Глава 8. устройство инквизиции

Верные католики-проповедники пытались словом убеждения остановить распространение ереси. Они надеялись убедить и вернуть в лоно Церкви отпавших, но их старания потерпели неудачу; тогда Церковь прибегла к силе. Первым следствием этой новой церковной политики было то, что еретики начали скрываться. Тогда Церковь организовала правильное преследование в целях раскрытия и уничтожения прятавшихся еретиков. Нищенствующие ордены, учрежденные первоначально с целью борьбы с заблуждениями словом и примером, скоро стали агентами немилосердной репрессии.

Инквизиция стремилась парализовать умы террором. Главной ареной деятельности инквизитора был святой трибунал, окруженный молчанием и таинственностью. Вначале деятельность инквизиторов ограничивалась пределами провинции нищенствующих орденов, из которых каждая охватывала большое число епископий и провинциалы которых назначали простых монахов, чтобы преследовать еретиков и выяснять степень их виновности. Главный город провинции с монастырем ордена и тюрьмой считался резиденцией инквизиции, однако инквизитор был обязан постоянно находиться в разъездах. Расследования на местах не всегда были безопасны; тем не менее их предписывали и кардинал Альбано в 1234 г., и собор 1246 г. в Безье. В 1247 г. Иннокентий IV разрешил инквизиторам в случае опасности вызывать еретиков и свидетелей к себе в безопасное место, но личные объезды остались попрежнему. Со временем, когда была усовершенствованна система шпионов и служителей, они стали менее обычны.

За несколько дней до своего прибытия инквизитор извещал духовные власти, чтобы они в назначенное им время созвали народ, обещая отпущение грехов на двадцать-сорок дней тем, кто явится, часто угрожая не явившимся отлучением. К собранному населению инквизитор обращался с речью о чистоте веры; затем приказывал всем жителям явиться к нему в течение шести или десяти дней и сообщить ему все, что им известно о лицах, виновных или подозреваемых в ереси, говоривших что-либо несогласное с догматами веры или ведущих жизнь, отличную от жизни большинства верных. Всякого, кто не повиновался этому приказанию, инквизитор отлучал от Церкви (и только он мог снять отлучение); повиновение давало индульгенцию на три года.

В то же время инквизитор провозглашал «срок милосердия» продолжительностью от пятнадцати до тридцати дней, в течение которого всякий добровольно явившийся еретик получал снисхождение, если он сознавался в своих заблуждениях, отрекался от них и давал подробные сведения о своих единоверцах. Это снисхождение иногда было полным, иногда же оно только отменяло более суровое наказание: смерть, тюрьму, конфискацию и изгнание. Впервые об этой милости известно с 1235 г. По окончании «срока милосердия» никому не давалось прощение, во время этой отсрочки инквизитор должен был сидеть дома, всегда готовый принимать признание и доносы; длинные ряды вопросов были выработаны уже заранее, чтобы облегчить ему допрос являвшихся.

Бернар Ги утверждает, что этот порядок ведения дел был очень плодотворен не только потому, что вызывал много обращений, но и потому, что всякий кающийся был обязан указывать всех еретиков, кого он знал или подозревал. Когда в общине появлялся инквизитор и выпускал свое обращение, католики и еретики не имели покоя; каждый выдавал другого из боязни, что его выдадут самого. Григорий IX не скрывает, что родители выдавали своих детей, дети – своих родителей, мужья – жен, жены – мужей. Всякое разоблачение вело за собой новые, пока вся страна не покрывалась невидимой сетью; многочисленные конфискации, бывшие следствием этой системы, также играли видную роль.

В первое время судилища заседали в монастыре нищенствующих; своих арестованных инквизитор помещал вобщественную или епископскую тюрьму. Со временем были построены специальные здания с одиночными камерами и темницами, где узники всегда находились под наблюдением своих будущих судей. Здесь же обычно происходило судебное разбирательство, хотя иногда оно проходило и во дворце епископа, особенно если последний работал вместе с инквизитором.

В первое время минимальный возраст инквизитора не ограничивался; были случаи назначения молодых неопытных людей. Климент V определил минимальный возраст инквизитора в сорок лет. Дела велись одним инквизитором, иногда двумя. Инквизитор обычно имел помощников, которые производили следствие и снимали предварительный допрос; он мог просить провинциала дать ему столько помощников, сколько находил нужным, но не имел права сам выбирать их. Иногда епископ сам становился помощником инквизитора; чаще же им был приор местного доминиканского монастыря. Уже в XII в. установилось, что уполномоченный Рима, облеченный судебной властью, мог передоверять свои права другому лицу; в 1246 г. собор в Безье дал инквизитору право назначать вместо себя уполномоченного, когда нужно было произвести расследование на месте, куда не мог отправиться сам. Иногда давались особые поручения.

Провинции инквизиторов были настолько обширны, что приходилось разделять работу, в особенности в первое время, когда еретики были очень многочисленны и требовалась целая армия следователей. Но право назначать полномочных комиссаров было признано за инквизитором законом только в 1262 г. Урбаном IV и подтверждено Бонифацием VIII. Эти комиссары или викарии отличались от помощников тем, что их назначал и увольнял сам инквизитор. Они стали существенным элементом инквизиции и вели дела в местностях, удаленных от главного судилища.

Если инквизитор отсутствовал или был занят, то один из них мог временно заместить его; инквизитор мог также назначить себе викарного. После реформ Климента в 1317 г. эти комиссары, как и их начальники, не могли быть моложе сорока лет. Они были облечены полной инквизиторской властью, могли вызывать, арестовывать и допрашивать свидетелей и подозреваемых, могли даже прибегать к пытке и приговаривать к тюрьме. Право приговаривать к смертной казни принадлежало только одному: инквизитору; но это ограничение соблюдалось далеко не всегда. В отличие от инквизиторов, комиссары не имели права назначать вместо себя уполномоченных.

Позднее, время от времени, выступает еще другой член суда инквизиции- советник. Советник был крайне полезен судилищу, хотя его официальное положение было неопределенно. Судопроизводство было в высшей степени произвольно, и редко обвиненный решался жаловаться на решение; но случалось, что жертвы инквизиции проявляли упрямство, тогда она нуждалась в советах лица, знакомого с законами и с налагаемой ими ответственностью, чтобы избегнуть ошибок, которые могут повредить инквизиции, вызвать вмешательство папы и даже лишить места самого инквизитора или комиссара.

Так как глубокая таинственность была существенной чертой всех судебных дел инквизиции, как только упрочилось ее положение, то сделалось общим правилом, что показания и свидетелей и обвиняемых делались обязательно в присутствии двух беспристрастных людей, не принадлежавших к инквизиции, но приносивших клятву хранить в тайне все, что услышат. Инквизитор мог для этого пригласить любое лицо по своему усмотрению. Преимущественно такими представителями общества были лица духовного звания, обычно доминиканцы, «люди скромные и религиозные», которые должны были вместе с нотариусом подписать протокол показаний и удостоверить его правильность. Частое подтверждение этого правила папами и то, что оно было внесено в канонические законы, показывают, что ему придавали большое значение как средству придать всему судопроизводству вид беспристрастного.

Состав судилища дополнялся нотариусом, видным и весьма уважаемым должностным лицом Средних веков. Все судопроизводство инквизиции, все вопросы и ответы записывались; всякий свидетель и всякий обвиняемый были обязаны удостоверить правильность своих показаний, когда они прочитывались им в конце допроса, и приговор основывался исключительно на показаниях, добытых таким путем. Обязанность нотариуса была очень тяжелой, и иногда в помощь ему приглашались писцы; но он был обязан лично удостоверять все документы. Текущие дела судилища давали груду бумаг; их все надо было переписать для архивов; кроме того, различные инквизиции постоянно обменивались копиями своих дел, так что все это давало огромную работу. Инквизитор мог и здесь потребовать бесплатной помощи любого подходящего для этого лица; но было опасно доверять ведение всех этих бумаг людям, не получившим специальной подготовки. В первое время можно было потребовать услуг любого нотариуса, преимущественно кого-нибудь из доминиканцев, кто был раньше нотариусом; если не было под руками ни одного нотариуса, то вместо него можно было взять двух «скромных» людей. Подобная замена, к которой прибегали инквизиторы во время своих разъездов, часто вызывала затруднения. В городах, где происходили постоянные заседания инквизиции, нотариусом было определенное получавшее жалование должностное лицо. Климент V предписал, чтобы этот нотариус давал присягу перед епископом и перед инквизитором.

В 1235 г. признания раскаивающихся стали тщательно записывать в особые специальные книги. Инквизиторам было приказано сохранять все судопроизводство от первого вызова в суд до приговора вместе со списком тех, кто дал присягу защищать веру и преследовать ересь. Этот указ неоднократно повторялся; кроме того, было предписано, чтобы со всех документов снимались копии и чтобы одна из них помещалась в безопасном месте или передавалась епископу. Если должностному лицу нужно было собрать сведения о жителях какого-нибудь поселка, то он сразу мог узнать, кто из жителей был под подозрением и какое решение было принято относительно него из тщательно сохраняемых книг приговоров судов инквизиции. Таким путем с течением времени инквизиция собрала огромный запас справок, которые увеличивали ее могущество и внушаемый ею страх. Так как имущество потомков еретиков подлежало конфискации и так как их можно было всегда признать неполноправными, то тайны семейств, столь тщательно хранимые в архивах инквизиции, давали ей возможность, когда она это находила нужным, уничтожить тысячи невинных. Вдобавок она особенно ловко умела раскрывать предосудительные деяния предков тех, кто имел несчастье возбудить против себя ее недовольство или ее алчность.

Когда нужно было поразить врага, списки нередко подделывали. Народное недоверие увеличивалось еще благодаря тому обстоятельству, что всякое лицо, имевшее у себя документы, относящиеся к судопроизводству инквизиции или к преследованию еретиков, подлежало отлучению от Церкви. С другой стороны, те, спокойствию которых эти документы угрожали, стремились их уничтожить. В 1235 г. граждане Нарбонны уничтожили реестры и книги инквизиции. В 1254 г. указ собора в Альби о снятии копий с дел инквизиции и о помещении их в безопасное место был вызван попыткой еретиков Нарбонны в 1248 г. уничтожить архивы. Около 1285 г. в Каркассоне был раскрыт заговор нескольких высокопоставленных духовных лиц с целью уничтожения архивов инквизиции.

Даже самые скромные служители инквизиции – сторожа, рассыльные, шпионы- наводили ужас на население. Служба их не была безопасна и не привлекала к себе людей честных и мирных; но зато она сулила выгоды людям потерянным и бродягам. Они не только были неподсудны светским судам, как и все служители Церкви, но благодаря предоставленному Иннокентием IV в 1245 г. инквизиторам праву отпускать своим слугам все грехи, они были неподсудны даже и духовным судам. Всякое оскорбление, нанесенное служителям инквизиции, рассматривалось как действие, мешающее ее работе, и почти приравнивалось к ереси; если кто-нибудь осмеливался оказывать сопротивление при нападении этих людей, то виновный предавался суду того судилища, в котором служил нападавший. Поставленные таким образом в исключительное положение, они могли делать с беззащитным народом все, что угодно; они творили вымогательства, угрожая арестами и доносами. Этот общественный бич сделался еще более грозным, когда служителям инквизиции было разрешено носить оружие.

В 1249 г. злоупотребления неограниченного числа слуг и писцов инквизиции, которые угнетали и обирали народ, вынудили Иннокентия IV потребовать, чтобы их число соответствовало действительной надобности в их услугах. В 1321 г. Иоанн XXII упрекал ломбардских инквизиторов за то, что вооруженными слугами были у них отъявленные висельники, которые совершали убийства и угнетали жителей. В 1346 г. один инквизитор во Флоренции был обвинен в том, что он продал разрешение носить оружие более чем двумстам пятидесяти лицам, что давало ему около тысячи флоринов золотом ежегодного дохода и нарушало общественную безопасность.

В Венеции в августе 1450 г. великий совет признал, что инквизитор совершил злоупотребление, продав двенадцати лицам право ношения оружия; подобная толпа, решили члены совета, совершенно излишня, так как инквизитор всегда может потребовать содействия от светской власти. Инквизиторы заявляли, что все подобные ограничения незаконны и что всякая светская власть, мешающая служителям инквизиции носить оружие, «препятствует ее деятельности» и должна рассматриваться как соучастница ереси, что только инквизитор может определить число нужных ему слуг и что ограничение их числа – преступление, которое инквизитор должен наказывать.

Право отменять все местные статуты, неблагоприятные инквизиции, а также обязанность всех светских должностных лиц являться по первому требованию на помощь инквизиции поставили ее выше государства. Всякий, кто отказывался дать присягу в послушании, которую инквизитор мог потребовать от любого должностного лица, подвергался отлучению от Церкви, это в случае упорства влекло обвинение в ереси, а в случае смирения – унизительное покаяние. В 1329 г. Генрих де Шамэ, инквизитор Каркассона, обратился к Филиппу Валуа с просьбой подтвердить привилегии инквизиции; король ответил указом, в котором объявлял, что все герцоги, графы, бароны, сенешали, прево, уездные и земские судьи, кастеляны, приставы и другие судебные чины обязаны повиноваться инквизиторам и их комиссарам; они должны арестовывать и содержать в тюрьме всех еретиков и подозреваемых в ереси и, равным образом, давать по первому требованию инквизиторам, их комиссарам и гонцам, в пределах своей судебной власти, пропуски, помощь и покровительство во всем, что касается задач инквизиции.

Когда общественный чиновник медлил оказать содействие, то тотчас же он подвергался наказанию; мог потерять свою должность в случае неповиновения требованиям инквизиторов.

Инквизиция пользовалась услугами всего католического населения, особенно духовенства. Всякий, под страхом быть объявленным покровителем ереси, должен был выдавать еретиков. Приходские священники были обязаны по требованию инквизитора посылать своих прихожан на суд, объявлять все приговоры отлучения от Церкви, наблюдать за кающимися и ручаться, что наложенные на них епитимьи ими выполнены. Собор 1246 г. в Безье дал право инквизитору назначать в каждом приходе священника и одного или двух мирян, обязанных разыскивать еретиков, посещать места их собраний, следить за исполнением епитимий и различных приговоров инквизиции. Огромное значение в устройстве инквизиции имело собрание, на котором решалась участь обвиняемого. Инквизитор мог вынести приговор только с участием епископа. Климент V объявил не имеющими силы все приговоры, постановленные одними инквизиторами; однако, чтобы избежать медленности в делах, папа разрешил епископам давать согласие письменно, если по истечении восьми дней нельзя было устроить совещания. Эти письменные согласия были чрезвычайно кратки и не могли служить серьезной помехой произволу инквизиторов. Инквизиторы беспрестанно выносили приговоры, пользуясь властью, предоставленной им епископами. Бывали также случаи давления инквизиторов на епископов и угрозы донести на них папе, если епископ не соглашался с инквизитором.

Так как первое время при назначении инквизиторов более принималась во внимание их ревность к вере, чем их знания, и так как обыкновенно они были очень невежественны, то вскоре нашли нужным прибавить к ним для постановления решения людей, изучивших сложные гражданские и канонические законы. Инквизиторам было дано право приглашать сведущих людей, чтобы с ними вместе рассматривать показания и чтобы пользоваться их советами при вынесении приговора. Приглашенные не имели права отказаться нести этот труд бесплатно, хотя инквизитор и мог, если находил нужным, оплачивать его. Присутствие почтенных граждан при обвинении важных еретиков имело целью скорее увеличить торжественность совещания, чем дать помощь судьям. Совещание назначалось на пятницу; заседателями должны были быть юристы и нищенствующие монахи, назначенные инквизитором, который определял и их число. Они клялись на Евангелии сохранять тайну и судить по совести, следуя внушениям Бога; затем инквизитор читал им доклад по каждому делу, опуская иногда имена обвиняемых, и они произносили одно из следующих решений: «Епитимья по усмотрению инквизитора»; «Осужденный должен быть заключен в тюрьму» или «выдан светской власти». На столе, вокруг которого сидели судьи, лежало Евангелие, чтобы их приговор был вдохновляем Богом и чтобы перед ними было высшее правосудие.

По большей части это судопроизводство было формальное, так как инквизитор мог представить всякое дело так, как он сам понимал его, и обычно созывали так много сведущих людей, что детальное изучение, как правило, многих дел в короткий срок было совершенно невозможно.

Инквизиторы, строго соблюдая формы, всегда считали себя вправе действовать по усмотрению. В приговорах, выходивших после протоколов совещаний, часто встречаются имена осужденных, о которых на самом суде не было и речи.

Так как невозможно было собирать всех судей для каждого отдельного случая, дела соединялись, и время от времени устраивалось торжество – аутодафе, церемония исполнения приговора инквизиции – с целью навести ужас на еретиков и утвердить верных в вере.

С течением времени церемония становится более внушительной, и происходит она по воскресеньям, причем в этот день были запрещены всякие другие проповеди; воскресенье Рождественского поста и дни больших праздников были исключены. Священники приглашали народ присутствовать на торжестве и заслужить этим сорокадневное отпущение грехов В центре церкви на помосте помещались кающиеся, окруженные духовными и светскими чиновниками. Инквизитор произносил проповедь, после которой представители светской власти приносили присягу в повиновении, и торжественно провозглашалось отлучение от Церкви всех, кто помешает святому трибуналу. Затем нотариус читал на народном языке показания, спрашивая после каждого из них у обвиненного, чистосердечно ли оно дано им; впрочем, с этим вопросом обращались только к тем, кто был действительно «кающимся» и не мог произвести скандала, уличив судей во лжи. На утвердительный ответ обвиненного его спрашивали, хочет ли он раскаяться или, упорствуя в ереси, погубить тело и душу. Он выражал желание принести покаяние, и тогда читалось отреченье, которое он повторял слово за словом; после этого инквизитор объявлял, что с него снимается отлучение от Церкви, и обещал ему снисхождение, если он будет впредь вести себя согласно с тем решением, которое будет ему объявлено. Кающиеся следовали один за другим, начиная с менее виновных. Последними были те, кого «освобождали», т. е. передавали в руки светской власти; приговор над ними торжественно объявляли по будням на площади, где для этого воздвигался особый помост, чтобы храм Божий в воскресный день не был осквернен объявлением приговора, влекущего пролитие крови. Но казнили всегда на другой день, дабы дать время осужденным покаяться. Тщательно заботились о том, чтобы они не обращались к народу с заявлениями о своей невиновности.

Большое аутодафе, совершенное в апреле 1310 г. Бернаром Ги в Тулузе, тянулось с воскресенья пятого числа по четверг девятое. Сначала смягчили епитимьи, наложенные на некоторых достойных прощения кающихся; затем двадцать лиц были присуждены носить кресты и совершить паломничества; шестьдесят пять лиц было приговорено к пожизненному заключению в тюрьму, из них трое в оковах; и, наконец, восемнадцать человек были переданы в руки светской власти и сожжены живыми. На ауто в апреле 1312 г. пятьдесят один человек были присуждены носить кресты и восемьдесят шесть- к тюрьме; было конфисковано имущество десяти покойников, после того как было объявлено, что они заслужили тюремное заключение; были вырыты и сожжены тридцать шесть трупов; пять человек были переданы светской власти и сожжены живыми, и пять человек были осуждены заочно. Для еретика не было никакой надежды найти спасение даже в бегстве, так как инквизиция бодрствовала повсюду. Схватывали по подозрению чужеземца, выясняли, откуда он родом, и посылали гонцов на место его рождения, и оттуда местная инквизиция высылала о нем все нужные справки; тогда, смотря по обстоятельствам, его судили на месте или пересылали на родину, так как всякий суд инквизиции мог судить не только жителей своего округа, но и иностранцев. Иногда два судилища вызывали одного и того же обвиняемого; относительно этих случаев Нарбоннский собор 1244 г. решил, что обвиняемого судит тот инквизитор, который первый возбудил дело. Юрисдикция инквизитора была, в сущности, настолько же личная, насколько и местная, и куда бы он ни являлся, он всегда оставался облеченным судебной властью. Недоставало инквизиции только главы, которому слепо подчинялись бы все подвластные ему и который единолично направлял бы ее деятельность. Папа не брал на себя подобной роли; ему надо было иметь рядом с собой генерал-инквизитора; в 1262 г. Урбан IV приказал всем инквизиторам направлять их донесения кардиналу Каэтано Орсини, сообщать ему обо всех препятствиях, которые встретятся им при выполнении их обязанностей, и во всем следовать его наказам. Кардинал Орсини сам считал себя генерал-инквизитором и старался подчинить непосредственно себе все суды инквизиции. Орсини очень серьезно относился к своим обязанностям и стремился к действительной централизации. Его грамота от 24 мая 1273 г. к инквизиторам Франции свидетельствует, что некоторое время наказы служителям инквизиции исходили от него.

Его вступление в 1277 г. на папский престол под именем Николая III указывает на то, что он достиг значительного могущества. Он назначил на освободившееся после его избрания папой место генерал-инквизитора своего племянника, кардинала Латино Малебранка, чтобы быть уверенным в своей личной безопасности. Бонифаций VIII нашел бесполезным и неудобным этот опасный пост. Он оставался незанятым, пока Климент VI не восстановил его для Гильома, кардинала С.-Стефано, который приказал сжечь многих еретиков. После его смерти не было более генерал-инквизиторов, и вообще этот институт не оказал никакого влияния на развитие инквизиции.

Наши рекомендации