С 22 июня по 2-е июля 1941 года 3 страница


Помните, я играл вам Мендельсона? Он говорит как раз об этом: о детских глазах, в которых всегда печаль. Это нельзя объяснить словами, это можно рассказать только скрипкой…

Вспыхнули уличные фонари, отсветы станции, редкие окна в домах.

- Наверно, была авария, - сказал Коля. - А сейчас починили.

- А вот и пан Глузняк. Добрый вечер, пан Глузняк! Как заработок?

- Какой заработок в городе Бресте, пан Свицкий? В этом городе все берегут свое здоровье и ходят только пешком…

Мужчины заговорили на неизвестном языке, а Коля оказался возле извозчичьей пролетки. В пролетке кто-то сидел, но свет далекого фонаря сглаживал очертания, и Коля не мог понять, кто же это сидит.

- Миррочка, деточка, познакомься с товарищем командиром.

Смутная фигура в пролетке неуклюже шевельнулась. Коля поспешно закивал, представился:

- Лейтенант Плужников. Николай.

- Товарищ командир впервые в нашем городе. Будь доброй хозяйкой, девочка, и покажи что-нибудь гостю.

- Покажем, - сказал извозчик. - Ночь сегодня добрая, и спешить нам некуда. Счастливых снов, пан Свицкий.

- Веселых поездок, пан Глузняк. - Свицкий протянул Коле цепкую длиннопалую руку: - До свидания, товарищ командир. Мы обязательно увидимся еще с вами, правда?

- Обязательно, товарищ Свицкий. Спасибо вам.

- Коли ласка. Миррочка, деточка, загляни завтра к нам.

- Хорошо. - Голос прозвучал робко и растерянно. Дрожкач поставил чемодан в пролетку, полез на козлы. Коля еще раз кивнул Свицкому, встал на ступеньку: девичья фигура окончательно вжалась в угол. Он сел, утонув в пружинах, и пролетка тронулась, покачиваясь на брусчатой мостовой. Коля хотел помахать скрипачу, но сиденье было низким, борта высокими, а горизонт перекрыт широкой спиной извозчика.

- Куда же мы? - тихо спросила вдруг девушка из угла.

- Тебя просили что-нибудь показать гостю? - не оборачиваясь, спросил дрожкач. - Ну, а что можно показать гостю в нашем, я извиняюсь, городе Брест-Литовске? Крепость? Таки он в нее едет. Канал? Так он его увидит завтра при свете. А что еще есть в городе Брест- Литовске?

- Он, наверно, старинный? - как можно увесистее спросил Коля.

- Ну, если судить по количеству евреев, то он-таки ровесник Иерусалима (в углу робко пискнули от смеха). Вот Миррочке весело, и она смеется. А когда мне весело, я почему-то просто перестаю плакать. Так, может быть, люди делятся не на русских, евреев, поляков, германцев, а на тех, кому очень весело, просто весело и не очень весело, а? Что вы скажете на эту мысль, пан офицер?

Коля хотел сказать, что он, во-первых, никакой не пан, а во-вторых, не офицер, а командир Красной Армии, но не успел, так как пролетка внезапно остановилась.

- Когда в городе нечего показывать, что показывают тогда? - спросил дрожкач, слезая с козел. - Тогда гостю показывают какой-нибудь столб и говорят, что он знаменитый. Вот и покажи столб гостю, Миррочка.

- Ой! - чуть слышно вздохнули в углу. - Я?.. А может быть вы, дядя Михась?

- У меня другая забота. - Извозчик прошел к лошади. - Ну, старушка, побегаем с тобой

эту ночку, а уж завтра отдохнем…

Девушка встала, неуклюже шагнула к ступеньке; пролетка заколыхалась, но Коля успел схватить Мирру за руку и поддержать.

- Спасибо. - Мирра еще ниже опустила голову. - Идемте.

Ничего не понимая, он вылез следом. Перекресток был пустынен. Коля на всякий случай погладил кобуру и оглянулся на девушку: заметно прихрамывая, она шла к ограде, что тянулась вдоль тротуара.

- Вот, - сказала она.

Коля подошел: возле ограды стоял приземистый каменный столб.

- Что это?

- Не знаю. - Она говорила с акцентом и стеснялась. - Тут написано про границу крепости. Но сейчас темно.

- Да, сейчас темно.

От смущения они чрезвычайно внимательно рассматривали ничем не примечательный камень. Коля ощупал его, сказал с уважением:

- Старинный.

Они опять замолчали. И дружно, с облегчением вздохнули, когда дрожкач окликнул:

- Пан офицер, прошу!

Прихрамывая, девушка пошла к коляске. Коля держался позади, но возле ступеньки догадался подать руку. Извозчик уже сидел на козлах.

- Теперь в крепость, пан офицер?

- Никакой я не пан! - сердито сказал Коля, плюхнувшись в продавленные пружины. - Я - товарищ, понимаете? Товарищ лейтенант, а совсем не пан. Вот.

- Не пан? - Дрожкач дернул вожжи, причмокнул, и лошадка неспешно затрусила по брусчатке. - Коли вы сидите сзади и каждую секунду можете меня стукнуть по спине, то конечно же, вы - пан. Вот я сижу сзади лошади, и для нее - тоже пан, потому что я могу стукнуть ее по спине. И так устроен весь мир: пан сидит за паном…

Теперь они ехали по крупному булыжнику, коляску раскачивало, и спорить было невозможно. Коля болтался на продавленном сиденье, придерживая ногой чемодан и всеми силами стараясь удержаться в своем углу.

- Каштановая, - сказала девушка. Ее тоже трясло, но она легче справлялась с этим. - Уже близко,

За железнодорожным переездом улица расползлась вширь, дома стали редкими, а фонарей здесь не было вовсе. Правда, ночь стояла светлая, и лошадка легко трусила по знакомой дороге.

Коля с нетерпением ожидал увидеть нечто вроде Кремля. Но впереди зачернело что-то бесформенное, и дрожкач остановил лошадь.

- Приехали, пан офицер.

Пока девушка вылезала из пролетки, Коля судорожно сунул извозчику пятерку.

- Вы очень богаты, пан офицер? Может быть у вас именье или вы печатаете деньги на кухне?

- Зачем?

- Днем я беру сорок копеек в этот конец. Но ночью, да еще с вас, я возьму целый рубль.

Так дайте его мне, и будьте себе здоровы.

Миррочка, отойдя, ждала, когда он расплатится. Коля, смущаясь, запихал пятерку в

карман, долго искал рубль, бормоча:

- Конечно, конечно. Да. Извините, сейчас.

Наконец рубль был найден. Коля еще раз поблагодарил дрожкача, взял чемодан и подошел к девушке:

- Куда тут?

- Здесь КПП. - Она указала на будку у дороги. - Надо показать документы.

- А разве это уже крепость?

- Да. Перейдем мост через обводной канал, и будут Северные ворота.

- Крепость! - Коля тихо рассмеялся, - Я ведь думал - стены да башни. А она, оказывается, вон какая, эта самая Брестская крепость…

4

На контрольно-пропускном пункте Колю задержали: постовой не хотел пропускать по командировочному предписанию! А девушку пропустили, и поэтому Коля был особенно настойчив:

- Зовите дежурного.

- Так спит он, товарищ лейтенант.

- Я сказал, зовите дежурного!

Наконец явился заспанный сержант. Долго читал Колины документы, зевал, свихивая челюсти.

- Припозднились вы, товарищ лейтенант.

- Дела, - туманно пояснил Коля.

- Вам ведь на остров надо…

- Я проведу, - тихо сказала девушка.

- А кто это - я? - Сержант посветил фонариком: так, для шика. - Это ты, Миррочка?

Дежурить заступаешь?

- Да.

- Ну, ты - человек нашенский. Веди прямо в казарму триста тридцать третьего полка: там есть комнаты для командировочных.

- Мне в свой полк надо, - солидно сказал Коля.

- Утром разберетесь, - зевнул старшина. - Утро вечера мудренее…

Миновав длинные и низкие сводчатые ворота, они попали в крепость: за ее первый, внешний обвод, ограниченный каналами и крутыми валами, уже буйно заросшими кустарником. Было тихо, только где-то словно из-под земли глухо бубнил заспанный басок да мирно всхрапывали кони. В полумраке виднелись повозки, палатки, машины, тюки прессованного сена. Справа туманно вырисовывалась батарея полковых минометов.

- Тихо, - шепотом сказал Коля. - И нет никого.

- Так ночь. - Она, вероятно, улыбнулась. - И потом, почти все уже переехали в лагеря. Видите огоньки? Это дома комсостава. Мне там комнату обещали, а то очень далеко из города ходить.

Она приволакивала ногу, но старалась идти легко и не отставать. Занятый осмотром спящей крепости, Коля часто убегал вперед, и она, догоняя, мучительно задыхалась. Он резко сбавил прыть, солидно поинтересовался:

- Как тут вообще с жильем? Командиров обеспечивают, не знаете?

- Многие снимают.

- Это трудно?

- Нет. - Она сбоку посмотрела на него: - У вас семья?

- Нет, нет. - Коля помолчал. - Просто для работы, знаете…

- В городе я могу найти вам комнату.

- Спасибо. Время, конечно, терпит… Она вдруг остановилась, нагнула куст:

- Сирень. Уже отцвела, а все еще пахнет. Коля поставил чемодан, честно сунул лицо в запыленную листву. Но листва ничем хорошим не пахла, и он сказал дипломатично:

- Много здесь зелени.

- Очень. Сирень, жасмин, акация…

Она явно не торопилась, и Коля сообразил, что идти ей трудно, что она устала и сейчас отдыхает. Было очень тихо и очень тепло, и чуть кружилась голова, и он с удовольствием подумал, что и ему пока некуда спешить, потому что в списках он еще не значится.

- А что в Москве о войне слышно? - понизив голос, спросила она.

- О войне? О какой войне?

- У нас все говорят, что скоро начнется война. Вот-вот, - очень серьезно продолжала девушка. - Люди покупают соль и спички, и вообще всякие товары, и в лавках почти пусто. А западники… Ну, те, которые к нам с запада пришли, от немцев бежали… Они говорят, что и в тридцать девятом так было.

- Как так - тоже?

- Пропали соль и спички.

- Чепуха какая-то! - с неудовольствием сказал Коля. - Ну, при чем здесь соль, скажите пожалуйста? Ну, при чем?

- Не знаю. Только без соли вы супа не сварите.

- Суп! - презрительно сказал он. - Это пусть немцы запасаются солью для своих супов. А мы… Мы будем бить врага на его территории.

- А враги об этом знают?

- Узнают! - Коле не понравилась ее ирония: люди здесь казались ему подозрительными.

- Сказать вам, как это называется? Провокационные разговоры, вот как.

- Господи. - Она вздохнула. - Пусть они как угодно называются, лишь бы войны не было.

- Не бойтесь. Во-первых, у нас с Германией заключен Пакт о ненападении. А во-вторых, вы явно недооцениваете нашу мощь. Знаете, какая у нас техника? Я, конечно, не могу выдавать военных тайн. но вы. кажется, допущены к секретной работе…

- Я к супам допущена.

- Это не важно, - веско сказал он. - Важно, что вы допущены в расположение воинских частей. И вы, наверно, сами видели наши танки…

- А здесь нет никаких танков. Есть несколько броневичков, и все.

- Ну, зачем же вы мне это говорите? - Коля поморщился, - Вы же меня не знаете и все- таки сообщаете совершенно секретные сведения о наличии…

- Да про это наличие весь город знает.

- И очень жаль!

- И немцы тоже.

- А почему вы думаете, что они знают?

- А потому что!.. - Она махнула рукой. - Вам приятно считать других дураками? Ну, считайте себе. Но если вы хоть раз подумаете, что за кордоном не такие уж дураки, так лучше сразу бегите в лавочку и покупайте спички на всю зарплату.

- Ну, знаете…

Коле не хотелось продолжать этот опасный разговор. Он рассеянно оглянулся, постарался зевнуть, спросил равнодушно:

- Это что за домик?

- Санчасть. Если вы отдохнули…

- Я?! - от возмущения его кинуло в жар.

- Я же видела, что вы еле тащите свои вещи.

- Ну, знаете, - еще раз с чувством сказал Коля и поднял чемодан. - Куда идти?

- Приготовьте документы: перед мостом еще один КПП.

Они молча пошли вперед. Кусты стали гуще: выкрашенная в белую краску кайма кирпичного тротуара ярко светилась в темноте. Повеяло свежестью, Коля понял, что они подходят к реке, но подумал об этом как-то вскользь, потому что целиком был занят другими мыслями.

Ему очень не нравилась осведомленность этой хромоножки. Она была наблюдательна, не глупа, остра на язык: с этим он готов был смириться. Но ее осведомленность о наличии в крепости бронетанковых сил, о передислокации частей в лагеря, даже о спичках и соли не могла быть случайной. Чем больше Коля думал об этом, тем все более убеждался, что и встреча с нею, и путешествие по городу, и длинные отвлекающие разговоры - все не случайно. Он припомнил свое появление в ресторане, странную беседу о штанах за соседним столом, Свицкого, играющего лично для него, и с ужасом понял, что за ним следили, что его специально выделили из их лейтенантской троицы. Выделили, заговорили, усыпили бдительность скрипкой, подсунули какую-то девчонку, и теперь… Теперь он идет за нею неизвестно куда, как баран. А кругом - тьма, и тишина, и кусты, и, может быть, это вообще не Брестская крепость, тем более что никаких стен и башен он так и не заметил.

Докопавшись до этого открытия, Коля судорожно передернул плечами, и портупея тотчас же приветливо скрипнула в ответ. И этот тихий скрип, который мог слышать только сам Коля, несколько успокоил его. Но все же на всякий случай он перекинул чемодан в левую руку, а правой осторожно расстегнул клапан кобуры.

«Что ж, пусть ведут, - с горькой гордостью подумал он. - Придется подороже продать свою жизнь, и только…»

- Стой! Пропуск!

«Вот оно…» - подумал Коля, с тяжким грохотом роняя чемодан.

- Добрый вечер, это я, Мирра. А лейтенант со мной. Он приезжий: вам не звонили с того КПП?

- Документы, товарищ лейтенант.

Слабый луч света упал на Колю. Коля прикрыл левой рукой глаза, пригнулся, а правая рука сама собой скользнула к кобуре…

- Ложись! - заорали от КПП. - Ложись, стреляю! Дежурный, ко мне! Сержант! Тревога!..

Постовой у контрольно-пропускного пункта орал, свистел, щелкал затвором. Кто-то уже шумно бежал по мосту, и Коля на всякий случай лег носом в пыль, как полагалось.

- Да свой он! Свой! - кричала Миррочка.

- Он наган цапает, товарищ сержант! Я его окликнул, а он - цапает!

- Посвети-ка. - Луч скользнул по лежавшему на животе Коле, и другой - сержантский - голос скомандовал: - Встать! Сдать оружие!..

- Свой я! - крикнул Коля, поднимаясь. - Лейтенант я, понятно? Прибыл к месту службы.

Вот документы. вот командировка.

- А чего ж за нагая цапался, если свой?

- Да почесался я! - кричал Коля. - Почесался, и все! А он кричит «ложись»!

- Он правильно действовал, товарищ лейтенант, - сказал сержант, разглядывая Колины документы. - Неделю назад часового у кладбища зарезали: вот какие тут дела,

- Да знаю я, - сердито сказал Коля. - Только зачем же сразу? Что, почесаться нельзя, что ли?..

Миррочка не выдержала первой. Она приседала, всплескивала руками, попискивала,

вытирала слезы. За нею басом захохотал сержант, завсхлипывал постовой, и Коля засмеялся тоже, потому что все получилось очень глупо и очень смешно.

- Я же почесался! Почесался только!..

Надраенные сапоги, до предела подтянутые брюки, выутюженная гимнастерка - все было в мельчайшей дорожкой пыли. Пыль оказалась даже на носу и на круглых Колиных щеках, потому что он прижимался ими к земле поочередно.

- Не отряхивайтесь! - крикнула девушка, когда Коля, отсмеявшись, попытался было очистить гимнастерку. - Пыль только вобьете. Надо щеткой.

- А где я ее ночью возьму?

- Найдем! - весело сказала Миррочка. - Ну, можно нам идти?

- Идите, - сказал старшина. - Ты, правда, почисти его, Миррочка, а то ребята в казарме от смеха попадают.

- Почищу, - сказала она. - А какие кинокартины показывали?

- У пограничников - «Последнюю ночь», а в полку - «Валерия Чкалова»,

- Мировой фильм!.. - сказал постовой. - Там Чкалов под мостом на самолете - вжик, и все!..

- Жалко, я не видала. Ну, счастливо вам подежурить.

Коля поднял чемодан, кивнул веселым постовым и вслед за девушкой взошел на мост.

- Это что, Буг?

- Нет, это Мухавец.

- А-а…

Они прошли мост, миновали трехарочные ворота и свернули направо, вдоль приземистого двухэтажного здания.

- Кольцевая казарма, - сказала Мирра.

Сквозь распахнутые настежь окна доносилось сонное дыхание сотен людей. В казармах за толстыми кирпичными стенами горело дежурное освещение, и Коля видел двухъярусные койки, спящих бойцов, аккуратно сложенную одежду и грубые ботинки, выстроенные строго по линейке.

«Вот и мой взвод где-то здесь спит, - думал он. - И скоро я буду приходить по ночам и проверять…»

Кое-где лампочки освещали склоненные над книгами стриженые головы дневальных, пирамиды с оружием или безусого лейтенанта, засидевшегося до рассвета над мудреной четвертой главой «Краткого курса истории ВКП(б)».

«Вот и я так же буду сидеть, - думал Коля. - Готовиться к занятиям, писать письма…»

- Это какой полк? - спросил он.

- Господи, куда же это я вас веду? - вдруг тихо засмеялась девушка. - Кругом! За мной шагом марш, товарищ лейтенант.

Коля затоптался, не очень поняв, шутит она или командует им всерьез.

- Зачем?

- Вас сначала почистить надо, выбить и выколотить.

После истории у предмостного контрольно-пропускного пункта она окончательно перестала стесняться и уже покрикивала. Впрочем, Коля не обижался, считая, что когда смешно, то надо обязательно смеяться.

- А где вы меня собираетесь выколачивать?

- Следуйте за мной, товарищ лейтенант.

Они свернули с тропинки, идущей вдоль кольцевой казармы. Справа виднелась церковь, за нею еще какие-то здания; где-то негромко переговаривались бойцы, где-то совсем рядом фыркали и вздыхали лошади. Резко запахло бензином, сеном, конским потом, и Коля приободрился, почувствовав наконец настоящие воинские запахи.

- В столовую идем, что ли? - как можно независимее спросил он, припомнив, что девушка специализируется на супах.

- Разве такого грязнулю в столовую пустят? - весело спросила она. - Нет, мы сначала в склад зайдем. и тетя Христя из вас пыль выбьет. Ну, а потом, может быть, и чайком угостит.

- Нет уж, спасибо, - солидно сказал Коля. - Мне к дежурному по полку надо: я обязательно должен прибыть сегодняшним числом.

- Так сегодняшним и прибудете: суббота уж два часа как кончилась.

- Не важно. Важно до утра, понимаете? Всякий день с утра начинается.

- А вот у меня не всякий. Осторожно, ступеньки, И пригнитесь, пожалуйста.

Вслед за девушкой он стал спускаться куда-то под землю по крутой и узкой лестнице. За массивной дверью, которую открыла Мирра, лестница освещалась слабой лампочкой, и Коля с удивлением оглядывал низкий, сводчатый потолок, кирпичные стены и тяжелые каменные ступени.

- Подземный ход?

- Склад. - Мирра распахнула еще одну дверь, крикнула: - Здравствуйте, тетя Христя! Я гостя веду!..

И отступила, пропуская Колю вперед. Но Коля затоптался, спросил нерешительно:

- Сюда, значит?

- Сюда, сюда. Да не бойтесь же вы!

- Я не боюсь, - серьезно сказал Коля.

Он вошел в обширное, плохо освещенное помещение, придавленное тяжелым сводчатым потолком. Три слабенькие лампочки с трудом рассеивали подвальный сумрак, и Коля видел только ближайшую стену с узкими, как бойницы, отдушинами под самым потолком. В склепе этом было прохладно, но сухо: кирпичный пол кое-где покрывал мелкий речной песок.

- Вот и мы, тетя Христя! - громко сказала Мирра, закрывая дверь. - Здравствуйте, Анна Петровна! Здравствуйте, Степан Матвеич! Здравствуйте, люди!

Голос ее гулко проплыл под сводами каземата и не заглох, а как бы растаял.

- Здравствуйте, - сказал Коля.

Глаза немного привыкли к полумраку, и он различил двух женщин - толстую и не очень толстую - и усатого старшину, присевшего на корточки перед железной печуркой.

- А, щебетуха пришла, - усмехнулся усатый. Женщины сидели за большим столом, заваленным мешками, пакетами, консервными банками, пачками чая. Они что-то сверяли по бумажкам и никак не отреагировали на их появление. И старшина не вытянулся, как полагалось при появлении старшего по званию, а спокойно ковырялся с печкой, заталкивая в нее обломки ящиков. На печурке стоял огромный жестяной чайник.

- Здравствуйте, здравствуйте! - Мирра обняла женщин за плечи и по очереди поцеловала. - Уже все получили?

- Я тебе когда велела приходить? - строго спросила толстая. - Я тебе к восьми велела приходить, а ты к рассвету являешься и совсем не спишь.

- Ай, тетя Христя, не ругайтесь. Я еще отосплюсь.

- Командира где-то подцепила, - не без удовольствия отметила та, что была помоложе: Анна Петровна. - Какого полка, товарищ лейтенант?

- Я в списках еще не значусь, - солидно сказал Коля. - Только что прибыл…

- И уже испачкался, - весело перебила девушка. - Упал на ровном месте.

- Бывает, - благодушно сказал старшина.

Он чиркнул спичкой, и в печурке загудело пламя.

- Щеточку бы, - вздохнул Коля.

- Здорово извалялся, - сердито проворчала тетя Христя. - А пыль наша въедлива особо.

- Выручай его, Миррочка, - улыбнулась Анна Петровна. - Из-за тебя, видно, он на ровном месте падал.

Люди здесь были своими и поэтому разговаривали легко, не боясь задеть собеседника. Коля почувствовал это сразу, но пока еще стеснялся и отмалчивался. Тем временем Мирра разыскала щетку, вымыла ее под висевшим в углу рукомойником и совсем по-взрослому сказала:

- Пойдем уж чиститься, горе… чье-то.

- Я сам! - поспешно сказал он. - Сам, слышите? Но девушка, припадая на левую ногу, невозмутимо шла к дверям, и Коля, недовольно вздохнув, поплелся следом.

- Во, обратала! - с удовольствием отметил старшина Степан Матвеевич. - Правильно, щебетуха: с нашим братом только так и надо.

Несмотря на протесты, Мирра энергично вычистила его, сухо командуя: «Руки!»,

«Повернитесь!», «Не вертитесь!» Коля сначала спорил, а потом примолк, поняв, что сопротивление бессмысленно. Покорно поднимал руки, вертелся или, наоборот, не вертелся, сердито скрывая раздражение. Нет, он не обижался на эту девчонку за то, что она в данный момент не без удовольствия вертела им, как хотела. Но прорывавшиеся в ее тоне нотки, явно покровительственные, выводили его из равновесия. Мало того, что он был минимум на три года старше ее, - он был командиром, полновластным распорядителем судеб целого взвода, а девчонка вела себя так, будто не он, а она была этим командиром, и Коля очень обижался.

- И не вздыхайте! Я же из вас пыль выколачиваю, а вы вздыхаете. А это вредно.

- Вредно, - не без значения подтвердил он. - Ох, и вредно!

Светало, когда они той же круглой лестницей спустились в склад. На столе остался только хлеб, сахар да кружки, и все сидели вокруг и неторопливо разговаривали, ожидая, когда же наконец закипит огромный жестяной чайник. Кроме женщин и усатого старшины, здесь оказалось еще двое: хмурый старший сержант и молоденький, смешно остриженный под машинку красноармеец. Красноармеец все время отчаянно зевал, а старший сержант сердито рассказывал:

- Ребята в кино пошли, а меня начбой хватает. Стой, говорит, Федорчук, дело, говорит, до тебя. Что, думаю, за дело? А дело вон какое: разряди, говорит, Федорчук, все диски, выбей, говорит, из лент все патроны, перетри, говорит, их начисто, наложи смазку и снова набей. Во! Тут на целую роту три дня без перекура занятий. А я - один: две руки, одна башка. Помощь, говорю, мне. И дают мне в помощь вот этого петуха, Васю Волкова, первогодка стриженого. А что он умеет? Он спать умеет, пальцы себе киянкой отшибать умеет, а больше ничего он пока не умеет. Верно говорю, Волков?

В ответ боец Вася Волков со вкусом зевнул, почмокал толстыми губами и неожиданно улыбнулся:

- Спать охота.

- Спать! - с неудовольствием сказал Федорчук. - Спать у маменьки будешь. А у меня ты, Васятка, будешь патроны из пулеметных лент выколачивать аж до подъема. Понял? Вот чайку сейчас попьем и обратно заступим в наряд. Христина Яновна, ты нам сегодня заварочки не пожалей.

- Деготь налью, - сказала тетя Христя, высыпая в кипящий чайник целый кубик заварки.

- Сейчас настоится, и перекусим. Куда это вы, товарищ лейтенант?

- Спасибо, - сказал Коля. - Мне в полк надо, к дежурному.

- Успеется, - сказала Анна Петровна. - Служба от вас не убежит.

- Нет, нет. - Коля упрямо помотал головой. - Я и так опоздал: В субботу должен был прибыть, а сейчас уже воскресенье.

- Сейчас и не суббота и не воскресенье, а тихая ночь, - сказал Степан Матвеевич. - А ночью и дежурным подремать положено.

- Садитесь лучше к столу, товарищ лейтенант, - улыбнулась Анна Петровна. - Чайку попьем, познакомимся. Откуда будете-то?

- Из Москвы. - Коля немного помялся и сел к столу.

- Из Москвы, - с уважением протянул Федорчук. - Ну, как там?

- Что?

- Ну, вообще.

- Хорошеет, - серьезно сказал Коля.

- А как с промтоварами? - поинтересовалась Анна Петровна. - Здесь с промтоварами очень просто. Вы это учтите, товарищ лейтенант.

- А ему-то зачем промтовары? - улыбнулась Мирра, садясь за стол. - Ему наши промтовары ни к чему.

- Ну, как сказать, - покачал головой Степан Матвеевич. - Костюм бостоновый справить - большое дело. Серьезное дело.

- Гражданского не люблю, - сказал Коля. - И потом, меня государство обеспечивает полностью.

- Обеспечивает, - неизвестно почему вздохнула тетя Христя. - Ремнями оно вас обеспечивает: все в сбруе ходите.

Сонный красноармеец Вася перебрался от печурки к столу. Сел напротив, глядел в упор, часто моргая. Коля все время встречал его взгляд и, хмурясь, отводил глаза. А молоденький боец ничего не стеснялся и разглядывал лейтенанта серьезно и досконально, как ребенок.

Неторопливый рассвет нехотя вползал в подземелье сквозь узкие отдушины. Накапливаясь под сводчатым потолком, медленно раздвигал тьму, но она не рассеивалась, а тяжело оседала в углах. Желтые лампочки совсем затерялись в белесом полумраке. Старшина выключил их, но темнота была еще густой и недоброй, и женщины запротестовали:

- Темно!

- Экономить надо энергию, - проворчал Степан Матвеевич, вновь зажигая свет.

- Сегодня свет в городе погас, - сказал Коля. - Наверно, авария.

- Возможное дело, - лениво согласился старшина. - У нас своя подстанция.

- А я люблю, когда темно, - призналась Мирра. - Когда темно - не страшно.

- Наоборот! - сказал Коля, но тут же спохватился. - То есть, конечно, я не о страхе. Это всякие мистические представления насчет темноты.

Вася Волков снова очень громко и очень сладко зевнул, а Федорчук сказал с той же

недовольной гримасой:

- Темнота - ворам удобство. Воровать да грабить - для того и ночь.

- И еще кой для чего, - улыбнулась Анна Петровна.

- Ха! - Федорчук зажал смешок, покосился на Мирру. - Точно, Анна Петровна. И это, стало быть, воруем, так понимать надо?

- Не воруем, - солидно сказал старшина. - Прячем.

- Доброе дело не прячут, - непримиримо проворчал Федорчук.

- От сглазу, - веско сказала тетя Христя, заглядывая в чайник. - От сглазу и доброе дело подальше прячут. И правильно делают. Готов наш чаек, берите сахар.

Анна Петровна раздала по куску колючего синеватого сахара, который Коля положил в кружку, а остальные стали дробить на более мелкие части. Степан Матвеевич принес чайник, разлил кипяток.

- Берите хлебушко, - сказала тетя Христя. - Выпечка сегодня удалась, не переквасили.

- Чур, мне горбушку! - быстро сказала Мирра. Завладев горбушкой, она победоносно посмотрела на Колю. Но Коля был выше этих детских забав и поэтому лишь покровительственно улыбнулся. Анна Петровна покосилась на них и тоже улыбнулась, но как бы про себя, и Коле это не понравилось.

«Будто я за ней бегаю, - обиженно подумал он про Мирру. - И чего все выдумывают?..»

- А маргаринчику нет у тебя, хозяюшка? - спросил Федорчук. - Одним хлебушком сил не напасешься…

- Поглядим. Может, и есть.

Тетя Христя пошла в серую глубину подвала; все ждали ее и к чаю не притрагивались. Боец Вася Волков, получив кружку в руки, зевнул в последний раз и окончательно проснулся.

- Да вы пейте, пейте, - сказала из глубины тетя Христя. - Пока тут найдешь…

За узкими щелями отдушин холодно полоснуло голубоватое пламя. Колыхнулись лампочки над потолком.

- Гроза, что ли? - удивилась Анна Петровна. Тяжкий грохот обрушился на землю. Вмиг погас свет, но сквозь отдушины в подвал то и дело врывались ослепительные вспышки. Вздрогнули стены каземата, с потолка сыпалась штукатурка, и сквозь оглушительный вой и рев все яснее и яснее прорывались раскатистые взрывы тяжелых снарядов.

А они молчали. Молчали, сидя на своих местах, машинально стряхивая с волос сыпавшуюся с потолка пыль. В зеленом свете, врывавшемся в подвал, лица казались бледными и напряженными, словно все старательно прислушивались к чему-то, уже навеки заглушенному тугим ревом артиллерийской канонады.

- Склад! - вдруг закричал Федорчук, вскакивая. - Склад боепитания взорвался! Точно говорю! Лампу я там оставил! Лампу!..

Рвануло где-то совсем рядом. Затрещала массивная дверь, сам собой сдвинулся стол, рухнула штукатурка с потолка. Желтый удушливый дым пополз в отдушины.

- Война! - крикнул Степан Матвеевич. - Война это, товарищи, война!

Коля вскочил, опрокинув кружку. Чай пролился на так старательно вычищенные брюки, но он не заметил.

- Стой, лейтенант! - Старшина на ходу схватил его. - Куда?

- Пустите! - кричал Коля, вырываясь. - Пустите меня! Пустите! Я в полк должен! В полк Я же в списках еще не значусь! В списках не значусь, понимаете?!

Наши рекомендации