Глава 3. Киборги не воняют 4 страница

– Случайно. – Сирень поднялась и протянула Дрюпину парализатор. – Скользко тут…

– Что мы теперь делать будем?

– Что-что, берите его и тащите. Все просто.

– Какая злосердная особа, – вздохнул я. – Он к тебе как к родной дочери, а ты ему мегавольт в ноздрю! Нехорошо.

Сирень ничего не ответила.

– А вдруг у него был кардиостимулятор? – спросил я. – Тогда он уже труп. Надо поглядеть.

Я наклонился над Седым и быстро проверил его карманы.

Бумажник. Денег нет, одни карточки. Старая монета с профилем римского императора. Фотография, закатанная в толстый пластик. Какая-то девчонка, на Седого не очень похожа. Как трогательно. Швейцарский ножик с белым крестом.

Ничего интересного.

– Старые привычки? – съязвила Сирень.

Я не ответил.

– Кардиостимулятора нет, можно тащить.

– Что с начальником? – невозмутимо спросил объявившийся Варгас. – Убили уже?

Он улыбался, дымил сигарой и вообще был в хорошем настроении. Как всегда. Потому что те, кто всегда в хорошем настроении, живут на сорок лет дольше тех, кто всегда в плохом настроении. Я отметил, что появился Варгас совершенно беззвучно, совершенно незаметно.

– Лучше бы убили, – буркнул Дрюпин.

– Это точно, – согласился я. – Начальник поскользнулся от горя, упал… Без сознания, короче.

– Понятно, – промурлыкал Варгас. – А там что? Анаконды? Eunectes murinus?

– Угу, – грустно сказал Дрюпин. – Они самые. Мурены чертовы…

– Это просто хорошо! – восхитился Варгас. – Они большие?

– Крупняк, – подтвердил я.

– Анаконды очень недешевы! – Варгас облизнулся. – Не каждый человек может позволить…

– Это точно, – кивнул я.

Я представил скандал… Да что там скандал – ураган, который развернется после того, как очнется Седой. Даже представлять не хотелось.

Варгас, потирая руки о комбинезон, направился к змеям.

– Чего это он? – насторожился Дрюпин.

– Кровь пить будет, – объяснил я.

– Чью?

– Анакондинскую. А ты думаешь, отчего он так хорошо стреляет? Только свежая кровь анаконды способна дать необходимую твердость руке и верность глазу. Хочешь, пойдем тоже попьем?

– Не, – отказался Дрюпин. – Я это… Не люблю змей.

– А насколько хорошо ты переносишь физические страдания?

– Как мне надоел этот пир идиотов, – сказала Сирень и с отвращением направилась к лестнице.

– Сирень! – крикнул я вдогонку. – Не забывай про наряды! Душевые на втором этаже просят чистоты! Помой меня, я весь чешуся!

Я думал, что она ответит мне что-нибудь. Что-нибудь неприличное. И я с чистым сердцем смогу влепить ей еще парочку нарядов за неповиновение. Пошлю ее на чердак, там полно голубей, не имеющих никакого представления об элементарной гигиене…

Но Сирень ушла молча.

– Дрюмпинг, у твоей будущей жены дурной характер, – сказал я. – Впрочем… У нее дурной характер, у тебя дурная наследственность, вы хорошо поладите. Ваш сын победит в конкурсе «Чулышман-2035», ваша дочь войдет в тройку самых…

Но Дрюпин меня не слушал, поскольку переключился на Седого. Седой был совершенно одеревенелым. Я для интереса даже пнул его носком ботинка в начальственный бок. Звук получился вполне бамбуковый. Дрюпин вздрогнул, очнулся и спросил:

– Ну, что делать будем?

– Нехорошо, когда начальство на полу валяется, – покачал головой я. – В полной бесхозности, в компании с какой-то дохлятиной… Ты, Дрюпин, совершенно лишен уважения к вышестоящим персонам.

– Напротив! Я очень, очень уважаю вышестоящие персоны.

Дрюпин наклонился над ухом Седого и сказал еще раз, уже погромче:

– Я очень люблю начальство. А перед нашим мудрым руководителем я просто преклоняюсь!

– Дрюпинг, – ухмыльнулся я. – Пятки – в другой стороне.

– Какие пятки? – не понял Дрюпин.

– Для лизания.

– Я тебя серьезно спрашиваю, а ты…

– Чего тут непонятного? Надо его наверх тащить. А сюда прислать уборщиков…

– Я пришлю сам, – отозвался Варгас, – позже чуть. Хочу тут все посмотреть…

Он все ходил вокруг змей. Присматривался, прикидывал, даже измерял в своих никарагуанских вершках и локтях.

– Ну, мы тогда пойдем, – вздохнул Дрюпин.

– Идите. – Варгас принялся раскладывать змей по ранжиру.

Наверное, Варгас очень скучал по своей Латинской Америке и теперь был рад встрече с ее представителями, пусть даже в мертвом виде.

– Ладно, тащим его. – Я взял Седого за ноги.

– А Сим?

– Сам его волоки, – заявил я. – Он у тебя тридцать кило, поди, весит, я тебе не ишак. И вообще. Ты ему прикажи, пусть своим ходом добирается.

Дрюпин подбежал к Симу и произнес что-то на тарабарском языке, да еще и с цифрами. И погрозил пальцем. В этот раз Сим послушался. Поднялся и с лязганьем потащился к выходу из подвала.

Я поднапрягся и поволок Седого следом. Дрюпин присоединился ко мне. Вернее, к Седому.

– Там, кажется, лифт грузовой был. – Дрюпин кивнул в сторону лестницы. – Надо на лифте, так не дотащим…

Седой был грузен, тащить его было не селедку трескать, удовольствие ниже среднего, хорошо хоть, я ноги себе выбрал. Дрюпин хрипел и сквозь зубы ругался, мы продвигались в сторону лифта.

Постепенно Седой отходил от заряда. Глаза его зашевелились и теперь яростно буравили Дрюпина, да и меня заодно. Руководитель Проекта был явно не в духе.

– Случайно все получилось, – объяснял Дрюпин, – никто не виноват. Сирень хотела подать вам парализатор, но поскользнулась и нажала на пуск. Она не виновата. Никто не виноват, так получилось. Вы не переживайте, к вечеру это все пройдет, в меня тоже уже из парализатора два раза попадали. И ничего. Не хрюкаю…

– Конечно, ничего, – соглашался я. – От электричества никакого вреда не бывает, одна только польза. Правда, эффект побочный есть. Говорят, от электричества волосы выпадают…

– Врет он! – Дрюпин грозил мне кулаком. – Ничего не выпадает! Даже наоборот! Растут еще лучше!

– Лучше-то оно лучше, да только не на голове. На спине, на руках…

Так мы и тащились. Передвигались.

Глаза Седого продолжали излучать ровную животную ненависть.

Перед самым лифтом я обернулся. Варгас присел перед самой большой анакондой и щупал ее пальцем. Причмокнул что-то на своем языке, облизнулся. Наверное, решал, как ему именно приготовить змеевину. Затем достал из-за спины нож и стал примериваться к туше.

– Кожу снимают с хвоста, кажется, – посоветовал я.

– Я знаю, – ответил Варгас.

Глава 4. Дрюпин-компакт

На «Я» имен не так уж и много.

Яков. Английская революция вспоминается, ну, или сын Сталина, которого на Паулюса не поменяли. Немного.

Яша.

Ну да, Яков – это Яша и есть.

Ярополк. Киевская Русь. Ярополк, кажется, Окаянный. Или то Святополк? Оба наверняка были хороши. Бразерам нож в носоглотку кирдык… Нехороший человек.

Ярослав. Ярослав Мудрый и Правда Ярославичей, тотальный запрет кровной мести. Нельзя никому втыкать копье в глаз, воткнул копье в глаз – двести свиней заплати князюшке. Не, Ярослав не пойдет – если я воткну копье в глаз, допустим, Дрюпину, двести восемьдесят свиней платить не буду, пошел он.

Что еще на «я»? Ясир. Но как-то не в традиции. Яцек. Братья-славяне. Братья-то братья, но жакан в затылок вгонят и спасибо не скажут.

Думал, наверное, минут двадцать, ничего не придумал, плюнул, отправился погулять.

У нас есть где погулять. И снаружи, и внутри. Снаружи тайга. А внутри атриумы – крытые внутренние дворики, к которым выходят галереи этажей. По идее, дворики должны быть хоть как-то облагорожены. Сады камней и не камней, газоны, фонтаны, мандариновые деревья, отдохновение души. Но до благоустройства атриумов административная рука не дотянулась, кое-где снаружи благоустроили только. А внутри просто забетонировали и наставили скамеек. В плохую погоду в атриумах расслаблялись десантники, жгли медовуху и жарили шашлыки, по ночам научный персонал устраивал готические вечеринки. Кстати, давно они ничего не устраивали, давно тишина. Заняты.

Сегодня атриум тоже был пуст. Я обогнул по галерее этаж. Все двери закрыты, все попрятались по конурам. Может, и правильно, слухи-то ходят страшненькие.

Я еще раз обогнул этаж, кинул вниз гальку, постоял, поглядел вниз, поглядел вверх. Решил в третий раз обойти. Еще себе имя попридумывать. Пока ходил, в башке всплыл какой-то Яллопукки, смешно.

Уже добрался до середины галереи по противоположной стороне, как увидел, что дверь в комнату Дрюпина открыта. Видимо, Дрюпин тоже бессонницей маялся. А раньше за ним такого не замечалось, поскольку Дрюпин был пуглив, как мускусная крыса, она же ондатра. А может, просто забыл закрыть.

Я решил использовать удачную ситуацию, немножечко Дрюпина шугануть, порадовать сердце. Потихонечку просунулся в дверь.

Дрюпинская койка была пуста. Возле рабочего стола тоже его видно не было…

Дрюпин был за дверью. Прятался. И, судя по натужному дыханию, в руках у него была табуретка. Только Дрюпин мог впасть в напряжение, поднимая всего-навсего табуретку.

– Дрюпин, – сказал я. – Только не надо меня мебелью отоваривать, это не по-дружески совсем.

Дрюпин промолчал, только сильнее запыхтел.

– Ближнего – и табуреткой! – с укоризной сказал я. – Разве тебя этому учили в спецпэтэу?

Дрюпин не отвечал. Дело было плохо. Когда тебя хочет отабуретить технический гений, это свидетельствует о…

А кто его знает, о чем это свидетельствует. Я сделал шаг назад, затем резко прыгнул. Реакция у Дрюпина была не очень, я уже был в комнате, а он только-только вломил табуретку в косяк. Табуретка разлетелась, испортил казенное имущество.

– Ты что, Дрюпин?! – удивился я. – Это же я…

– Не подходи!

Дрюпин выхватил из-за пояса электрошокер собственной конструкции. Шокер Дрюпина стрелял не проволоками с крокодилами, а специальной соплевидной электропроводящей массой. Масса разлеталась веером на пять метров, уклониться от нее было нельзя, зарядов в шокере было восемь, с резервуаром повышенной емкости – двадцать два. Оружие весьма опасное, недаром Дрюпин сейчас работал над большой моделью – для разгона демонстраций.

– Дрюпин, – сказал я и сместился к койке. – Ты чего?

– Стой! – Дрюп пульнул в меня из своего соплемета.

Но за секунду до выстрела я успел сдернуть с койки покрывало и вышвырнуть его перед собой, на шокерный ствол.

Энергетические сопли убили верблюжью шерсть.

Второй раз выстрелить я Дрюпину не дал, метко кинул в него конденсатором со стола. Конденсатор в лоб хлоп, Дрюпин свалился.

Я прыгнул на него, выбил шокер, прижал к полу.

Дрюпин отбивался с такой энергией, будто я был не человек, пятьсот сорок раз спасший ему жизнь, а чудище обло, озорно и так далее, собирающееся высосать дрюпинский костный мозг. Изобретатель пинался, лягался, царапался, плевался, кусался, пришлось даже его немножечко стукнуть.

Дрюпин отключился, а я стал осматривать его берлогу в поисках жидкости – чтобы в морду ему брызгануть, так он хоть станет вменяемым. Но едва я отвернулся, этот гад рванул на четвереньках из комнаты. Еле успел сцапать его за шиворот и вдернуть обратно.

– Ты чего, Дрюпин? Куда бежишь?

Дрюпин лягнулся, попытался высвободиться снова, пришлось еще его треснуть немного. И еще немного. А потом даже не немного – Дрюпин никак не хотел униматься.

Когда, наконец, унимание произошло, я спросил:

– Ты что, Дрюпин? Это же я! Драников на ночь объелся, кошмары мучают?

– Отойди! – Дрюпин отмахнулся от меня как от какого-то вия будто. – Отойди!

И даже знамение крестное сотворил! Только неправильное. Вот что означает технический человек, с гуманитарностью мало знакомый. Но, видно, пробрало что-то беднягу.

Я шагнул к нему – Дрюпин шустранул в сторону постели. Я думал, под койку ему залезть не удастся – тушка изрядная, голова большая и бугристая, с одной головой такой трудно куда-то вставиться. Но Дрюпин меня снова удивил. Говорят, что любая кошка может легко влезть в рукавицу. Дрюпин оказался тоже довольно кошачьим типом – он как-то легко втянулся сам в себя, а затем втянулся и под койку. Быстро все это причем, чтобы так шустро втягиваться под койку, надо иметь серьезный подкоечный опыт. И некоторые особенности анатомии. Может, Дрюпину не только руки модифицировали? Сделали этакий автоскладывающийся вариант человека? Дрюпин-компакт. Эти твари все могут – у меня правая ладонь в мороз плохо, между прочим, работает…

Мне вдруг стало Дрюпина даже жалковато – такие подкоечные умения не от хорошей жизни вообще-то возникают. Я решил быть с Дрюпиным помягче.

– Ты что, Дрюпин, совсем сорвался? – голосом возможного старшего брата спросил я. – Нехорошо себя чувствуешь? Голова кружится? У тебя аптечка тут есть или одни припои разные? А может, за доктором сбегать? Сбегать?

Я это вполне серьезно говорил, без иронии. Наверное, это и успокоило Дрюпина. Хоть как-то.

– Странно… – тихо сказал он из-под кровати.

– Что странно?

– Странно слышать это от человека, который только что хотел тебя убить…

– Дрюпин! – Я укоризненно заглянул под кровать. – Ну ты что?! Зачем мне тебя убивать?

Видно плохо было, лишь глаза блестели из глубины.

– Ты бы вылез, – попросил я. – А то так неудобно дискутировать. Вылезешь?

– Не вылезу, – ответил Дрюпин.

Не надо людей жалеть, люди жалости не понимают.

– Зря. – Я выбрал на столе жестяную банку с разными электроштуками, уронил на пол.

– Эй! – возмутился Дрюпин из-под кровати.

– И сказала Мачеха Золушке, – я выбрал другую банку, – отдели горох от чечевицы до захода солнца, иначе… Иначе будет плохо. Мне кажется, Мачеха упростила этой глупой девчонке задачу – надо было добавить еще, допустим, перловку…

Я уронил третью банку, с какими-то мелкими треугольными штуковинами, они очень удачно смешались со штуковинами предыдущими.

Дрюпин не вылезал.

– А скажи-ка мне, Дрюпин, что будет, если все эти электротехнические принадлежности залить соплями из шокера? Отличный винегрет получится. Пожалуй, я…

– Ладно, вылезаю.

Койка подпрыгнула – наверное, Дрюпин пошел на подкоечный вираж.

– Только, Дрюп, давай, безо всяких там твоих фризеров, трассеров и пси-дайверов. Мне совсем шутить не хочется.

Койка перестала подпрыгивать. Что-то железно щелкнуло – Дрюпин, видимо, отказался от агрессивных планов.

Так же ловко, как и влез, Дрюпин вылез. Надо потом, при случае будет обучиться этой технике. Когда Дрюпин придет в норму.

Гений изучил разгром, поглядел на меня с осуждением.

– Ты сам виноват, – сказал я. – Нечего было…

– Ну, ты и гад… – выдал разочарованно Дрюпин.

– Успокойся, Дрюпин. Скажи спасибо, что я тебя прямо под койкой не расстрелял. Из твоего собственного соплястика. Ты бы очень мило там покорчился… Ладно, мне надоело с тобой собачиться. Давай разговаривать.

– Давай.

– Значит, ты настаиваешь на том, что я пытался тебя убить?

Дрюпин быстренько взглянул на все еще валяющийся на полу шокер. Для верности я подтянул его к себе носком ботинка. Отсекайте у людей искушения, и станут люди гораздо лучше.

– Ты не пытался… – поправил Дрюпин. – Ты хотел…

– А почему тогда не убил?

Серьезный вопрос. Если я уж так хотел, то почему тогда не убил?

– Откуда я знаю… – поежился Дрюпин. – Передумал, наверное…

– Подробнее.

– А ты что, не помнишь? – Дрюпин был насторожен.

– Не помню. Давно я заходил?

– Минут двадцать…

Дрюпин снова скосился на шокер.

Забавно. Забавные вещи у нас тут происходят. Угрожающие. Опасные, я услышал опасность. Казалось бы, что такого – Дрюпину прикошмарился я, мне самому много что снится, и сам себе я тоже частенько снюсь. Конечно, ничего… Но в этом во всем было что-то такое… неприятное.

Кто уснет у подножия сфинкса и увидит во сне себя, умрет до новой луны, так будет.

– Я спал, – стал рассказывать Дрюпин, – спал. Спал, но потом вдруг проснулся. Знаешь, такой эффект присутствия. Или опасности какой… Я, короче, нервно проснулся. Огляделся. И тут гляжу, а ты надо мной стоишь!

– Я?

– Ты.

– А может, ты все-таки не проснулся? – Я поглядел на Дрюпина строго. – А я явился к тебе во сне?

– Ну, тебе видней, конечно, как ты ко мне явился, я тебе рассказываю как было. Я проснулся и вижу – ты.

– А это был точно я?

Дрюпин кивнул:

– Ты. Знаешь, я твою поганую морду всегда определю. Правда, она у тебя такая бледная была, как у… покойника…

Тревожно. И плохо дело. Я с лицом, как у покойника, брожу по базе, это невесело в общем-то. И тут мне подумалось кое-что, и я спросил:

– А как я был одет?

– В халат, – сразу же ответил Дрюпин. – В такой черный халат, плащ даже такой. С капюшоном. На самые глаза надвинут был капюшон. Вот так…

Дрюпин показал как – до переносицы.

– Как же ты меня разглядел? Если я был в капюшоне?

– Знаешь, всегда разглядишь человека, собирающегося тебя прибить, я тебе уже говорил…

– А с чего ты взял-то это? Что я тебя прибить собирался? Я что, душить тебя начал? Или ножницы из кармана достал?

– Я по глазам же увидел! – заявил Дрюпин. – Это всегда видно! Ты на меня с такой ненавистью из-под капюшона смотрел! Будто я у тебя… ну, даже не знаю, что тебе сделал! Я и проснулся-то от твоего этого страшного взгляда!

– И что дальше было? – продолжал расспрашивать я.

– Ты же сам… Короче, ты смотрел-смотрел, а потом… Потом ты смылся. Я лежал сперва долго, ну и решил оборониться немного… А тут ты и сам заявился. Второй раз. Зачем-то переоделся только… Ты случайно не лунатик?

Лунатик. Хожу по ночам… Луноход. Не может быть такого. Если бы я ходил по ночам, мне бы давно об этом сказали. Меня бы лечили…

А может, я раньше луноходил? В той жизни, из которой ничего не помню? Только вот… Только вот при чем здесь плащ с капюшоном? У меня никакого капюшона с плащом нет, я вообще не терплю всякие капюшоны, когда что-нибудь на глаза налезает – просто вешаюсь. Тогда получается что? Что не луноход я вовсе, а шизик. Что где-то храню я этот черный плащ…

Со стороны атриума послышался приглушенный сабвуферный хлопок.

Птуккк.

Дрюпин ойкнул.

Что ж, этого и следовало ожидать. Сначала являюсь я-призрак-в-капюшоне, а затем вот такие хлопки раздаются.

Птуккк.

– Это что? – Дрюпин подвинулся к стене.

Я заметил, многие ищут в стенах поддержку, что ли, какую. Будто стены могут спасти.

– Что это? – спросил Дрюпин уже наоборот.

– Дробовик, – ответил я. – Кто-то пальнул из дробовика.

– Это неспроста, – забеспокоился Дрюп. – Сначала ты ко мне заглянул…

– Я к тебе не заходил, – перебил я, только Дрюпин не услышал.

– Потом ты второй раз ко мне зашел. А теперь стреляют…

– Тут всегда стреляют.

– Сегодня они не запускали ничего… – Дрюпин приложил ухо к стене. – Они ее не запускали. Почему тогда стреляют…

Со стороны атриума простучала очередь. Длинная. Ни разу не прервалась. Штурмовая винтовка. Чк-чк-чк.

Дрюпин от стены оторвался, огляделся полуубито.

– Оружие есть? – спросил я.

Дрюпин оружия никогда у себя не хранил. Во всяком случае, приличного. Разной хитроумной дряни у него было всегда куча. Трассеры, фризеры, о них уже говорил, а еще самосвязыватели, поскальзыватели, зуболом. Зуболом мне особенно нравился. С виду обычный, правда, чуть меньший в размерах мегафон, а наведешь его на цель, нажмешь на кнопочку – и у этой самой цели начинают жутко болеть зубы. Так что ничего, кроме зубной боли, не остается. Только работал вот он ненадежно, был еще не отлажен, и иногда зубы начинали болеть у самого стрелка. Выявить какой-то закономерности не удавалось, и зуболом находился в стадии вечной разработки уже больше года.

Странно даже, с чего это вдруг Дрюпин решил треснуть меня табуреткой? Мог бы сразу чем-нибудь мощным, запасы-то есть… Растерялся с испуга.

– Оружие нормальное есть? – снова спросил я.

– Шокер…

Я поднял с пола шокер. Семь зарядов осталось.

Еще очередь.

– Что это?! Что происходит?

– Кто-то стреляет, говорю же. Надо пойти…

– Ты думаешь, нападение? На базу кто-то напал?

Дрюпин зачем-то обернулся одеялом.

– Вполне может быть… – сказал я. – Тут полно всего. Оружие, взрывчатка. Не удивлюсь, если пара боеголовок даже припасена…

– Здесь нет боеголовок. Я пять раз все проверял. У нас здесь нет источника радиации…

Взрыв. Со стола посыпались гайки. Глухой такой взрыв, на пластик похоже.

– Это внизу, – сказал Дрюпин. – Что ты думаешь делать?

– Надо посмотреть.

– Может, не надо?

Еще взрыв. Уже граната. Лампа под потолком погасла, по углам загорелся тусклый красный цвет.

– Что это?

– Аварийное освещение, – пояснил Дрюпин. – Генераторы отключились. Везде темно теперь… Полчаса темноты.

– Включить можешь?

Дрюпин вытащил из шкафа ящик с небольшим лаптопом.

– Здесь я терминал собрал… – сказал он. – Так, неофициально… Попробую запустить пораньше…

– Попробуй. Слушай, Дрюмп, ты знаешь какое-нибудь имя на букву «я»?

– Ярыло, – сказал Дрюпин. – Тебе очень пойдет.

Я шагнул к двери.

– Ты что, действительно пойдешь? – спросил Дрюпин.

– Пойду. Погляжу одной рукой. Тебе кого-нибудь убить?

– Угу. Себя убей. А у Сирени как, дверь тоже открыта?

Я не ответил, открыл дверь, шагнул на галерею.

Снизу полыхнуло. Зеленым. В красном свете бластерный разряд казался зеленым, свирепый получался эффект…

Стоп! А кто, собственно, стреляет?

Бластерами десантникам нельзя пользоваться, даже в экстренном случае, за этим строго следят. Кто стреляет?

Снова автоматная стрельба. Потом крик. Кого-то прибили, однако…

Вжжих! Разряд в потолок, попал прямо в лампу, стекло взорвалось и посыпалось вниз золотым конфетти. Красиво. Что-то в последнее время слишком много разной стрельбы…

Я не удержался, выглянул за бортик вниз.

В атриуме разворачивалось сражение. Если сказать вернее, избиение. Избивали десантников.

Их было довольно много, десантников. Я быстро посчитал. Тринадцать штук.

Четверо шевелились на полу в неудобных позах.

Остальные нападали на человека, стоявшего в центре дворика. Человек был невысок, и на нем и в самом деле был плащ с капюшоном. Только в красном свете аварийных ламп он не казался черным, скорее, бордовым. Десантники нападали без оружия, винтовки беспорядочно валялись на полу вперемешку с другим оружием, я разглядел три бластера и переносной зенитно-ракетный комплекс.

Десантники нападали, человек отбивался.

Стреляли лишь двое. Да и то невпопад как-то, скорее даже не для поражения цели, а для отвлечения. Трассирующие пули пролетали над головой человека в плаще, но он не очень их пугался.

Один десантник сидел спиной к железобетонному кубу. С бластером в одной руке, с каской в другой. Палил он. Иногда. Большую часть времени пребывал в отрубе, пробуждаясь иногда и стреляя куда бог пошлет. Потом снова отрубался.

Сверху продолжал сыпаться мерцающий золотом порошок. Золотой снег. Странный Новый год. Все странно.

Сначала я не понял – к чему вся эта нелепая стрельба не по мишени. Затем дошло. Они даже резиновыми пулями в него не стреляли! Чем-то этот тип им был весьма и весьма дорог. Что ж, тем лучше. Шокер у меня наготове. Вырублю этого гада энергетическими соплями. Отличусь героически и узнаю, что за привидение такое…

Такая борзота – в одиночку на целую базу!

Сражение продолжалось. Счет в пользу оборонявшегося – нападать-то десантники нападали, только толку было мало.

Удивительное все-таки у него было искусство! Не видел такого. Ни в кино, ни вообще. Похоже на какой-то бредовый танец. Пляска Смерти, расхлябанный веселый макабр, что-то такое истеричное и сверхэффективное.

И оружие тоже. Вроде короткой алебарды с торчащим вверх шипом. Алебардо-чекан.

Движение, блеск и свист – десантник падает с подрезанными коленными сухожилиями.

Движение – клинок входит в плечо, оружие на пол, еще один, валяется, орет.

Красиво, можно смотреть долго, любоваться даже.

А где же, кстати, подмога? Так он всех их перекалечит. Не, я давно знал, что десантники наши в бою не очень велики, но чтоб так… Не справиться с каким-то недомерком – на голову ниже самого низкого…

Я вдруг понял.

Он совсем не недомерок. Он тоже. Тоже мальчишка.

Коллега?

Может, с другой базы? Может, есть другая такая, как наша?

Ладно, сейчас узнаем.

Я выдохнул и двинулся вдоль стены галереи, стараясь держаться подальше от перил. Так, на всякий случай.

Когда я добрался до лестницы, ведущей в атриум, схватка закончилась. Пули не свистели, лазер не полыхал, ничего не брякало, ничего не громыхало, только лампа разбитая все сыпала и сыпала золотой пылью.

Я притаился и почти сразу услышал, что по лестнице поднимаются. Громыхая оружием и, как мне показалось, железными сапогами громыхая. Куда он прет, интересно? С галереи никуда выйти нельзя, только снова в атриум… Можно в соседний блок перебраться, только зачем? Заблудился, что ли?

Посмотрим.

Подождем.

Я стал ждать.

Поднимался он достаточно медленно, нагруженно. Когда вывалился на галерею, стало ясно почему. Он собрал почти все валявшееся в атриуме оружие. Даже ПЗРК и то прихватил. Куда ему столько?

Любитель оружия прогрохотал мимо меня. Арсенал ходячий.

– Стоять, – негромко сказал я.

Мне понравилась его реакция. Он даже не сбросил оружие, а как-то вышел из него, все эти железяки остались на секунду висеть в воздухе, а он уже выхватывал из-за спины свою алебарду.

Я стрелял метров с пяти. Три выстрела. Соплемет выбрасывал парашютом шокирующие заряды, увернуться от них было нельзя. По уверениям Дрюпина.

А он и не уворачивался. Он шагал навстречу выстрелу, взмахивал секирой, шок-паутина разделялась на две части. И он сквозь них проходил.

Надо Дрюпину будет еще поработать над шокером, потом скажу. Если…

Три шага сквозь наэлектризованный силикон, парень оказался передо мной и на четвертом движении разрубил шокер. Больно ударило по пальцам, я остался безоружен.

Замер, прижавшись к стене. Это было лучшей тактикой, судя по классу подготовки, мальчик в плаще шутить не любил. Лишний раз двинешься – рассечет сухожилия. А они мне еще пригодятся.

А вообще… Вообще в горло, точнехонько в артерию упиралась сталь. Секира.

Он поднажал, и сталь прорезала кожу. Мыслей у меня никаких не было, просто стоял.

Рявкнули сирены – Дрюпин запустил генераторы. Вспыхнул свет, лампа была как раз напротив меня. Довольно долго я не видел ничего, кроме белизны.

Но что-то произошло.

– Как это… – еле слышно прошептал парень. – Что такое…

Алебарда отпустила.

Голос какой-то никакой. Хотя нет, противный, кстати.

Свет лупил в глаза, я старался все-таки через него проглядеться, нет, бесполезно. Зря я велел Дрюпу включить свет. Алебарда отдалилась от меня на сантиметр. Мало. Сантиметр – это мало…

– Брось оружие.

Ну вот, наконец-то. Сирень.

Грозная Сирень, воительница, птица смерти и дщерь Ахелоя [8], стояла в центре галереи, проснулась наконец-то. В гламурной розовой пижаме с цветочками и леопардами. Если бы я мог, я бы засмеялся, честное слово.

– Оружие на пол, – повторила Сирень.

Он медленно обернулся. Алебарду не выпустил, так и продолжал держать меня, лезвие почти на горле, одной ногой во тьме.

Сирень вышла из тени.

– Брось оружие, – приказала она.

Так спокойно-спокойно, но при этом ясно, что, если оружие не бросится, ничего хорошего ждать не стоит. И в подтверждение Сирень подняла «теслы». Ненормальность сгущалась – электромагнитные пистолеты-пулеметы дико не сочетались с розовой леопардо-цветочной пижамой, если бы я мог, я бы оборжался, честное слово, это было смешно.

Но он не засмеялся, он почему-то испугался. Я даже почувствовал, как дрогнула его рука, лезвие убралось еще на сантиметр, он что-то прошептал, но уже так тихо, что я не услышал…

Еще на сантиметр. Все равно мало. Для того чтобы рвануть, нужно сантиметра три.

– Положи топор! – Сирень целилась.

Непонятно куда только – то ли в меня, то ли в этого.

– Топор, говорю. – Сирень шагнула ближе.

Он опустил алебарду.

Я пытался разглядеть его, но видно было плохо, свет в глаза прямо, а капюшонщик стоял вполоборота.

– Отойди в сторону. – Сирень приближалась.

Я хотел сказать ей, что зря она подходит так близко, к таким нельзя близко подходить…

Он толкнул меня вперед, под «теслы», сам рванул в сторону лестницы.

Сирень нажала на курки. Не сомневаясь.

«Теслы» выпустили свои сотни пуль в секунду, две огненные полосы ударили в бетон стены меньше чем в метре от меня. Бетон потрескался, потек жарким малиновым сиропом.

По полу звенели падающие оболочки, цокали маленькие звенящие копытца, на галерее больше никого не было. Я и Сирень.

Она сменила магазины, прошла мимо меня, выглянула на лестницу.

– Никого, – сказала она негромко, сама себе.

Я тоже выглянул.

Действительно, никого.

Снизу, от атриума в броне повышенной защиты медленно поднимался увешанный разными видами смерти главный дес Гришин. Воевать шел.

Наши рекомендации