Церковь и революционное движение

В широчайших масштабах была развернута церковью пропаганда, направленная против революционного движения и социализма. Миллионными тиражами стали издаваться листовки и брошюры, характер которых виден уже из самих их заглавий: «Бога бойтесь, царя чтите», «Царское самодержавие, как создание русского государя и народа», «Против социал-демократии», «Кому нужно освободительное движение?», «О повиновении властям», «Царское самодержавие по образцу божьего вседержительства», «За веру, царя и отечество», «Неприкосновенность собственности», «Не слушай бунтаря!».

В 1901 г. духовенство стало инициатором первой организованной в России монархической партии «Русское собрание». Среди ее организаторов были харьковский архиепископ Арсений, могилевский епископ Стефан, елисаветградский епископ Феодосий, священник Восторгов. В дальнейшем «Собрание» получило название, более ясно выражавшее истинный смысл его целей и деятельности — «Русская монархическая партия», в которой осталось в неприкосновенности церковное руководящее ядро.

На протяжении 900-х годов в ходе революционных событий одна за другой возникали и вели свою реакционно-погромную деятельность такие снискавшие себе печальную славу организации, как «Союз русского народа», «Союз Михаила Архангела», «Союз истинно русских людей», и подобные им. Вместе с представителями родовитого дворянства, толстосумами-купцами и фабрикантами руководили этими организациями епископы и протоиереи, митрополиты и архимандриты. Было бы долго перечислять всю плеяду благочестивых реакционеров. Укажем только на несколько наиболее ярких фигур: Московский митрополит Владимир, Киевский митрополит Флавиан, Волынский архиепископ Антоний, уже упоминавшийся протоиерей Восторгов. Особо следует отметить деятельность популярного в те времена и оставившего заметный след в истории церковной контрреволюции протоиерея Сергиева, больше известного под именем Иоанна Кронштадского. В качестве одного из главных руководителей черносотенного «Союза русского народа» Иоанн Кронштадский, пользовавшийся особым благоволением царя Николая II, обеспечил «Союзу» непосредственное покровительство самого престола. А в 1905 г. свое благословение «Союзу русского народа» прислал не кто иной, как сам Константинопольский «Вселенский» патриарх Иоаким III.

Церковь была связана со всеми монархическими черносотенными партиями и союзами, но под ее непосредственным руководством действовала организация, именовавшаяся «Обществом хоругвеносцев»; она насчитывала около 8000 человек. Это была своего рода гвардия церковного черносотенства. В организовывавшихся союзах и партиях «хоругвеносцы» составляли наиболее активное отборное ядро.

Особое место в истории того времени заняло движение, известное по имени священника Георгия Гапона, — «Собрание русских фабрично-заводских рабочих г. Санкт-Петербурга». Его руководство в лице самого Гапона было связано непосредственно с департаментом полиции и не нуждалось в посредничестве церкви. Тем не менее весь дух гапоновской пропаганды, идеология движения, выражавшаяся в проповедях и других публичных выступлениях «отца Георгия», были окрашены церковно-религиозными тонами. История гапоновщины достаточно известна, так что мы можем здесь на ней подробно не останавливаться.

Накануне Кровавого воскресенья церковь выражала настороженность в отношении ожидавшихся событий и лишь предупреждала рабочих о необходимости во всех случаях оставаться верными царю. Еще 8 января орган Синода «Церковные ведомости» опубликовал передовую статью, в которой заклинали каждого: «Храни неизменно верность царю, зная, что на небе бог, а на земле царь — божий помазанник» 64. А после того как по приказу божьего помазанника улицы Петербурга были залиты кровью рабочих, в широких масштабах развернулась церковная пропаганда, направленная к полному оправданию кровавой расправы царя с народом. Синод выпустил специальное «Послание по случаю беспорядков», которое было расклеено по всему Петербургу, а потом оглашалось во всех православных церквах Российской империи. В нем вся ответственность за происшедшее возлагалась на «домашних и иноземных злонамеренных врагов отечества» и выражалась скорбь по поводу того, какое тяжкое горе причинено венценосному вождю земли русской. Переживания и судьбы сотен семей, потерявших своих отцов и близких, не беспокоили руководителей церкви, больше всего их трогали предполагавшиеся «душевные страдания» Николая Кровавого 65.

В дальнейшем церковь развернула бурную деятельность, направленную не только к словесной проповеднической защите существующего строя, но и к прямой организации кровавых расправ с революционными массами. Погромы обычно начинались крестным ходом, а во главе толп жаждавших крови черносотенцев духовные лица и «хоругвеносцы» несли иконы и хоругви, взятые из церквей специально для этого христианнейшего мероприятия. Может быть, наиболее крайним проявлением такой роли церковников была история того, как томский архиепископ Макарий с поднятым в руке крестом благословлял сожжение в городском театре запертых там нескольких сот рабочих, собравшихся на митинг.

После поражения революции 1905 г. церковь делала все от нее зависевшее, чтобы укрепить установившийся режим реакции, чтобы залечить морально-политические раны, которые были в ходе революции нанесены царизму. В эпоху реакции церковь оставалась столь же безраздельно преданной царизму и эксплуататорскому строю, какой была до революции.

Манифест 17 октября 1905 г. был встречен церковью неодобрительно. Повторялась, однако, история с манифестом об «освобождении» крестьян: как ни шла «царская милость» вразрез с тем, чему до сих пор учила церковь, теперь приходилось перестраиваться и превозносить новую царскую политику как не менее богоугодную, чем прежняя. Церковь полностью поддерживала политику виселиц и массовых расстрелов, практиковавшуюся царизмом в порядке компенсации за «дарованную» конституцию.

Духовенство не было, однако, полностью монолитным в своей реакционной политике. Некоторые разногласия тактического порядка существовали и в его верхушке. Они олицетворялись, в частности, фигурами «двух Антониев» — Петербургского митрополита Антония (Вадковского) и Волынского архиепископа Антония (Храповицкого). Второй в печати и в устных выступлениях призывал к физическому истреблению революционеров, а любое проявление либерализма признавал результатом действия сатанинского соблазна. Вадковский же, связанный с «просвещенным» крылом буржуазии и либеральными элементами чиновничества, придерживался более гибкой тактики и, хотя его подпись стояла под всеми охранительными документами, исходившими от Синода, а в проповедях он громил «гидру революции», все же позволял себе иногда либеральные жесты, которые должны были дать понять, что он допускает возможность демократических изменений в существующей политической системе.

В Петербурге возникла группа так называемого прогрессивного духовенства, объединявшая 32 священника 66. Они требовали демократизации церковных порядков, предоставления больших прав приходскому духовенству и большей независимости церкви от самодержавия. Именно по этой линии шли их требования о предоставлении духовенству большего права участия в государственном аппарате от низших до высших его звеньев, а также о восстановлении патриаршества.

Прогрессивные настроения распространились в низшем сельском духовенстве. В. И. Ленин отмечал, что в Государственной думе некоторые священники «пошли дальше кадетов в своем аграрном проекте». Он ставил вопрос: «Почему деревенский священник, этот урядник казенного православия, оказался больше на стороне мужика, чем буржуазный либерал?» — и отвечал: «Потому что деревенскому священнику приходится жить бок о бок с мужиком, зависеть от него в тысяче случаев, даже иногда — при мелком крестьянском земледелии попов на церковной земле — бывать в настоящей шкуре крестьянина. Деревенскому священнику из самой что ни на есть зубатовской Думы придется вернуться в деревню, а в деревню, как бы ее ни чистили карательные экспедиции и хронические военные постои Столыпина, нельзя вернуться тому, кто встал на сторону помещиков». В. И. Ленин и здесь называет такого священника-депутата «реакционнейшим попом», но указывает на то, что условия жизни не позволяют этому попу «предать мужика помещику», и ему предать даже «труднее, чем просвещенному адвокату или профессору» 67. В. И. Ленин подчеркивает темноту и политическую наивность сельских священников, выступающих в Думе за интересы мужика, и показывает, что эта наивность отражает степень политической незрелости самого крестьянина и в то же время является выражением его стихийной революционности.

Выступления многих священников в пользу крестьянства по своему содержанию соприкасались с идеологией христианского социализма. Их лейтмотивом являлось положение о том, что земля — божия и должна поэтому принадлежать всем людям. Депутаты-крестьяне, требовавшие с думской трибуны раздела помещичьих земель, также часто ссылались на христианское учение, запечатленное в Новом завете. В. И. Ленин приводит соответствующее высказывание крестьянского депутата П. С. Морозова и, отмечая его ссылку на Евангелие, комментирует: «…не первый уже раз в истории буржуазные революционеры черпают свои лозунги из Евангелия…» 68 Эти лозунги были ярко выражены в сочинениях и деятельности священника Г. Петрова, бывшего депутатом I Думы от партии кадетов. С позиций буржуазной же революционности он выступал против социализма 69.

В своем последовательно консервативном курсе церковь получила поддержку даже с несколько неожиданной стороны. Часть интеллигенции, напуганная размахом революционного движения и ослепленная той мнимой полной победой, которую одержала реакция, переметнулась на позиции последней не только формально, но и, так сказать, принципиально. Эти настроения нашли свое выражение в печально знаменитом сборнике «Вехи» 70, в котором П. Струве, С. Франк, С. Булгаков, М. Гершензон и другие объявили ложным революционное и атеистическое направление русской интеллигенции, призвав ее на защиту политической и идеологической реакции, в частности требуя от нее борьбы с атеизмом. Церковь благосклонно встретила это ренегатское выступление, Волынский архиепископ Антоний (Храповицкий) разразился восторженным панегириком в честь «Вех» и их авторов 71. Несомненно, помогала православной церкви в укреплении ее позиций и развернувшаяся преимущественно среди художественной интеллигенции пропаганда группы «богоискателей» Д. Мережковского, 3. Гиппиус, Д. Философова и др.

В целом православная церковь до самой революции оставалась на позициях полной и всемерной поддержки самодержавия и эксплуататорского строя в России. Новые социальные и политические проблемы, возникшие перед ней во второй половине XIX и особенно в начале XX в., лишь в малой степени осложнили ее положение, но не сбили с реакционных позиций.

РУССКОЕ СЕКТАНТСТВО (72)

От прежних времен рассматриваемый период унаследовал ряд сектантских форм, претерпевших в дальнейшем многообразную эволюцию: духоборчество, молоканство, субботничество, скопчество и, наконец, христовство («хлыстовство»). В XIX в. возникли секты иеговистов-ильинцев, еноховцев, малеванцев, иоаннитов, постников, трезвенников, толстовцев. Последние две могут считаться не столько религиозными сектами, сколько обществами этической пропаганды, хотя в основе этой пропаганды лежали религиозные мотивы.

Помимо перечисленных сект, возникших на русской почве, следует указать на ряд сект протестантского происхождения и характера, проникших в XIX в. в Россию с Запада: баптисты, евангелисты, адвентисты, пятидесятники и др.

Картина жизни и борьбы русских сект XIX— начала XX в. выглядит чрезвычайно многообразной и пестрой. Все время происходят разделения, возникают новые группировки под ранее неизвестными наименованиями, бурлят религиозные и общественные страсти. Духоборчество 80-х годов делится на большую и малую партии, затем появляется и средняя партия. Насколько это разделение представлялось существенным для его участников, видно из того, что были запрещены даже «смешанные» браки между ними. Молоканство уже в середине XIX в. было расколото на толки: донской, субботнический, прыгунский, общий, постоянный. В 80-х годах появилось новомолоканство, а в 90-х годах было организовано «Общество образованных молокан», по существу представлявшее собой новое сектантское образование. Среди христов появление новых ответвлений в XIX в. связывается с деятельностью отдельных руководителей (А. Копылов, А. Катасонов, В. Мокшин, В. Лубков); наименование группировок, основанных этими деятелями, — постничество, «Старый Израиль», «Новый Израиль». Во всех других разделениях тоже существенное значение имели интересы и деятельность тех или иных сектантских руководителей, но, конечно, эти интересы могли быть удовлетворены лишь в тех случаях, когда они соответствовали стремлениям отдельных группировок в массе сектантов.

На территории Российской империи протестантизм в основных своих формах, преимущественно в форме лютеранства, был распространен в прибалтийских губерниях, среди финских народностей северо-запада, среди немцев-колонистов на юге Украины и Поволжья. Здесь не произошло изменений, требующих особого анализа. Другое дело — те формы протестантизма, которые рассматриваются обычно как сектантские и которые в условиях царской России действительно соответствовали этому наименованию, поскольку, как правило, были запрещены и подвергались гонениям, так что рассматривались как «отрезанные», отчужденные от господствующей церкви. Имеются в виду секты штундистов, баптистов, евангелистов, адвентистов. Многообразие названий не означает в данном случае множественности самих явлений, ими обозначаемых. В сущности все они — однопорядковые, а число их наименований можно еще увеличить за счет таких, например, как новоменнониты, пашковцы, редстокисты.

Одновременно шло распространение баптизма под собственным его названием. Определились четыре района его наиболее интенсивного распространения: Южная Украина, Поволжье, Закавказье и Петербург. Как уже говорилось, штундисты вливались в оформлявшиеся баптистские общины, и как самостоятельное религиозное ответвление штундизм вскоре вообще исчез.

Наряду с баптизмом в 70-х годах в Петербурге возникло родственное ему сектантское образование евангелизма; оно получило распространение в аристократических и даже придворных кругах. Пользуясь своими связями, руководители движения сумели первоначально легализовать его в форме «Общества поощрения духовно-нравственного чтения». В дальнейшем между баптистами и евангелистами шла почти непрестанная борьба, сопровождавшаяся взаимными обличениями, переманиванием отдельных деятелей и целых групп из одной секты в другую, интригами, и это несмотря на то, что больших различий ни в вероучении, ни в обрядовой стороне, ни в церковной организации между сектами не было. Только в 1944 г. произошло их объединение и образование общей церкви Евангельских христиан-баптистов (ЕХБ). В 1945 г. к этой церкви присоединились и пятидесятники. Все же некоторые общины как евангелистов, так и пятидесятников остались в стороне от объединения и сохранили свою самостоятельность.

Разногласия происходили и внутри каждой из сект. У баптистов не прекращалась борьба между группами, возглавлявшимися Д. Мазаевым и В. Павловым. Иногда дело доходило до откола отдельных группировок от основной организации. Так было с группой К. Малеванного, образовавшего в 900-х годах отдельную секту, которая, однако, в дальнейшем прекратила свое существование. Большее распространение и значение имела отколовшаяся в свое время от евангелистов, но завоевавшая приверженцев и среди баптистов секта пятидесятников.

Ключ к догматике и культу своей секты пятидесятники нашли в сообщении Деяний апостольских о сошествии Святого духа на апостолов в праздник пятидесятницы. Оно истолковывается в том смысле, что каждый молящийся может при известных усилиях с его стороны добиться сошествия на него Святого духа, внешними проявлениями чего будут экстатическое состояние сподобившегося этой благодати человека и «глоссолалия», или «говорение на языках». На молитвенных собраниях пятидесятников такое единение со Святым духом стало одним из важных элементов всего обрядового комплекса.

Почти одновременно с баптистами и евангелистами стали вести свою пропаганду в России адвентисты. Первоначально проводниками этого влияния были немецкие колонисты, выселившиеся из России в Америку и переписывавшиеся с оставшимися здесь родными и знакомыми, сообщая о найденной ими в новом отечестве истинной вере. Некоторые из них специально вернулись в Россию для того, чтобы вести здесь адвентистскую проповедь. В 1907 г. состоялся первый Всероссийский съезд адвентистов и организовано так называемое Трактатное общество, означавшее по существу всероссийское объединение адвентистов седьмого дня 73. До этого адвентистское движение в России было подчинено руководящим организациям секты в Германии.

Русское протестантское сектантство с самого начала было тесно связано с западным. В 1905 г. Союз русских баптистов и Союз евангельских христиан через своих представителей принимали участие в происходившем в Лондоне Всемирном конгрессе баптистов и по существу стали секциями Всемирного союза баптистов. Протестантские секты оказались более живучими и перспективными, чем старые русские секты христов, молокан и духоборов.

Социальной основой сектантского движения в России в XIX в., как и в прошлом, был протест социальных низов, и прежде всего крестьянства, против экономических и политических порядков дореформенной, а затем и пореформенной России 74.

В рабочем классе сектам укорениться не удалось. При таком разнообразном социальном составе их общественно-политическая ориентация не могла быть определенной. Тем не менее основная ее тенденция была оппозиционно-демократической.

Русское сектантство, возникнув в качестве идеологической формы протеста против существующего строя, сулило своим адептам осуществление некоей социальной утопии, притом не только на том свете, но и в реальной жизни. Характер этой утопии оставался неопределенным, но люди должны были понимать ее общее направление — в сторону большего равенства людей и их избавления от тех бед, которым они подвержены при существующих условиях.

С типичными для религиозной идеологии непоследовательностью и противоречивостью сектанты совмещали эсхатологические ожидания и земную деятельность — труд, стяжательство, стремление к обогащению. Душа мечтала о царстве божием, а тело жило в сфере земного. В средствах борьбы за обогащение не стеснялись, вся словесность о братстве людей, о любви и непротивлении оставалась в области неосуществимых благих пожеланий. Духоборы наводили порядок в своих поселениях при помощи плетей и розог, а переселившись в Закавказье, они предприняли вооруженные захваты пахотной земли и пастбищ у местных жителей. То же делали в этом районе и молокане.

Настроения социального и политического протеста, составлявшие содержание религиозной идеологии низов сектантства, иногда прорывались в открытых выступлениях. Наиболее ярким из них было восстание малеванцев в селе Павловки Сумского уезда Харьковской губернии в 1901 г. 75 Толпа сектантов почти из 300 человек разгромила православную церковь, потом двинулась к другой, в ограде которой произошла настоящая битва с полицией и собравшимися прихожанами православной церкви. Один из сектантов был убит, 68 человек арестованы, их потом судили и приговорили к многолетней каторге. Руководителем выступления малеванцев в селе Павловки был М. Тодосиенко, ученик и последователь К. Малеванного.

Хотя непосредственно это выступление было направлено против церкви, но по существу оно было лишь внешним выражением более глубоких и всесторонних оппозиционных настроений сектантской массы. Вот как излагает один из малеванцев, 3. Е. Литвинов, содержание проповеди Тодосиенко: «…в скором времени земля будет отобрана от помещиков и разделена среди крестьян… в будущем году урожай будет собран не землевладельцами, а крестьянами… служить в экономиях — работать на панов — грех…» «С наступлением нового года, — рассказывал он, — повинностей, налогов — не будет; вера сектантов будет господствовать и… земли будут разделены между крестьянами». Помимо того Тодосиенко учил людей «не курить табаку и не пить водки и говорил, что следует всех обращать в их веру, что церкви не от бога, что их нужно разрушать» и «что скоро наступит общее равенство, что земли будут разделены между всеми поровну и что верховной власти не будет», «…дом Романовых раскассируют» 76. Перед нами революционное выступление в религиозной форме.

Царизм относился к сектантству как к опасному своему противнику, особенно выделяя в этом отношении баптизм и евангелизм. В отчете обер-прокурора Синода К. П. Победоносцева царю за 1899 г. говорится о «штунде» как «наиболее опасной в религиозном и политическом отношениях секте». Обер-прокурор усматривает в ней не что иное, как лжеучение, которое, «дыша ненавистью к православному духовенству… идет и против установившегося строя русской жизни и проповедует принципы вредного социалистического характера» 77. На самом деле разные группы сектантов неодинаково относились к существующему политическому порядку; все они стояли на позиции «закона бога», но по-разному понимали этот закон. Для демократических слоев он означал, что повиноваться христианин должен только богу, а для верхушки — совсем иное. Вот как сформулировал его идеолог баптизма В. Г. Павлов: «Пока мы живем в этой жизни, то мы имеем нужду во власти правительства, которое обуздывает злодеев и поощряет делающих добро». Конечно, «царство божие» как царство свободы этим не отменяется, оно только откладывается до второго пришествия Христа: «…в пришествие Христово не нужна будет никакая власть… тогда настанет конец всему, что в этом мире; тогда кончатся и законы, которые бог установил в этой жизни… Тогда Христос упразднит всякое начальство» 78.

Исходя из таких установок, баптистские руководители наперебой выражали правительству и царю свои верноподданнические чувства. В своем докладе «Раскол и сектантство в России» на II съезде РСДРП в 1903 г. В. Д. Бонч-Бруевич указывал на то, что «баптисты… являются «верноподданными» своего государя: они отдают своих детей в солдаты, платят исправно подати, возносят молитвы за царя, ставят на своих посланиях «ко всем братьям» особые штемпеля о величии властей земных…»79. В одном лишь пункте, продолжал далее Бонч-Бруевич, верноподданность баптизма дает трещину — они требуют конституцию 80.

Сильное влияние на политическую ориентацию баптизма, как и других сектантских группировок в стране, оказало обострение политического положения, связанное с бурным развертыванием революционного движения. Оно напугало руководителей сектантства в не меньшей мере, чем либеральную буржуазию, и заставило их занять более правые позиции. Верноподданнические заявления стали делать чуть ли не все руководители баптизма, меннонитства, адвентизма 81.

Эволюционировала вправо и политическая ориентация сект русского происхождения. Одна за другой они на своих съездах и в печати, особенно во время революции 1905 г. и после нее, выражали свою лояльность и преданность самодержавию. Типичной в этом отношении была декларация «Отношение к государственному строю», принятая в мае 1905 г. на съезде новоизраильтян в Ростове-на-Дону: «Мы, верные сыны царя и отечества, отбываем все требы, установленные законом, а также и воинскую повинность, уважаем начальство, нуждаемся в покровительстве закона от насилия и несправедливости; мы не принадлежим ни к какой мятежной партии; по нашему вероучению всякое возмущение против государственного строя и крамолы — противны господу» 82.

Значение русского сектантства как оппозиционной силы по отношению к самодержавию и к помещичье-капиталистическому строю в России иссякло задолго до революции 1917 г.

Наши рекомендации