После смертного приговора

Из-за малого срока, который мне осталось жить, афиняне, те­перь пойдет о вас дурная слава, и люди, склонные поносить наш город, будут винить вас в том, что вы лишили жизни Сократа, че­ловека мудрого,— ведь те, кто склонны вас упрекать, будут утверж­дать, что' я мудрец, хотя это и не так. Вот если бы вы немного подо­ждали, тогда бы это случилось для вас само собой: вы видите мой возраст, я уже глубокий старик, и моя смерть близка. Это я говорю не всем вам, а тем, которые осудили меня на смерть. А еще вот что хочу я сказать этим самым людям: быть может, вы думаете, афиняне, что я осужден потому, что у меня не хватило таких дово­дов, которыми я мог бы склонить вас на свою сторону, если бы считал нужным делать и говорить все, чтобы избежать приговора. Совсем нет. Не хватить-то у меня, правда, что не хватило, только не доводов, а дерзости и бесстыдства и желания говорить вам то, что вам всего приятнее было бы слышать: чтобы я оплакивал себя, горевал — словом, делал и говорил многое, что вы привыкли слышать от других, но что недостойно меня, как я утверждаю. Од­нако и тогда, когда мне угрожала опасность, не находил я нужным прибегать к тому, что подобает лишь рабу, и теперь не раскаи­ваюсь в том, что защищался таким образом5. Я скорее предпочитаю умереть, после такой защиты, чем оставаться в живых, защищав­шись иначе. Потому что ни на суде, ни на войне ни мне, ни кому-либо другому не следует избегать смерти любыми способами без разбора. И в сражениях часто бывает очевидно, что от смерти мож­но уйти, бросив оружие и обратившись с мольбой к преследователям; много есть и других уловок, чтобы избегнуть смерти в опасных случаях,— надо только, чтобы человек решился делать и говорить все что угодно.

Избегнуть смерти нетрудно, афиняне, а вот что гораздо труднее — это избегнуть испорченности: она настигает стремительнее смерти. И вот меня, человека медлительного и старого, догнала та, что настигает не так стремительно, а моих обвинителей, людей сильных и проворных,— та, что бежит быстрее,— испорченность. Я ухожу отсюда, приговоренный вами к смерти, а мои обвинители уходят, уличенные правдой в злодействе и несправедливости. И я остаюсь при своем наказании, и они при своем. Так оно, пожалуй, и должно было быть, и мне думается, что это правильно. 5 Следствием предложения Сократа о даровом обеде в Пританее явилось увеличение голосов, поданных против него. Их было уже на 80 больше (Прим. ред. Собр. соч.).

А теперь, афиняне, мне хочется предсказать будущее вам, осу­дившим меня. Ведь для меня уже настало то время, когда люди бывают особенно способны к прорицаниям,— тогда, когда им предстоит умереть. И вот я утверждаю, афиняне, меня умертвив­шие, что тотчас за моей смертью постигнет вас кара тяжелее, клянусь Зевсом, той смерти, которой вы меня покарали. Сейчас, со­вершив это, вы думали избавиться от необходимости давать отчет о своей жизни, а случится с вами, говорю я, обратное: больше по­явится у вас обличителей — я до сих пор их сдерживал. Они бу­дут тем тягостнее, чем они моложе, и вы будете еще больше него­довать. В самом деле, если вы думаете, что, умерщвляя людей, вы заставите их не порицать вас за то, что вы живете неправильно, то вы заблуждаетесь. Такой способ самозащиты и не вполне на­дежен, и не хорош, а вот вам способ и самый хороший, и самый легкий: не затыкать рта другим, а самим стараться быть как можно лучше. Предсказав это вам, тем, кто меня осудил, я покидаю вас.

А с теми, кто голосовал за мое оправдание, я бы охотно побеседовал о случившемся, пока архонты заняты и я еще не от­правился туда, где я должен умереть. Побудьте со мною это время, друзья мои! Ничто не мешает нам потолковать друг с другом, пока можно. Вам, раз вы мне друзья, я хочу показать, в чем смысл того, что сейчас меня постигло. Со мной, судьи,— вас-то я по спра­ведливости могу назвать моими судьями — случилось что-то пора-. зительное. В самом деле, ведь раньше все время обычный для меня вещий голос моего гения слышался мне постоянно и удерживал меня даже в маловажных случаях, если я намеревался сделать что-нибудь неправильное, а вот теперь, когда, как вы сами види­те, со мной случилось то, что всякий признал — да так оно и считается — наихудшей бедой, божественное знамение не остановило меня ни утром, когда я выходил из дому, ни когда я входил в зда­ние суда, ни во время всей моей речи, что бы я ни собирался ска­зать. Ведь прежде, когда я что-нибудь говорил, оно нередко оста­навливало меня на полуслове, а теперь, пока шел суд, оно ни разу не удержало меня ни от одного поступка, ни от одного слова. Ка­кая же тому причина? Я скажу вам: пожалуй, все это произошло мне на благо, и, видно, неправильно мнение всех тех, кто думает, будто смерть — это зло. Этому у меня /теперь есть великое доказа­тельство: ведь быть не может, чтобы не остановило меня привычное знамение, если бы я намеревался совершить что-нибудь нехо­рошее.

Но и вам, мои судьи, не следует ожидать ничего плохого от смерти, и уж если что принимать за верное, так это то, что с человеком хорошим не бывает ничего плохого ни при жизни, ни после смерти и что боги не перестают заботиться о его делах. И моя участь сейчас определилась не сама собой, напротив, для меня ясно, что мне лучше умереть и избавиться от хлопот. Вот почему и знамение ни разу меня не удержало, и я сам ничуть не сержусь на тех, кто осудил меня, и на моих обвинителей, хотя они выносили приговор и обвиняли меня не с таким намерением, а думая мне повредить, за что они заслуживают порицания. Над тюрьмами надзирали ежегодно выбиравшиеся 11 архонтов (начальников).

Все же я кое о чем их попрошу: если, афиняне, вам будет казаться, что мои сыновья, повзрослев, станут заботиться о деньгах или еще о чем-нибудь больше, чем о добродетели, воздайте им за это, донимая их тем же самым, чем я вас донимал; и если они, не представляя собой ничего, будут много о себе думать, укоряйте их так же, как я вас укорял, за то, что они не заботятся о должном и много воображают о себе, тогда как сами ничего не стоят. Если вы станете делать это, то воздадите по заслугам и мне, и моим сыновьям.

Но нам уже пора идти отсюда, мне — чтобы умереть, вам — чтобы жить, а что из этого лучше, никому неведомо, кроме бога.

Платон СМЕРТЬ СОКРАТА1

1 Платон. Соч. г. 2, М„ 1970

Ну, пора мне, пожалуй, и мыться: я думаю, лучше выпить яд после мытья и избавить женщин от лишних хлопот — не надо будет ^'обмывать мертвое тело. Тут заговорил Критон:

— Хорошо, Сократ,— промолвил он,— но не хочешь ли оста­вить им или. мне какие-нибудь распоряжения насчет детей или еще чего-нибудь? Мы бы с величайшей охотой сослужили тебе любую службу.

— Ничего нового я не скажу, Критон,— отвечал Сократ,— толь-.ко то, что говорил всегда: думайте и пекитесь о себе самих, и тог-

ta, что бы вы ни делали, это будет доброй службой и мне, и моим 'близким, и вам самим, хотя бы вы сейчас ничего и "не обещали. [А если вы не будете думать о себе и не захотите жить в согласии тем, о чем мы толковали сегодня и в прошлые времена, вы ничего |не достигнете, сколько бы самых горячих обещаний вы сейчас ни

[адавали.

— Да, Сократ, — сказал Критон, — мы постараемся исполнить все, как-ты велишь. А как нам тебя похоронить?

— Как угодно,— отвечал Сократ,— если, конечно, сумеете меня схватить и я не убегу от вас.

Он тихо засмеялся и, обернувшись к нам, продолжал:

— Никак мне, друзья, не убедить Критона, что я — это только тот Сократ, который сейчас беседует с вами и пока еще распоря­жается каждым своим словом. Он воображает, будто я — это тот, кого он вскорости увидит мертвым, и вот спрашивает, как меня хоронить! А весь этот длинный разговор о том, что, выпив яду, я уже с вами не останусь, но отойду в счастливые края блаженных, кажется ему пустыми словами, которыми я хотел утешить вас, а заодно и себя... Запомни хорошенько, мой дорогой Критон: когда ты говоришь неправильно, это не только само по себе скверно, но и душе причиняет зло. Так не теряй мужества и говори, что хоронишь мое тело, а хорони как тебе заблагорассудится и как, по твоему мнению, требует обычай.

С этими словами он поднялся и ушел в другую комнату мыться. Критон пошел следом за ним,; а нам велел ждать. И мы ждали, переговариваясь и раздумывая о том, что услышали, но все снова и снова возвращались к мысли, какая постигла нас беда: мы слов­но лишались отца и на всю жизнь оставались сиротами.

Было уже близко к закату: Сократ провел во внутренней комнате много времени. Вернувшись после мытья, он сел и уже больше почти не разговаривал с нами. Появился прислужник Одиннадцати и, ставши против Сократа, сказал:

— Сократ, мне, видно, не придется жаловаться на тебя, как обычно на других^ которые бушуют и проклинают меня, когда я, по приказу властей, объявляю им, что пора пить яд. Я уж и раньше за это время убедился, что ты самый благородный, самый.смирный и самый лучший из людей, какие когда-нибудь сюда попадали. И те­перь я уверен, что ты не гневаешься на меня. Ведь ты знаешь ви­новников и на них, конечно, и гневаешься. Ясное дело, тебе уже понятно, с какой вестью я пришел. Итак, прощай и постарайся как можно легче перенести неизбежное.

Тут он заплакал и повернулся к выходу. Сократ взглянул на него и промолвил:

— Прощай и тьь А мы все исполним как надо.— Потом, обра­тившись к нам, продолжал: — Какой обходительный человек! Он все это время навещал меня, а иногда беседовал со мной, просто замечательный человек! Вот и теперь, как искренне он меня опла­кивает. Однако ж, Критон, послушаемся его — пусть принесут яд, если уже стерли. А если нет, пусть сотрут.

А Критон в ответ:

— Но ведь солнце, по-моему, еще над горами, Сократ, еще не закатилось. А я знаю, что другие принимали отраву много спустя после того, как им прикажут, ужинали, пили вволю, а иные даже наслаждались любовью, с кем кто хотел. Так что не торопись, время еще терпит.

А Сократ ему:

— Вполне понятно, Критон, что они так поступают,— те, о ком ты говоришь. Ведь они думают, будто этим что-то выгадают. И не менее понятно, что я так не поступлю. Я ведь не надеюсь выгадать ничего, если выпью яд чуть попозже, и только сделаюсь смешон самому себе, цепляясь за жизнь и дрожа над последними ее остат­ками. Нет, нет, не спорь со мной и делай, как я говорю.

Тогда Критон кивнул рабу, стоявшему неподалеку. Раб удалился, и его не было довольно долго; потом он вернулся, .а вместе с ним вошел человек, который держал в руке чашу со стертым ядом, чтобы поднести Сократу. Увидев этого человека, Сократ сказал:

— Вот и прекрасно, любезный. Ты со всем этим знаком — что же мне надо делать? ,

— Да ничего,— отвечал тот,— просто выпей и ходи до тех пор, пока не появится тяжесть в ногах, а тогда ляг. Оно подействует само.

С этими словами он протянул Сократу чашу! И Сократ взял ее с полным спокойствием, Эхекрат,— не задрожал, не побледнел, не изменился в лице, но, по всегдашней своей привычке, взглянул на того чуть исподлобья и спросил:

— Как, по-твоему, этим напитком можно сделать возлияние ко­му-нибудь из богов или нет?

—т Мы стираем ровно столько, Сократ, сколько надо выпить. — Понимаю,— сказал Сократ.— Но молиться богам и можно и нужно — о том, чтобы переселение из этого мира в иной было .удачным. Об этом я и молю, и да будет так.

Договорив эти слова, он поднес чашу к губам и выпил до дна — спокойно и легко.

До сих пор большинство из нас еще как-то удерживалось от слез, но, увидев, как он пьет и как он выпил яд, мы уже не могли сдержать себя. У меня самого, как я ни крепился, слезы лились ручьем. Я закрылся плащом и оплакивал самого себя — да! не его я оплакивал, но собственное горе — потерю такого друга! Критон еще раньше моего разразился слезами и поднялся с места. А Ап-полодор, который и до того плакал, не переставая, тут зарыдал и заголосил с таким отчаянием, что всем надорвал душу, всем, кроме Сократа. А Сократ промолвил:

— Ну что вы, что вы, чудаки! Я для того главным образом и отослал отсюда женщин, чтобы они не устроили подобного бесчин­ства,— ведь меня учили,"' что умирать должно в благоговейном молчании. Тише, сдержите себя!

И мы застыдились и перестали плакать.

Сократ сперва ходил, потом сказал, что ноги тяжелеют, и лег на спину: так велел тот человек. Когда Сократ лег, он ощупал ему ступни и голени й спустя немного — еще раз. Потом сильно стиснул ему ступню и спросил, чувствует ли он. Сократ отвечал, что нет. После этого он снова ощупал ему голени и, понемногу ведя руку вверх, показывал нам, как тело стынет • и коченеет, Наконец, прикоснулся в последний раз и сказал, что, когда холод под­ступит к сердцу, он отойдет..

Холод добрался уже до живота, и. тут Сократ раскрылся — он лежал, закутавшись,— и сказал (это были его последние слова):

— Критон, мы должны Асклению петуха2. Так отдайте же, не забудьте.

— Непременно,— отозвался Критон.— Не хочешь ли еще что-нибудь сказать?

Но на этот вопрос ответа уже не было. Немного спустя он вздрогнул и служитель открыл ему лицо: взгляд Сократа остано­вился. Увидев это. Критон закрыл ему рот и глаза.

Таков, Эхекрат, был конец нашего друга, человека — мы впра­ве это сказать — самого лучшего из всех, кото нам довелось.узнать на нашем веку, да и вообще самого, разумного и самого справед­ливого.

2 Выздоравливающий приносил Асклению, богу врачевания, петуха. Сократ счи­тает, что смерть для его души — выздоровление и освобождение отземных невз­год (из комментариев ко II т. Собр. соч. под ред. Лосева А. Ф.)

Феофраст(Теофраст, ок. 370 — 288 г. до н. э.) — древнегреческий философ и ученый, друг и последователь Аристо­теля, после смерти последнего (322 г. до н. э.) в течение 34 лет возглавлял созданную им школу («Ликей»). Ав­тор многочисленных произведений по всем отраслям знания своей эпохи, дошедшим до нас лишь частично. Развивал материалистические сторо­ны учения Аристотеля. Разработал

метод наблюдения, использующего приемы индуктивного обобщения и классификации на основе сходств и различий индивидуальных предметов. Последовательно применял этот ме­тод в ботанике, «отцом» которой он считается, а также в характерологии, где он дал одно из первых описаний человеческих типов. Соч.: Исследование о растениях. М., 1951; Характеры Л., 1974.

В своих «Характерах» Феофраст специфическим образом раскрывает термин «характер». Основу его типов составляет одна ярко выраженная (всегда отрица­тельная) черта, определяющая социальное поведение, или нравственный облик человека. В результате создаются образы-гротески, или образы-символы, облича­ющие различные социальные пороки. В них отсутствуют прочие индивидуальные качества носителей этих пороков.

Таким образом, в «Характерах» мы встречаемся с изображением черт лично­сти в узком значении этого последнего слова.

Г. Олпорт (см. его статью) отмечает очень поучительный прием, которым пользуется Феофраст: он помещает свой персонаж в серию, различных ситуаций, и в каждой из них прослеживает его поведение, обнаруживая в серии поступков печать одной и той же доминирующей черты. По мнению Олпорта, этот прием — один из тех, которые безусловно должна усвоить психология в своих лаборатор­ных и клинических исследованиях личности.

Из 30 зарисовок Феофраста мы выбрали три. В них через яркие жанровые картинки быта афинского жителя своего времени Феофраст изображает «вечные черты»: недоверчивость, льстивость, бестактность.

Феофраст ХАРАКТЕРЫ'

Недоверчивость

(1) Недоверчивость — это какая-то склонность подозревать всех в нечестности. А недоверчивый вот какой человек. (2) Отправив на рынок раба за съестным, он посылает за ним вслед другого разузнать, почем тот покупал. (3) В дороге даже сам несет свои день­ги и через каждый стадий присаживается и пересчитывает их. (4) Лежа в постели, спрашивает жену, заперла ли она денежный сундук и запечатала ли шкаф с серебряной посудой, заложила ли На большой засов дверь во двор; и даже если жена подтвердит все это, он вскакивает нагишом с постели, зажигает светильник и босой бегает вокруг, чтобы все проверить, и только после этого едва-едва засыпает. (5) У должников он требует проценты при свидете­лях, чтобы они не могли отпереться. (6) Свой плащ он скорее отдаст в чистку не тому сукновалу, кто» лучше всего выполнит работу, но тому, кто выставит верного поручителя. (7) Приди кто-нибудь просить у него взаймы серебряных кубков, он обычно отказывает; если же проситель какой-нибудь родственник или близкий человек, то отдает кубки, но чуть ли не подвергнув их пробе на огне и взвесив, и даже, пожалуй, потребует поручителя. (8) Провожающе­му его рабу он велит идти не сзади, а впереди, чтобы наблюдать, как бы тот не удрал по дороге. (9) Если какой-нибудь покупатель скажет-ему: «Запиши за мной, сейчас мне некогда с тобой рас­считаться», он отвечает: «Не беспокойся! Я буду ходить за тобой следом, пока ты не освободишься».

Льстивость

Лесть можно определить как недостойное обхождение, выгод­ное льстецу. А льстец вот какой человек. Идя с кем-либо, он гово­рит спутнику: «Обрати внимание, как все глядят на тебя и дивятся. Ни на кого ведь в нашем городе не смотрят так, как на тебя! Вчера тебя расхваливали под Портиком. А там ведь сидело больше тридцати человек. И когда речь зашла о том, кто самый благород­ный, то все (и я прежде всего) сошлись на твоем имени». Продол­жая в таком духе, льстец снимает пушинку с его плаща, и если тому в бороду от ветра попала соломинка, то вытаскивает ее и со смешком говорит: «Смотри-ка! Два дня мы с тобой не видались, а уже в бороде у тебя полно седых волос, хотя для твоих лет у тебя волос черен, как ни у кого другого». Стоит только спутнику открыть рот, как льстец велит всем остальным замолчать, и если тот поет, то расхваливает, а по окончании'песни кричит: «Браво!» А если спутник отпустит плоскую шутку, льстец смеется, затыкая рот плащом, как будто и в самом деле не может.удержаться от смеха. Встречным он велит остановиться и ждать, пока «сам» не пройдет. Накупив яблок и груш, он угощает детей на глазах отца и целует их со словами: «Славного отца птенцы». Покупая вместе с ним сапоги, льстец замечает: «Твоя нога гораздо изящнее этой обуви». Когда тот отправляется навестить кого-нибудь из друзей, он забегает вперед со словами: «К тебе идут!», а затем, возвратившись, объявляет: «Я уже известил о твоем приходе». Мало того, он способен даже, не переводя духа, таскать покупки с женского рынка.

Первым из гостей он расхваливает хозяйское вино и пригова­ривает: Да и в еде ты знаешь толк, затем, попробовав что-нибудь со стола, повторяет: «Что за славный кусочек!» Пристает к хозяину с вопросами: не холодно ли ему, не накинуть ли на него чего-нибудь и — не дожидаясь ответа — закутывает его. С хозяином льстец шепчется, а во- время разговора с другими оглядывается на него. В театре льстец сам подкладывает ему подушку, отняв ее у раба. И дом-то его, по словам льстеца, прекрасно построен, и зе­мельный участок отлично обработан, и портрет похож.

БЕСТАКТНОСТЬ

Бестактность — это неумение выбрать подходящий момент, при­чиняющее неприятность людям, с которыми общаешься, а бестакт­ный вот какой человек. К занятому человеку он приходит за сове­том и врывается с толпой бражников в дом своей возлюбленной, когда та лежит в лихорадке. К уже пострадавшему при поручитель­стве он обращается с просьбой быть его поручителем. Когда пред­стоит выступать свидетелем, он является в суд уже по окончании дела. На свадьбе начинает поносить женский пол. Человека, кото­рый только что пришел домой усталый, он приглашает на прогулку. Он^ способен к продавшему что-нибудь привести покупателя, кото­рый предлагает более высокую цену. В собрании, когда все уже знают и поняли сущность дела, он встает и начинает рассказывать все сначала. Он усердно предлагает свою помощь в деле, которое начавший его хотел бы прекратить. За причитающимися ему процен­тами он является как раз после того, как его должник потратился на жертвоприношение. Когда раба наказывают ударами бича, он стоит тут же и рассказывает, кстати, как у него как-то раб пове­сился после бичевания. В третейском суде он старается поссорить стороны, желающие примириться. Пускаясь в пляс, тащит за собой соседа, который еще не пьян.

Кант (Kant) Иммануил (22 апреля• 1724 — 12 февраля 1804) — немецкий философ, родоначальник немецкого

• классического идеализма, основатель так называемого критического, или «трансцендентального», идеализма. В «докритический» период (до 1770) выполнил ряд исследований, объеди­ненных материалистической идеей естественного развития вселенной и: Земли.

Переход к «критическому» периоду знаменуется попыткой указать прин-. ципиальные границы познавательных способностей человека. Исследуя во­прос об условиях возможности досто­верного знания в математике и естест­вознании, И. Кант пришел к допуще­нию особых «априорных» (доопыт-ных) форм созерцания и рассудка. Установленные Кантом «антиномии» (противоречия) разума послужили для него основанием для различения «вещей самих по себе» и «явлений» или способов обнаружения этих ве­щей в опыте, а также для утвержде­ния, что теоретическому познанию до­ступны только «явления». Учение Канта оказало огромное влияние на развитие научной и философской мысли, в частности, оно стало исход-

ным пунктом и стимулом для раз­работки диалектики у Фихте, Шел­линга, Гегеля.

Вместе с тем философия Канта имеет отчетливо выраженный агностический и дуалистический характер, в силу чего в нем нашли опору некоторые реакционные направления последую­щей буржуазной философии. «Антропология», отрывок из которой публикуется в хрестоматии, принад­лежит позднему периоду творчества Канта. В соответствии с мыслью Кан­та, человек — существо, принадле­жащее двум различным мирам: миру природы, где он подчиняется естест­венной необходимости, и миру свобо­ды, где он выступает как нравственно самоопределяющееся существо. Соч.: Соч., тт. 1—6. М., 1963—1966-Трактаты и письма. М., 1981. Лит.: Маркс К-. 'Энгельс Ф. Немецкая идеология. Соч. 2-е изд., т. 3; Ленин В. И. Поли. собр. соч. 5-е изд., т. 18; Фишер К. История новоу философии, т. 4—5. Спб., 1906—1910; Виндельбанд В. История новой философии, т. 2. Спб., 1905; Асмус В. Ф. Философия И. Канта. М., 1974; Гулы га А. Кант. 2-е изд. М.. 1981.

Приводимый отрывок из И. Канта представляется нам ценным потому, что в нем в образной, почти беллетристической форме раскрываются важные понятия.

Это, .прежде всего, понятие личности в узком значении, обозначаемой Кантом термином «просто характер», или «внутренний (моральный) характер». Согласно Канту, человек обладает характером — в указанном смысле,— если он руковод­ствуется твердыми, установленными для себя принципами, «максимами». В отли­чие от этого можно говорить о характере как «способе чувствования». Его задает человеку природа. Для обозначения его Кант использует термин «темперамент».

Человек обладает характером (т. е. является личностью) и в том случае, если принципы ложны или ошибочны. Такой человек может вызывать отвращение, но в точном научном смысле он все равно остается личностью. Личность задается формальной структурой — самосознанием: «Это то, что человек сам делает из себя».

Очень интересны мысли Канта о двойственности природы некоторых черт ха­рактера (злобы, доброты, упорства): они могут быть и свойствами темперамента, и — качественно иными по своей природе — свойствами личности.

Столь же интересно замечание Канта о способе, каким «утверждается харак­тер;». Принятие новых принципов обычно происходит не постепенно, а внезапно, создавая впечатление новой эпохи, своего рода возрождения личности. Это наблюдение Канта хорошо подтверждается описаниями «кризисных» событий в жизни личности.

И. Кант О ХАРАКТЕРЕ КАК ОБРАЗЕ МЫСЛЕЙ1

Кант И. Собр. соч., т. 6. М., 1966.

Сказать о человеке просто, что у него характер — значит не только сказать о нем очень много, но и сказать это многое в похвалу ему, ибо это редкость, которая вызывает у других уважение и удивление. Если под этим словом разумеют вообще то, чем несомненно обла­дает данный человек, будет ли это хорошее или дурное, то обычно к этому прибавляют, что у него тот или иной характер, и тогда этим словом обозначают способ его чувствования. Но просто иметь характер — значит обладать тем свойством воли, благодаря кото­рому субъект делает для себя обязательными определенные прак­тические принципы, которые он собственным разумом предписывает себе как нечто неизменное. Хотя эти принципы иногда бывают лож­ными и ошибочными, все же формальное в воле вообще, а именно [правило] поступать согласно твердым принципам (а не бросаться туда и сюда подобно туче комаров) заключает в себе нечто ценное и достойное удивления, потому оно и бывает редко.

Здесь главное не то, что делает из человека природа, а то, что он сам делает из себя; ибо первое относится к темпераменту (при­чем субъект большей частью бывает пассивным) и только второе свидетельствует о том, что у него характер...

Наши рекомендации