруктовые коктейли с зонтиками, и музыкальное говно в виде техно, звучащее через звуковую систему, под которую они танцуют. Единственная музыка, существующая у Барни, музыкальный автомат тоже 50-х и 60-х годов, и танцы начинаются здесь исключительно, когда кто-то нажимает E14 и голос Патси Клайн «I Fall to Pieces» вырывается из металлических динамиков. Когда Бастер и Сильвия Кроуфорд слишком много выпивали (а это происходило каждый раз, когда они приходили сюда), Бастер всегда приглашал Сильвию потанцевать, и вы могли наблюдать, как два пьяных восьмидесятилетних или что-то около того, у которых в бедрах и коленях металла больше, чем все стальное производство вместе взятое, танцуют в середине толпы, люди всегда молча наблюдали за ними. В основном, чтобы увидеть, как Бастер хватал Сильвию за задницу или спотыкался о стул.
Я никогда не видел, чтобы у Барни было народу под завязку или полно туристов. Но весть о том, что я собираюсь прийти сюда моментально облетела город, потому что фактически каждый, кто был в состоянии передвигаться самостоятельно пришел в это место, чтобы посмотреть не произойдет ли чего-нибудь впечатляющего в этом скучном городишке.
Остров Фишера, расположенный в пятнадцати милях от побережья Южной Каролины, в середине Атлантического океана, был куплен моим прадедом в 1902 году. В то время остров был просто местом для лодок, которые бродили и застревали здесь, перед тем, как вернуться на материк, но мой прадед увидел в этом острове потенциал и воспользовался своими небольшими деньгами, которые у него остались после покупки острова, построив на нем рыбацкую деревню по ловли и сбору морепродуктов для материка и окружающих островов. Прошло еще достаточно лет, прежде, чем он заработал необходимое количество денег, чтобы превратить это место в туристическую достопримечательность с ресторанами, гостиницами, парками, общественными пляжами и с системой переправы для перемещения людей туда и обратно. Здесь есть одна начальная школа, гимназия, банк и население острова по последним подсчетам составляет 3 044. Моему отцу, Джефферсону Фишеру-младшему, принадлежит половина бизнеса на этом острове и его в шутку называют Король Фишер. Я уверен, что мое прошлогоднее поведение съедает его живьем, и мое решение вернуться в город на остров, и я больше чем уверен, что он точно узнает о том, что сегодня вечером я рискнул показаться людям на глаза. Тот факт, что мне насрать, о чем думает мой отец, является единственной вещью, которая придает мне сил, заставляя двигаться вперед через бар, слыша, как все перешептываются у меня за спиной.
— НЕ ВОЛНУЙТЕСЬ! ОН ОБЕЩАЕТ, ПАРНИ, НИКОГО НЕ БИТЬ СЕГОДНЯ! — кричит Бобби через переполненный бар, поднимая обе руки вверх в знак капитуляции.
Каждый пожимает плечами и возвращается к своим напиткам, и разговоры опять начинают течь своим чередом, но только несколько посетителей нервно поглядывают на меня, пока мы пробираемся к задней части бара, где находится дартс и бильярдные столы.
— Ну надо же, спасибо, что всех успокоил и заставил меня почувствовать себя, как дома, — ворчу я.
— Это и была моя цель, пожалуйста, друг мой. Я собираюсь взять пива. Что за девчоночье дерьмо ты пьешь? — спрашивает он.
— Сан-Пеллегрино с кусочком лайма, мудак, — напоминаю я ему.
Он хлопает меня по спине, прежде чем отправиться в бар. На самом деле, это действительно самое настоящее девчоночье дерьмо, но выпивая именно это, я чувствую себя немного более комфортно среди людей, употребляющих алкоголь. Из далека оно похоже на стакан водки, и мне не придется иметь дело с людьми, спрашивающими меня, почему я не пью или задавая какие-то другие вопросы, в результате которых я должен буду объяснить, что я выздоравливающий алкоголик с тяжелой формой посттравматического стрессового расстройства, которое и вылилось в прошлом в году в полный прибабах и испортило всю мою жизнь.
В то время как Бобби заказывает напиток, я сказал «привет» несколько парням из высшей школы, которые, кажется не прячутся и совершенно не бояться меня, и похоже не думают, что я собираюсь напасть на них в любой момент. Бобби возвращается, и мы начинаем игру, протрепавшись почти целый час. Хотя я побаивался прийти сюда сегодня вечером, я чувствую себя здесь не плохо, находясь в окружении людей, с которыми вырос и делая совершенно нормальные вещи. Последний год своей жизни, я провел, разговаривая каждую свободную минуту с консультантами, посвятившими свою работу, изучению моих эмоциональных проблем и перекраивая по новой все те вещи, которые я испытал за океаном, повредившие мой мозг и превратившие меня в монстра. Прийти сюда оказалось шагом в совершенно правильном направлении. Мне предстоит пройти длинный путь, чтобы доказать всем этим людям, что я больше не тот человек, которым был год назад. Может я не полностью вылечился, возможно, мне всю жизнь будут снится кошмары, и я буду сожалеть, но я не могу жить прошлым, потому что стал совершенно другим человеком, чем был год назад. Я не могу игнорировать многие вещи, но надеюсь рано или поздно, все исправится. Я причинил ужасную боль Люси и куда меня это завело.
— Черт, она хорошеет с каждым разом, когда я ее вижу. Кто, черт возьми, этот счастливчик, который уговорил ее выйти из дома? Я пытался уговорить ее в течение месяца и не один раз, но все, что мне обламывалось в ответ — это полное безразличие.
Эрик, веб-дизайнер и турист, который прошлым летом прибыл на остров, а потом обналичил наследство, купив коттедж на берегу моря, и переселился сюда, не отводя глаз смотрит на кого-то позади меня. В том году Эрик переехал уже после моего отъезда, поэтому, к счастью хоть перед ним мне не приходится извиняться, и он не смотрит на меня с любопытством или страхом. Бобби передал ему краткую суть произошедшего, потому что он обратил внимание, как все глазели на меня, но Эрик просто пожимает плечами и говорит:
— Может произойти, что угодно, и каждый может выплеснуть свое дерьмо сейчас или потом. Кто-нибудь хочет сыграть в дартс?
Я сразу понял, что мне нравится Эрик, но, когда обернулся посмотреть кому, черт побери, он уделяет такое повышенное внимание, то ловлю себя на мысли, что, наверное, не плохо, что сейчас не моя очередь метать дротик, и не плохо, что именно сейчас у меня в руке нет никакого острого предмета.
Примостившись на краешке стула посреди бара сидит моя Люси. Она завила свои длинные волосы, создав мягкие волны, обрамляющие ее прекрасное лицо, и мое сердце начинает биться в пол силы. Она завивала локоны исключительно в особых случаях. Она сделала это на нашу свадьбу, на нашу первую годовщину, во время моих четырех возвращений домой с военной службы и сейчас, когда она сидит за столиком с другим мужчиной, с накрученными волосами, блядь. Гнев и такая ревность закипают у меня внутри, пока я стою здесь, глядя на нее, как придурок, а она опирается локтями на стол и наклоняется ближе к этому козлу. Он целует ее в щеку и что-то шепчет на ухо, она морщит нос и смеется так, охренеть, восхитительно, я так люблю слышать ее смех.
— Дыши глубже, парень. То ли хорошо, то ли плохо, — отвечает Бобби, подходя и встав рядом со мной.
— Какого хрена здесь происходит? — рычу я сквозь стиснутые зубы.
Бобби издает громкий, чрезмерно преувеличенный вздох, делает глоток пива и только потом бутылкой указывает в направлении Люси.
— Позволь тебе представить Люси. Твою БЫВШУЮ жену. Знаешь с той, с кем ты развелся год назад, а потом ушел? Мне кажется, у нее свидание. И поскольку она до сих пор разведена, то я думаю, она свободна и может ходить на свидания, — с сарказмом отвечает Бобби.
Я не в состоянии отвести глаз от женщины, сидящей по середине бара, ради которой я прошел через все, чтобы собрать себя по кускам и сделать цельным снова, для того, чтобы вернуться к ней, я протягиваю руку и хватаю Бобби за рубашку, перетаскивая его в поле своего зрения.
— Ты знал об этом, когда говорил мне, что для меня настало время как можно скорее вернуться сюда, не так ли?
Хотя я сам планировал вернуться, как только началось исцеление, и я понял, что смогу жить нормальной жизнью, если захочу, но телефонный звонок от Бобби, настаивающего сделать это в ближайшее время, потому что «время пришло» пошевелить своей задницей, ускорил мое возвращение в реальный мир, предварительно получив согласие от консультантов.
Бобби просто пожимает плечами и делает еще один глоток пива, совершенно не обращая внимания на мой яростный захват его рубашки, и те кинжалы, которые я продолжаю бросать, поглядывая на Люси и ее блядь «свидание».
— Чувак, ты прожил на этом острове всю свою жизнь. Люди не могут спокойно посрать, чтобы не узнали их соседи, какого размера и цвета? Ты действительно предполагаешь, что Люси смогла бы начать встречаться с кем-то, и весь остров не узнал бы об этом буквально через пять секунд, когда закончилось бы свидание?
Я отвожу взгляд от Люси, когда вижу, как она опускает свою руку поверх руки придурка, с которым сидит за столом.
— Я думал, ты сказал, что она «на свидании», а не «на встречи». Что это такое? Она на свидании или она встречается с ним? Между этими двумя вещами существует огромная разница, так что формулируй более четко, — говорю я Бобби, стараясь не повышать свой голос до определенного уровня, несмотря на то, что я уже совсем близок к тому, чтобы заорать во всю глотку.
Бобби спокойно убирает мою руку со своей рубашки, и отступает на шаг назад, скрестив на груди руки.
— Его зовут Стэнфорд, и он работает на твоего отца в главном отделении банка на материке. Твой отец нанял его, чтобы он провел некоторый аудит по кое-каким проектам, а Трип попросил его взглянуть на бухгалтерские книги «Butler House», пока он бывает здесь. Он пригласил Люси куда-нибудь сходить вечером месяц назад, и она согласилась. Они встречаются каждый раз, когда он приезжает сюда, и это происходит чертовски часто, если тебе это интересно, — добавляет Бобби. — И что за гребанное имя Стэнфорд? Это же название университета, но уж никак не имя для чувака. Блядь, девчонка.
Бобби продолжает жаловаться на имя этого мудака, но я отвожу от него взгляд, уставившись на Люси через всю комнату и мне хочется ее возненавидеть, потому что она решила продолжить жить. Она не должна была двигаться дальше без меня. Она должна была вечно любить только МЕНЯ и быть со МНОЙ всегда. Она стала еще красивее, чем я ее запомнил и фото, которое видел. Светло-голубой пояс на платье, подчеркивает каждый изгиб ее тела, а цвет платья оттеняет ее летний загар, демонстрируя веснушки, которые она всегда пытается скрыть с помощью макияжа. Она скрестила стройные ноги под столом, и мои руки чешутся, пройтись вверх по ее гладкой коже и ощутить, как они оборачиваются вокруг моих бедер. Я скучаю по ее запаху, ее смеху, ее прикосновениям настолько сильно, что мне хочется опуститься на колени посередине этого гребаного бара и разрыдаться, словно ребенок.
Конечно, она не стала стоять на месте и решила идти вперед. Конечно, она перестала любить меня. Я смотрел ей тогда прямо в глаза, говоря, что она не достойна меня, и что она была слабой и жалкой, оставаясь и ожидая меня все это время. Я сломал ее, и причинил ей столько боли, в самом худшем смысле слова, а затем я ушел. Это я не достоин ее, и она всегда знала это, всегда чувствовала, всегда понимала это. Я просто очень хоту, чтобы она была счастлива. Я хочу, чтобы она легко улыбалась и как можно чаще смеялась. Я вижу, как она смеется с этим мудаком в баре, но мне плевать. Я знаю, что это эгоистично, знаю, что это слабость, но мне насрать. Если бы я был лучше, лучшим мужчиной, я бы ушел и навсегда покинул бы этот остров и никогда бы не оглянулся назад. Я бы позволил ей испытать свое настоящее счастье, которое она заслуживает, даже если оно убивает все внутри меня.
Но жаль, что я не такой мужчина, не лучший. Она должна стать моей. Так было всегда и она станет опять моей, черт возьми.
Я прислушиваюсь к Бобби, который зовет меня и предупреждает не делать глупостей, я крепче хватаюсь за бокал, чтобы случайно не запустил его куда-нибудь и начинаю прокладывать путь через бар к своей Люси.
Глава 5
Люси
8 апреля 2014 г. – 1:45 вечера
— Фишер, пожалуйста, не делай этого! — прошу я сквозь слезы, стоя в дверях нашей спальни, обвив себя руками вокруг талии, и наблюдаю, как он мечется по комнате.
Он срывает одежду с вешалок в шкафу и вытаскивает все из ящиков моего комода, запихивая в два чемодана, лежащие на кровати.
За два месяца он почти не произнес больше, чем несколько слов, и сейчас он говорит одну восьмидесятую, чем я услышала за все это время.
— Мы закончили. Все кончено. Я собираю это дерьмо, и ты уезжаешь! — выплевывает он, хватая мои книги и очки для чтения с тумбочки, и бросая их поверх одежды.
Я несусь через комнату и хватаю его за руку, твердо веря, что он внемлет голосу разума, но он отталкивает меня, направляясь обратно к шкафу, хватает мои туфли.
— Ты можешь хотя бы остановиться и просто поговорить со мной? — кричу я, подходя к нему сзади, и потянувшись за туфлями, которые он сжимает в руке.
Он обходит меня, даже не взглянув в мою сторону.
— Не о чем говорить, и так понятно, что здесь происходит. Все хуево, как ты не понимаешь? Все разрушено, все стало хреново и тебе нужно уйти! — кричит он, запихивая мои туфли в чемодан.
Мое тело начинает сотрясаться от страха и рыданий, которые я пытаюсь как-то сдерживать. Я сделала все, что могла. Я пыталась вызвать его на разговор, я пыталась игнорировать многие вещи, изучая книг и общаясь с другими женами, чьи мужья тоже прошли через боевые задания, но ничего не помогало. Ни одного намека, чтобы что-то изменилось, я никак не могла пробиться через стены Фишера, окружавшие его мысли, он отгораживался от меня все дальше и дальше. Я совершила ошибку, предложив за завтраком как бы между прочим, что, возможно, ему следует обратиться к консультанту, и вот тогда мой мир со скрипом замер.
— Ничего не разрушено, Фишер, просто немного сломано, — шепчу я сквозь слезы. — После стольких лет, после всего, что мы пережили вместе, ты не можешь просто так, взять и выкинуть меня. Я всего лишь хочу помочь тебе, я хочу увидеть тебя снова улыбающимся и смеющимся, и я хочу, чтобы ты был счастлив.
Он цинично смеется, наконец-то поворачиваясь ко мне лицом, скрестив руки на груди, и в упор смотря на меня. У меня бегут мурашки по коже, когда я вглядываюсь в его глаза. Я не узнаю этого мужчину, во взгляде которого светится столько вражды и ненависти.
— Ты не можешь мне ничем помочь, и, если честно, я думаю, это выглядит довольно жалко, что ты пытаешься снова и снова. Господи, когда ты только поумнеешь! Ты потратила сколько лет, сидя на этом дурацком острове, ожидая меня? Всю свою жизнь, просто сидя здесь, как хорошая маленькая девочка, ожидая и выжидая чего-то, а жизнь проходит мимо тебя.
Мои губы дрожат от слез, которые я пытаюсь сдерживать. Я хочу закричать и поспорить с ним, но какая-то часть меня понимает, что он прав. Я действительно сидела здесь, ожидая возвращения Фишера. Вся моя жизнь тратилась на ожидание этого мужчины, который возвращался ко мне. Я понимаю, что сейчас мне стоит уйти и дать ему время успокоиться. Он пристрастился к алкоголю, который еще больше усугубляет ночные кошмары и ужасные воспоминания, посещающие его все чаще. Я должна отступить и позволить ему выйти из стресса, но я не могу. Я никогда не буду в состоянии уйти от него, и тем более я не могу сделать это сейчас, когда он сломлен и испытывает такую боль. И совершенно неважно, что он говорит, потому что я знаю, что он нуждается во мне. Ведь, он всегда говорил мне, что я единственная, кто может забрать все это дерьмо, когда он начинает падать вниз. Сейчас он упал еще ниже, чем раньше, и я отказываюсь оставлять его, хотя он делает все от него зависящее, чтобы это произошло.
— Ты же не серьезно, — бормочу я, тревожась за твердый взгляд, возможно, я в чем-то ошибаюсь. Может, в этот раз он действительно имеет ввиду именно то, что говорит.
Он жестко смеется, опустив руки и направляясь ко мне через всю комнату. Я отступаю от него, по мере его приближения, и оказываюсь прижатой спиной к стене спальни. Я не испытываю страха перед Фишером, я никогда не боялась Фишера, но сейчас перед мной стоит совершенно другой Фишер, не тот, кого я знала раньше. Этот незнакомый мужчина имеет явное намерение разрушить мое сердце причем самым неприглядным образом.
— Я видел то, во что ты никогда бы не поверила и испытал такое, что тебе даже трудно представить, пока ты гнила на этом Богом забытом острове, тратя свое время на написание мне всех этих гребанных писем неделя за неделей. Все твои жалкие унылые письма о том, как ты скучала по мне, как ты нуждалась во мне и как ты любишь меня.
Он снова начинает смеяться и качает головой, словно жалея меня. Я ненавижу его за то, что он говорит о моих письмах. Год за годом я писала ему, как мне казалось, «ценные» письма, отправляя их по почте, даже когда появился Интернет, и электронная почта и я могла бы сделать все гораздо легче. Я выкраивала время, чтобы написать ему настоящее письмо на бумаге, чтобы он мог получить какой-то кусочек из дома, дотронуться до него, подержать его в руках, когда находился так далеко. Неделя за неделей, год за годом, я изливала мое сердце и свою душу в этих письмах. И когда я спросила его, почему он никогда не отвечает мне, он сказал, что у него не было времени, но я все равно не прекращала писать, потому что верила, что они давали ему силы нести свою службу и вернуться домой ко мне.
— Ты хочешь знать, почему я никогда не писал тебе? — спрашивает он, смотря прямо мне в глаза и в мою душу, и точно зная, о чем я думаю. — Не потому, что у меня не было времени. Много парней там писали своим женам или подружкам. Проблема была в том, что я просто не хотел.
Я отрицательно мотаю головой и сердитые слезы неуклонно текут вниз по моим щекам.
— Перестань. Просто прекрати это. Я знаю, что ты делаешь, ты пытаешься быть жестоким, чтобы заставить меня уйти, но это не поможет. Ты можешь говорить все что угодно, бросать самые обидные слова, которые ты думаешь оставят внутри меня такие отметины, что бы я возненавидела тебя, но это не сработает.
Оторвавшись от стены, я беру в ладони его лицо и заставляю посмотреть мне в глаза.
— Ты и я против всего мира, Фишер. Всегда были ты и я, и всегда будем. Мне не стоило упоминать о консультанте. Давай сделаем все, что ты хочешь, но ты должен мне помочь, и я сделаю все. Я всегда сделаю для тебя все. Давай сейчас просто успокоимся и забудем об этом. Мы могли бы пройтись прогуляться к маяку, или можем заняться чем-то другим, все, чем ты захочешь. Нам не стоит разговаривать об этом прямо сейчас.
Я не хочу заканчивать этот разговор, но прямо сейчас его не стоит продолжать, когда он уже выпил. Последнее время он так легко впадает в ярость, и теперь я точно даже не знаю, что в очередной раз может вывести его из себя. Единственное на что я способна, это извиниться и молиться про себя, чтобы он излечился, и верить, что не всегда будет так, а со временем ему обязательно СТАНЕТ лучше.
Фишер опускает свои руки поверх моих, удерживающих его лицо. Он наклоняется вперед и прижимается лбом к моему, и я впервые, с тех пор, как вошла в спальню и увидела его пакующим мои вещи, спокойно выдыхаю.
Я провожу рукой вниз от лица до открытого ворота рубашки, скользя пальцами под ткань, ощущая его жесткий теплый пресс и грудь. Целуя и опускаясь вниз по щеке, я слегка прикусываю кожу на его шеи, делая все, чтобы вернуть его обратно ко мне, чтобы он увидел меня, почувствовал меня. Я скучаю по нашим занятиям любовью. Я скучаю по близости с ним, когда мы всегда соединялись вместе на каком-то другом уровне. Все наши проблемы уходят, потому что кроме нас двоих ничто не имеет значения. Возможно, я совершаю неправильную вещь, пытаясь соблазнить его, но у меня нет никаких идей, как я могу прорваться к нему. Мои руки скользят по его груди под рубашкой, и пальцы кружат вокруг его соска, я всем телом придвигаюсь ближе к нему.
Мне следовало его знать гораздо лучше, прежде чем потерять свою осторожность.
— Ох, Люси. Сладкая, невинная, жалкая Люси. Очень мило, и ты действительно думаешь, что ты была единственной все эти годы. Ты была девственницей, когда мы встретились и прости, но я предпочитаю женщин с немного большим опытом, которые имели меня по ночам вдали от дома.
Я рывком выдергиваю руки из-под его рубашки, и отступаю назад, уставясь на него с шоком и ужасом. Я всегда, ВСЕГДА была уверена в том, что я была недостаточно хороша для него в физическом и сексуальном плане, но он никогда не заставлял меня чувствовать себя такой, я всегда была кем-то, кто абсолютно превосходно подходил ему. И сейчас он честно признается мне, что не был верен? Что какая-то другая женщина согревала его постель и давала ему то, что я не могла дать, когда он был вдали от меня? Конечно, он был гораздо более опытным, чем я, когда мы встретились, и мне не нравилось, что я мало что умею. Он прав, я действительно была девственницей, и он помог мне обрести уверенность в себе, обучая меня различным способам, доставляюшим ему удовольствие и обучая меня делать некоторые вещи, которые раскрыли меня в сексуальном плане. За эти годы мы познали тела друг друга, и наша сексуальная жизнь всегда была хорошей, и я никогда не задавалась вопросом, что значит иметь что-то большее, никогда не понимала, что подразумевалось под этим словом «большее». Мы не занимались сексом два месяца, после той ночи на кухне, когда он осуществил захват меня с всепоглощающей страстью, и тогда я поняла, что именно такую страсть я и хотела получить от него. Может быть, именно этого он всегда и хотел, и ему не нравилось, что я не была такой страстной. Я бы стала, зная, что это ему необходимо. Я хотела отдать ему намного больше, чем он даже мог себе предположить, и меня убивает мысль, что он разделял все это с другой женщиной.
— Поздравляю. Ты добился своего, заставив меня возненавидеть тебя, — говорю я ему, пока слезы бесшумно стекают по моему лицу, он идет обратно к кровати, закрывает крышку чемодана, застегивая молнию.
— До тебя доходит достаточно долго, — говорит он с саркастическим смешком. — Господи, сколько дерьма, ты еще готова проглотить, чтобы понять это? Ты просто думала, что мы могли бы жить долго и счастливо на этом проклятом острове, состариться вместе и умереть в один день? Это место съедает меня живьем. Каждый раз, когда я сюда возвращаюсь, я хочу сжечь все к чертовой матери, дотла. Мне совершенно не становится лучше, когда я возвращаюсь домой к тебе, мне становится еще хуевее. Ты со своей надеждой все исправить, и всегда готовая «помочь» мне. Так вот он я, детка. Видишь, что ты получила. Каждый раз, когда я возвращаюсь домой тьма становится все темнее и темнее, и я ненавижу эту жизнь все больше и больше.
Он поднимает чемоданы, подходит к дверному проему, ведущему в коридор и бросает их туда на пол.
— Убирайся отсюда, теперь я, наконец, смогу дышать без тебя, всегда пытающейся «помочь» мне. Я не хочу и не нуждаюсь в твоей помощи. И когда я вернусь, лучше тебе здесь не находится.
Он проходит мимо меня и выходит за дверь, переступая через чемоданы. Я слышу, как его ботинки стучат по деревянному полу, и через несколько секунд, хлопает входная дверь.
Я опускаюсь на колени и падаю на ковер, как под кошенная, плотно свернувшись калачиком. Если я смогу превратиться в достаточно маленькую, возможно тогда, мне не будет так сильно больно. Возможно, я не буду чувствовать, как мое сердце вырвали из груди и искромсали на части. Возможно, если я стану совсем крошечной, то не буду чувствовать себя так, что испытываю сейчас самое большое разрушение в своей жизни и самое большое предательство, от чего моя душа распадается на кусочки.
Если я смогу стать маленькой, крошечной, то возможно, я не смогу умереть от этой чудовищной боли.
Если я смогу стать маленькой и крошечной, то возможно, я не буду чувствовать себя такой неудачницей.
Глава 6
Люси
Сегодняшний день
— Ты такая красивая, что дух захватывает, — шепчет Стэнфорд мне на ухо, оставив поцелуй на моей щеке.
Я смеюсь и неловко кладу руку на его. С тех пор, как меня кто-то называл красивой прошло уже много времени, и я стараюсь посмаковать комплимент, а не отмахиваться от него. Я знаю, что не блещу классической красотой. Вопреки тому, что Трип сказал сегодня утром, будто я кожа да кости, на самом деле это не так. У меня есть изгибы и бедра, которые я ненавижу, веснушки на лице, которые злят меня и слишком маленький нос для моей внешности. Я маленькая и невысокая, и сколько себя помню, люди называют меня миленькой. Фишер всегда называл меня очаровательной, и говорил, что хочет положить меня в карман и носить везде с собой. Но когда мы оставались наедине, обнаженные в постели, он поклонялся и боготворил каждый сантиметр моего тела. Он был единственным, кто называл меня красивой и сексуальной, и я на самом деле верила в это.
Соберись, Люси. Ты на свидании с другим мужчиной. Перестать думать о Фишере.
Пока Стэнфорд рассказывает мне про свой рабочий день, посвященный изучению счетов Банка Фишера и трастового фонда, я рассматриваю его. Ему почти тридцать семь, он на шесть лет старше меня, у него короткие светлые волосы, которые он зачесывает назад, светло-голубые глаза и чисто выбритое лицо, он определенно красавчик. Он не относится к тому типу мужчин, которые меня привлекают, но раньше я даже не могла предположить, что когда-нибудь снова начну ходить на свидания, поэтому думаю, что это не столь важно. Он всегда выглядит собранным, его одежда, вероятно, стоит намного больше, чем моя ежемесячная выручка от гостиницы, и у него никогда не взъерошены волосы, всегда аккуратная прическа, у него есть чувство юмора, и он относится ко мне хорошо. Он невероятно умный и одержим чего-то добиться, просматривая огромное количество бухгалтерских отчетов, хотя моя бухгалтерская книга, вызывала у него не один раз, поднятые от удивления брови. Прошло всего чуть больше месяца, но мне кажется, что я знаю его уже давно. С ним легко общаться и у него всегда имеются отличные идеи и предложения, которые я могу реализовать в гостинице для привлечения дохода, чтобы повысить эффективность своего бизнеса. Поставив в голове все галочки напротив его качеств, я ловлю себя на мысли, что у него есть все то, что нет в Фишере. Независимо от своего семейного состояния, Фишер всегда был обычным мастеровым в глубине души. Он любил капаться в грязи, и никогда не заботился какой бренд одежды на нем одет, или марки. Он был насквозь моряком — интенсивный, целенаправленный, сильный и упрямый, верный...ну, не всегда верный, как выяснилось.
Думать о своем бывшем муже, совершенно неправильно, находясь на свидании с другим мужчиной. Хороший мужчина, надежный мужчина, мужчина, который я это чувствую, никогда не бросит ужасных слов мне в лицо, разрезающих мое сердце напополам. Уже прошел, черт побери, целый год, почему я не могу просто забыть? Год, в течение которого я получила от него всего лишь подписанные документы на развод. Даже после того, что он тогда сказал мне, я все еще верила, что может он вернется. Я верила, что ему становится лучше, и что он захочет получить помощь от меня, и вернется. Документы о разводе означали конец всему. Каждой мечте, каждой надежде и каждой мысли, которые когда-либо проходили мне в голову о нашей с ним любви.