Казалось, все было правильно

ГРЕЙС

Через две недели мы собирались на рождественские каникулы в Калифорнию. После той ночи в «ФотоХат» мы виделись довольно редко: мы оба погрузились в сдачу экзаменов, да и Мэтт работал сверхурочно, чтобы оплатить мой перелет в Калифорнию.

— Где мы остановимся, когда прилетим?

— Мы остановимся у моей мамы. У нее маленький домишко в Пасадене, но там есть дополнительная комната. Это лучше, чем у отца, у него есть даже прислуга. Это просто смешно.

Он сидел в углу моей комнаты, примостившись в огромном лиловом кресле-мешке, широко расставив облаченные в джинсы босые ноги, и листал «НэшнлДжиогрэфик». Ему было удобно и легко в футболке SonicYouth и с кепкой на голове.

—Чтотыимеешьввидупод «прислугой»?

Оннеопределенновзмахнулрукой.

—Горничныетам, ивсетакое.

—Ой-ёй.

Внезапно я стала волноваться. Даже если мы не останавливаемся там, я знала, что мне предстоит встреча с его отцом, братом и, скорее всего, мачехой, и было интересно, что они подумают обо мне. Бедная, жалкая Грейс в обносках, часть которых была приобретена в секонд-хенде.

— Не переживай, Грейс, это все игра на публику. Будьсобой. Тыбезупречна. — Он отложил журнал и уставился на меня. — Кстати, что от тебя тогда хотел Порндел, когда заглянул в магазин?

— Он по-прежнему пытается уговорить меня поехать с ним за границу. Теперь еще и Тати едет, так что он поманил меня этой морковкой.

— Вот как, — произнес он тихо. На мгновение его взгляд стал отстраненным. — Он вел себя так, словно это срочно.

—В этом весь он, —ответилая.

—Оннастойчивый. —Мэттпосмотрелвполипродолжиллистатьжурнал, неглядянаменя.

— Просто проявляет заботу.

— Он хочет забраться к тебе в трусы.

— Как и ты. — Я подошла к нему, выхватила журнал и отбросила его в сторону.

— Это правда, — подтвердил он с озорным блеском в глазах.

Стоя между его колен, я нагнулась и поцеловала Мэтта в лоб. Он провел руками по моим обнаженным ногам вверх и вниз.

— Ты носишь такие короткие платья, чтобы довести меня до безумия? — Его голос стал хриплым.

С той ночи, когда Мэтт доказал свои способности, мы не заходили дальше поцелуев. Мы спали в одной кровати, крепко обнимались, вымотанные после экзаменационного марафона, но на этом все. Откровенно говоря, его самоконтроль впечатлял. Мы были готовы, я была готова, и Мэтт это знал. Теперь, когда волнение, создаваемое сдачей экзаменов, схлынуло, единственным напряжением, что оставалось между нами, было то, что пронзало наши тела и молило о высвобождении каждый раз, когда мы прикасались друг к другу.

—Япочтисобралась. Закончу, когдасхожувдуш. У тебя в комнате есть вино? — спрашиваю я.

— Немного, думаю, — пробормотал он мне в живот, пока я играла с его спутанными волосами.

— Мне и нужно-то чуть-чуть, для смелости.

Он сжал мои ноги сильнее и, подняв глаза, посмотрел на меня. Он все понял.

— Сейчас куплю.

Якивнула.

—Воскольконашзавтрашнийутреннийвылет?

— В шесть пятнадцать. — Я взглянула на часы. Было почти одиннадцать вечера.

Мэтт поднялся, обхватил мое лицо руками и оставил на губах нежный поцелуй.

— Просто приходи, когда закончишь. Поспать можем в самолете.

Я сглотнула и кивнула.

Едва дойдя до двери, Мэтт обернулся.

— Эй, Грейс?

Он стиснул наличник над дверью и, держась за него, наклонился вперед, не отводя взгляда от пола. Мне было видно, как сжимались его трицепсы, когда он пару раз качнулся вперед и назад.

—Да?

—Преждечемпридешьсегодня… будьуверена… хорошо? —он поднял взгляд и пристально посмотрел мне в глаза. — И надень это платье.

Его футболка немного задралась, открывая мышцы нижнего пресса. Не смотреть туда было выше моих сил. Когда я снова взглянула ему в лицо, я думала, что увижу дерзкую ухмылку, но его губы были плотно сжаты. Он был серьезен.

— Хорошо, — ответила я.

Когда он ушел из комнаты, я перелопатила весь гардероб в поисках одежды, в которой могла бы показаться в доме его богатого отца. В итоге я бросила в чемодан почти все свои вещи, после чего стянула с себя платье, положила его на кровать и пошла в душ. Пока я натирала свое тело, в голове проносилось миллион сомнений.

Закрыв глаза, я глубоко вдохнула и дала горячей воде обрушиться на себя. Стоило представить, как Мэтт трогает меня повсюду, так руки инстинктивно потянулись ниже. Прикоснувшись к груди, я попыталась представить, какой она будет казаться на ощупь Мэтту. Интересно, а я вообще сексуальная? Я стала воображать, какие позы буду принимать, или как буду двигаться. Я и понятия обо всем это не имела.

После душа я быстро высушила волосы и нанесла тонкий слой блеска для губ. У меня был только один цельный комплект белья. Это было дешевое черное кружево, а трусики немного растянулись в бедрах. Я надела комплект и посмотрела на себя в зеркало в полный рост. Обхватив свою грудь через лифчик, я провела руками сверху вниз, до бедер, и нервозность начала проходить. Мне нужно было знать, что он будет чувствовать, прикасаясь ко мне. Я была гладкой и теплой, а когда дотронулась до себя между ног, то поняла, что еще и мокрой. Я надела красное платье в черный цветочек.

Все было собрано, сумки стояли у двери, готовые к путешествию. Единственное, что осталось на повестке дня— это потеря моей девственности. Я нервничала больше, чем когда-либо, но я определенно была готова.

Мгновением позже я постучала в его дверь, и, услышав его шаги, ощутила, как в животе все сжалось. Он сказал мне быть уверенной, но сейчас я колебалась.

Он открыл дверь нараспашку и сразу протянул мне бокал вина, который уже держал наготове в свободной руке.

— Я решил, что тебе это понадобится.

В свойственной мне тупой манере я начала тараторить.

— Ага, то есть, я не знаю, какого черта делаю, или чего мне ждать, или что тебе нравится, или… как мне следует себя вести… как смотреть или что ощущать…

—Стой, Грейс. Намненужноговоритьобэтом. Просто пей свое вино, а мы тем временем будем общаться. Просторасслабься, мытакиеже, каквсегда.

—Отличнаяидея. — Я пошла к проигрывателю, нашла диск группы Radiohead под названием «TheBends» (Прим. пер. «Изгибы») и включила его.

— Прекрасный выбор, леди, — сказал он с противоположной стороны комнаты, упаковывая некоторые вещи в сумку.

На нем не было футболки, а его черные джинсы, не опоясанные ремнем, висели на бедрах, открывая полоску боксеров.

Я улеглась на кровать, поставила вино на пол и взяла фотоаппарат.

— Скажи «сыр».

Он повернулся и улыбнулся, пока я смотрела на него через видоискатель.

— Ты куда лучше смотришься по другую сторону этой штуковины. Давай его. — Он потянулся за фотоаппаратом, а я с радостью протянула его ему.

Перекатившись на спину, я подогнула колени, позволяя платью скатиться вниз, оголяя бедра. Он начал делать снимки.

— Ты такая красивая, Грейс.

— А ты думаешь, я сексуальная?

— Да. Очень.

Я села на край кровати, он положил фотоаппарат на прикроватный стол. Я сделала последний глоток вина, как раз когда началась песня «FakePlasticTrees» (Прим. пер.:«Фальшивые пластмассовые деревья»).

— Мне она нравится.

Он потянулся к подолу моего платья, пока я хваталась за пуговицу его джинсов.

— Встань, малышка.

— Я не знаю, что делать, Мэтт.

— Узнаешь.

Он задрал платье и стянул его через голову, после чего схватил меня за шею сзади и поцеловал так, словно это была его единственная цель в жизни. Температура наших тел резко возросла. Одной рукой он провел по моей спине, опуская ее на ягодицу, а другой скользнул под кружево лифчика. Ячувствовалаегоэрекцию, прижимающуюсякомне.

Прервавпоцелуй, яотступила. Егогрудьвздымаласьиопадала. Я наблюдала за тем, как он осматривал меня, стоящую, ждущую его, жаждущую его.

Он кивнул, распахивая глаза шире.

— Мне нравится.

Со мной что-то произошло, впервые я ощутила задор и уверенность. Сократив расстояние между нами, я стянула с него джинсы и боксеры, и опустилась на колени.

— Ого. —Постойте, я только что сказала «Ого»? Я чувствовала себя жалко. Я была не способна проявлять себя как сексапильная девушка, не могла вести себя так, будто знала, что делаю, особенно когда пялилась на эту штуковину. Все мое самообладание и уверенность испарились в мгновение ока. Мне было слышно, как Мэтт посмеивался.

— Поднимайся, Грейс.

— Почему? — заныла я, пока он поднимал меня с колен. Взглянув на него, я увидела его улыбку во все тридцать два зуба.

— Ты милейшее создание на свете, ты в курсе?

Я скрестила руки на груди и состроила обидчивую гримасу.

— Я пыталась быть сексуальной, блин.

— У тебя получилось. Давай просто ляжем и не будем торопиться.

Люди не рассказывают, как все это на самом деле неловко. Ты пытаешься повторять то, что видел по телевизору, что читал в книжках, и все кажется довольно странным. Я потянулась за бутылкой вина и сделала глоток. Мэттбылголым, когда улегсянакроватьнаспину. Его уверенность в себе была к лучшему. Он был не из тех, кто прилагал усилия, чтобы быть сексуальным и спокойным. Ему это было не нужно, потому что таким он и был — сексуальным и спокойным. Я сняла лифчик и трусики, никуда не спеша, и легла рядом с ним, смотрящим в потолок.

Перекатившись, он оперся на локти и, наклонившись надо мной, сказал:

—Закройглаза.

Онпоцеловалменятак, что внутри растеклось тепло, а желание стало еще сильнее. Когда он прикусил мою нижнюю губу, я подумала, что потеряю рассудок. Он скользнул рукой между моих ног и прикоснулся к чувствительному месту. Дыхание у меня не сперло, я не задыхалась, и я не останавливала его. Мне хотелось большего, больше напряжения, больше контакта. Я положила свою руку наего и надавила. КакМэттиговорил, язнала, чтоделать. Неловкостьисчезла.

Его губы путешествовали по моему телу, останавливаясь на моей груди, языком он играл с моим соском, а рукой проводил манипуляции внизу. Я слышала себя со стороны, все эти тихие «а-а-ах». Не было звуков, какие издают женщины в фильмах, были лишь непроизвольные выдохи, говорившие об удовольствии. Он сжал мое бедро и впился в мои губы еще более жестким поцелуем. После чего перешел к шее, затем к уху, которое целовал и посасывал, и так до тех самых пор, пока я не начала извиваться под ним. Искренне. Блаженно.

—Простопочувствуйменя, —прошепталон. Да как я могла этого не сделать? Мне казалось, я совершенно готова. Одной рукой я обхватила его длину, а другой попыталась его притянуть к себе. — Пока рано, — сказал он.

Он присел, опершись о свои пятки, и открыл упаковку с презервативом.

— Я на таблетках! — закричала я смущенно.

Онподнялголову, удивляясь. Япялиласьнанего, немигая. Того тусклого света, что был в комнате, хватало, чтобы мы могли видеть лица друг друга. Приходится признать, что перед потерей девственности снятие напряжения юмором не самый худший вариант. Когда Мэтт рассмеялся, я нагло потянулась к нему и снова ухватилась за его эрекцию.

— Просто сделай это со мной, хорошо?

Мэтт улыбался, но было в его выражении лица еще что-то, похожее на благоговение.

—Тытакаянепредсказуемая, Грейс.

Оннависнадомной, и перенес весь вес на локти, которыми упирался в кровать. Он нежно поцеловал меня, после чего легонько пососал нижнюю губу. Всесталопроисходитьмедленнее, новсетакжеприятно. Затем рукой он раздвинул мои ноги и прикоснулся ко мне внизу снова, только намного мягче.

—Аа-а-а-ах, — захныкала я.

Он издал звук, означавший удовлетворение, после чего стиснул мое бедро с задней стороны и приподнял его. Моетелобылооткрытодлянего. Яждала. Предвкушение усиливало все чувства, жар, напряжение, трепет во мне. Я знала, что все правильно.

— Я люблю тебя, — сказал он мне на ухо и вошел в меня.

На мгновение появилось ощущение давления, но было не так больно, как я ожидала. Его ритмичные движения были медленными, пока все действие не стало казаться абсолютно нормальным; тем, чего мне всегда не хватало. Мы начали двигаться быстрее, наши тихие стоны были естественными и настоящими. Было так странно знать, что мы оба стремились к личному удовольствию, но в то же время, в равной степени, доставляли его друг другу. Ничто другое в жизни, кроме секса, не может быть таким эгоистичным и бескорыстным одновременно. Горячим и холодным, инь и ян, черным и белым и всеми оттенками между. Наконецвесьмиробрелсмысл. Теперьябылапричастнаксекрету.

Пока мы двигались, отголоски его слов проигрывались в моих мыслях, повторяясь снова и снова. Ялюблютебя. Ялюблютебя. Ялюблютебя.

Я тоже тебя люблю. Навсегда. Навеки.

Все изменилось?

ГРЕЙС

До звонка будильника нам с Мэттом удалось поспать аж двадцать минут. Выключив его, Мэтт перекатился на меня, так что наши обнаженные тела прижимались друг к другу. Когда он спустился ниже, чтобы ртом схватить мой сосок, который он легко дразнил зубами и языком, я пальцами зарылась в его волосы. Комната по-прежнему была окутана тьмой, но в то же время пронизана электричеством.

—Болит? —прошепталон.

—Нет.

Я хотела Мэтта везде… снова. Я ждала остаточной боли, крови или еще какого-то кошмарного напоминания о том, что всего несколько часов назад я была девственницей. Но ничего такого не было, были только двое ненасытных молодых людей, невыносимо желавших друг друга.

Он вернулся к моей шее, целуя ее и посасывая, после чего перешел к уху. Я задыхалась от переполнявшей меня страсти, а двухдневная щетина на его лице щекотала мою кожу самым прекрасным образом. Я чувствовала его эрекцию, прижимавшуюся к моему бедру.

—Аа-а-ах, Мэтт.

— Обожаю этот звук.

Его голос, раздавшийся у моего уха, послал дрожь по моим ногам. Всемоетелотрепетало. Ничтонемоглонасостановить. Напряжениелишиломеняспособностидышать. Наши тела сливались, переплетались, мы трогали друг друга, целовали, посасывали, мы поднимались, спускались ниже, перекатывались туда и обратно, каким-то образом не выходя за границы крошечной односпальной кровати Мэтта. Он потащил меня на себя и усадил верхом.

— Вот так, — сказал он, схватив меня за бедра, чтобы приподнять и направить себя в меня. Я изогнулась, руками давя на его подтянутый живот.

До слуха доносились собственное хныканье вперемешку с глубокими грудными, но тихими звуками, выражавшими удовлетворение, что издавал Мэтт.

—Тычувствуешьэто? Чувствуешь, Мэтт? — Я начала двигаться быстрее.

— Да, малышка, — ответил он напряженно. Его глаза заволокло желанием, а губы непроизвольно разомкнулись.

Я стала двигаться жестче, затем отклонилась назад, опершись руками о его бедра, и продолжила двигаться более интенсивно. Он прижал большой палец к средоточию нервов чуть выше места, где мы соединялись. Его легкие, едва уловимые движения взорвали мой мир. Стены могли рушиться, моя виолончель могла воспламениться в углу, а я бы оставалась здесь до самого конца, извиваясь на Мэтте, пока наши тела сливались воедино.

Когда темп возрос, он стиснул мою талию и углубил проникновение. Я ощутила, как мой рот открылся, но из него не вырвалось ни звука. Мгновение я не могла дышать, страшась того, что этот момент улетучится. Язакрылаглазаиотпустила напряжение. Этобылостранно. Не то чтобы я забыла о присутствии Мэтта — как такое возможно? — просто у меня был момент самопознания и смущения одновременно. Словно я забыла о своем присутствии, когда удовольствие начало растекаться по телу, посылая по нему волны жара и льда. Внизу снова возросла пульсация, и куда более яркая, чем прежде. Мэтт сам стал дышать с трудом.

Из моего горла, практически причиняя боль, вырвалось слово «Да». Оно не прозвучало с триумфальными нотками, как можно увидеть в кино. Онобылотихим. Эйфорическим.

Прежде чем я рухнула на грудь Мэтту, в голове пронеслась мысль: «Я обязана заполучить ту книгу, что вручила ему мама».

Секундой позже он зашевелился подо мной, и я частично сползла с него. Онпоцеловалменявмакушкуисделалглубокийвдох.

—Намнужноехать, да? — пробубнила я в его редкие волосы на груди.

— Ага, нам лучше собираться, хотя ничего плохого в том, чтобы провести Новый год и Рождество с тобой в постели, я не вижу.

— Разве ты не скучаешь по рождественскому ужину с семьей?

— Нет. — Его лицо было непроницаемым.

—Нет?

—Может, хотел бы увидеть маму. Но без сомнений не стану скучать по вычурному ужину с противным братом.

— Что такое с вами стало, что вы такие разные?

Он перекатился через мою спину и поднялся с кровати.

— Думаю, мне просто повезло, — ответил он с самодовольной ухмылкой. — Мне нужно принять душ.

Я не сводила взгляда с его потрясающей спины и задницы, пока он уходил в ванную. Даже в утреннем неясном свете мне были видны симпатичные сокращающиесямышцы его спины.

***

По дороге в аэропорт я заснула в такси, устроившись на плече у Мэтта.

—Просыпайся, малышка. Приехали. — Мэтт посмотрел на часы. — Черт, нам стоит поторопиться.

Он вытащил из багажника свою огромную сумку и мой маленький чемодан на колесах. Мы пронеслись через коридор досмотра, и не успела я опомниться, как мы уже заходили в самолет. У меня было центральное сидение, а Мэтт сидел у окна. Я заснула на его плече еще до взлета.

Примерно на середине пути меня разбудила небольшая турбулентность. Мэтт спал в наушниках. Я отправилась в уборную, а когда возвращалась, оказалось, что Мэтт заказал нам обоим по «Кровавой Мэри». Он взглянул на меня сонными глазами, и я поспешила к нему.

—Грейси, — сказал он, протягивая мне пластиковую чашку.

—Маттиас, —ответилая. Пространствомеждунаминаэлектризовалось.

—Явзялтебедвойную.

— Никогда раньше не пробовала, — призналась я, застегивая ремень безопасности. — Но хоть раз в жизни надо.

Я сделала глоток и тут же удивилась тому, насколько мне понравился острый и пикантный томатный напиток.

— Тут даже не чувствуется алкоголь.

Мэтт рассмеялся.

— В том и смысл.

Я повернулась к нему лицом. У него под глазами залегли темные тени, а коричнево-черные волосы торчали во всех направлениях. Но ему все равно каким-то образом удавалось выглядеть потрясающе сексуальным. Мэтт глотнул и посмотрел на меня в ответ, улыбаясь, и его улыбка коснулась его глаз.

— Вкусно, да? — У него низкий голос, и хрипотцы в нем ровно столько, чтобы по моей спине пошли мурашки, держащие путь в область между ног.

— Ага-ага, — отозвалась я с придыханием.

Я подумала о том, чем мы занимались несколько часов назад, и что это значило для нас… кем это сделало нас. Мэтт будто проник в мои мысли, потому что изменился в лице, его улыбка растворилась без следа.

—Тывпорядке?

—Да.

Со мной все было в порядке. Я бы даже сказала, что была счастлива и предвкушала встречу, но все равно тревожилась. Почему? Мой первый раз был идеальным, почти слишком прекрасным, чтобы быть правдой. Как я могла не вспоминать то, что было между нами, когда в старших классах от девочек наслушалась кошмаров о том, каким неловким, болезненным и немного кровавым был их первый раз? Каждое мгновение с Мэттом было великолепным. Он не давил на меня, был терпеливым и относился с уважением. Был нежным и контролировал себя, а после был милым и внимательным. Все эти мысли и воспоминания начали крутиться в моей голове… Как он касался меня под одеялом в его кровати… Его рот повсюду…

Мэтт смотрел на меня, слегка отстраненную. Его взгляд упал на мой приоткрытый рот. Он знал, о чем я думала. Я моргнула.

— Обожаю этот рот.

Наклонившись к нему, я своими губами коснулась его в поисках уюта. Мы сдались на волю той энергии, что искрилась между нами, будто кормили ее, пытаясь насытить. Поцелуй был мягким и неторопливым, наши языки танцевали один вокруг другого, пока я не услышала звук, который нельзя спутать ни с каким другим— напряженное покашливание. Я посмотрела через плечо и увидела женщину, сидящую у прохода, глядящую на нас с упреком. Выглядела она как веселая южанка с тонной макияжа и выбеленными волосами.

Неужели пляски языков во время нахождения в тесных сидениях в самолете относятся к грубому поведению? Может быть, но мне было плевать. Я была практически готова раздеться, если бы Мэтт попросил. Я улыбнулась леди, и она ответила мне улыбкой из разряда «я понимаю», после чего пренебрежительно закатила глаза.

Мэтт казался встревоженным. Он лениво взял меня за руку и стиснул ее, после чего откинул голову на спинку сидения и закрыл глаза. Я же взяла коктейль с выдвижного подноса и допила его в три глотка. Было вкусно, да и алкоголь возымел надо мной эффект мгновенно. Я снова устроилась у Мэтта на плече и заснула.

***

— Я забыла спросить, как мы доберемся до твоей мамы?

Мэтт потянулся к моему лиловому чемодану, лежавшему на багажной ленте.

— Она приедет за нами.

Как только мы вышли на обочину за пределами аэропорта Лос-Анджелеса, на дороге появился темно-бордовыйминивэн.

— Вот и она.

Мэтт открыл огромную скользящую дверь и приставил руки к бокам.

—Мама!

Оназасветиласьотсчастья.

—Маттиас, я скучала по тебе! Забирайтесьсюдаоба.

—Мам, этоГрейс, —сказалМэтт. Я стояла рядом и переживала, пока он загружал багаж в машину.

— Я столько слышала о тебе, Грейс. Приятностобойпознакомиться. ЯАлета.

Она потянулась и сжала мою руку в своих. У нее был едва различимый греческий акцент, сама она была маленькой и тонкой, скулы у нее были крупноватыми, но красивыми, а нос таким же идеальным, как у Мэтта. В ее темных волосах виднелись седые волоски, а вокруг шеи тонкий шарф был обмотан столько раз, что казалось, будто на ней свитер с высоким воротником.

— Приятно познакомиться с вами, Алета.

Мэтт пошел на переднее сидение, а я устроилась по центру на одном из сидений, шедших вторым рядом. Третий ряд, обычно присутствующий в минивэнах, был заменен художественными приспособлениями, среди которых находился огромный металлический гончарный круг.

—Маттиас, я только что взяла круг, что лежит сзади, за гроши. Мне нужно, чтобы ты отнес его в «Лувр», он слишком тяжелый для меня.

— Конечно, мам.

Она бросила на него взгляд и ослепительно улыбнулась.

— Больше никаких «мама»? Мой сын слишком взрослый, чтобы назвать меня «мама»?

— Мама, — ответил Мэтт писклявым детским голосом.

— Глупый мальчишка. — В их общении была легкость. Хотелось бы мне, чтобы у нас с мамой были такие отношения.

— Итак, Грейс, Маттиас рассказывал мне, что ты музыкант.

— Да, я изучаю музыку.

— Виолончель, верно?

— Да, но я могу играть и на других инструментах. Просто лучше получается на виолончели.

— Ну, в доме отца Мэтта стоит прекрасный рояль. Ты должна сыграть для них, пока будешь здесь. Было бы жаль, если бы такой инструмент служил исключительно предметом мебели.

—Согласен, —отозвалсяМэтт.

—Может, сыграю. Мне нужно подумать над тем, что такого исполнить, чтобы им понравилось. — Я не была уверена, что эта идея мне нравится в принципе. Судя по рассказам Мэтта, та семья относилась предосудительно ко всем типам творческих профессий.

Чуть позже мы въехали на длинную узкую подъездную дорожку, ведшую к маленькому, но очаровательному бунгало с деревянной зеленой черепичной крышей и двустворчатыми окнами, рамы которых были окрашены в темно-бордовый цвет. Двор был похож на английский сад с дикими, высотой до талии растениями, но благодаря уходу казавшимися скорее обворожительными, а не проросшими слишком высоко. Воздух был бодрящим, но он не шел ни в какое сравнение с морозной свежестью Нью-Йорка.

— Тут так аккуратно, —сказала я, ступая на дорожку.

— Теперь, когда мальчики выросли, у меня много времени, чтобы привести сад в порядок. —Алета отперла входную дверь, освещаемую бронзовым настенным светильником. — Идем, Грейс, покажу твою комнату. Маттиас, дорогой, отнеси, пожалуйста, круг. — Мы вошли в дом, а Мэтт отправился обратно к минивэну.

Я не знала, чего ждать. Устроит ли она мне допрос или расскажет о правилах в ее доме? Я чувствовала себя не в своей тарелке и нервничала. На нетвердых ногах я последовала в гостевую комнату за ней, а когда мы вошли, она немедленно открыла окно, чтобы впустить свежий воздух — то же самое сделал Мэтт, только въехав в комнату в общежитии. Они были так похожи своим размеренным поведением, спокойным темпераментом. Мне стало интересно, что же Мэтт перенял от своего отца, если что-то перенял.

Алета подошла ко мне и сжала мои руки. Внутри все упало. Она тепло улыбнулась.

— Не нужно нервничать. Я лишь хотела улучить момент, чтобы сказать, что Мэтт в последнее время кажется счастливым и, думаю, это связано с тобой.

— О? — Я пыталась быть спокойной.

— Ну, хочу лишь сказать, добро пожаловать в мой дом.

Я поставила чемодан и заметила, что она поставила сумку Мэтта в угол.

— Спасибо, что приняли меня, Алета. Я правда рада, что у Мэтта получилось привезти меня на праздники. — Я указала на двуспальную кровать, накрытую стеганым одеялом в цветочек. — Я буду спать здесь?

— Да, думаю, вам двоим будет здесь удобно. Маттиасобожаетэтукровать.

Ясглотнула. Вам двоим. Мои глазные яблоки казались сухими и нездоровыми, как будто я какое-то время не моргала. Может, так и было. Алета рассмеялась и притянула меня в объятия.

— Ох, Грейс, — произнесла она. — Милая Грейс. Я же не вчера родилась.

Она покинула комнату, оставив меня ошарашенную. Окончательно вымотанная, я упала на кровать.

***

Позже, тем же вечером, после продолжительного дневного сна, мы с Мэттом сидели за дубовым обеденным столом, Алета ставила перед нами тарелки с горячим, ароматным куриным супом, от которого шел пар.

— Ты говорил с Александром? — спросила она у Мэтта, расставив тарелки.

—Нет.

Она подняла взгляд от своего супа и прищурилась, глядя поверх своих прямоугольных очков, мостившихся на кончике ее носа. Она казалась разозленной, но я знала ее недостаточно, чтобы заявлять подобное с уверенностью.

— Не говорил, мам. Мы с Алексом с нашей последней встречи не говорили нормально.

Она положила вилку и посмотрела на меня, после чего снова обратила свой взгляд на Мэтта.

—Выбратья. Вдетствевыбылинеразлучными. Что стало с этой семьей? — Ее голос надломился.

Мэтт выглядел обиженным, но потом выражение его лица смягчилось.

— Я поговорю с ним, мам. — Он потянулся к ее руке. Она взяла ее и поцеловала тыльную сторону его ладони, а затем отпустила. — Я просто ничего не могу с собой поделать, мне кажется, что люди вроде Алекса тянут нас назад как вид. Он носит розовые шорты, футболки поло и относится к себе так, словно он сам Адонис, — усмехнулся Мэтт.

Яподавиласькускомкурицыи, неудержавшись, расхохоталась. Даже Алета не сдержалась. Слезы текли по ее щекам, а гоготала она так неистово, что не была способна нормально вдохнуть. Справившисьссобой, онавыдавила:

—Эй! Онмойсын.

Напряжениеспало.

— Это не твоя вина, — сказал Мэтт, все еще посмеиваясь, пока все мы пытались отдышаться.

—Обоже, Маттиас. Этоединственное, чтотыперенялусвоегоотца.

—Чтоже? —Мневнезапносталоинтересно.

Она тепло улыбнулась.

— Они с его отцом оба беззаботные. Они не могут к чему-тоотноситься серьезно дольше двух минут, чтобы потом не превратить это в шутку.

— Он больше не такой, — перебил ее Мэтт.

Плечи Алеты сотрясались от беззвучного смеха.

— Ну, по крайней мере, твой отец был таким.

Мы доели суп за приятной беседой, после чего Мэтт встал из-за стола.

—Мам, спасибо. Былооченьвкусно. Грейс, хочешь сходить в душ, пока я буду помогать маме убирать все?

— Да, конечно. Я тоже могу помочь.

— Не глупи, Грейс. У нас все схвачено. —Алета подошла ближе и похлопала Мэтта по плечу.

Не успела я выйти из обеденного зала, как мое внимание привлек деревянный буфет, уставленный фотографиями. Мэтт проследил за моим взглядом. Там было много детских фотографий Мэтта и Алекса, масса поделок, украшенных бисеромабажуров, старых камер, самодельных глиняных скульптурок и несколько черно-белых фото более молодой и радостно смеющейся Алеты.

— Эти я сделал, когда был ребенком, — сказал Мэтт.

— Они прекрасны. — Я встала, чтобы получше их рассмотреть, и Мэтт подошел ко мне. — Она была твоей главной музой.

Я повернулась и посмотрела в его темные, прищуренные глаза. Все застыло в это мгновение. Он глядел на мои слегка разомкнутые губы. Кончиками пальцев он провел по моей щеке, и ощущать прикосновение его мозолистых подушечек пальцев к моей коже было божественно. По мне побежали мурашки.

— Ты моя главная муза, Грейс.

Ко мне вернулось умение слышать музыку, которому учил меня Орвин. Звуки сами собой проникали в уши, когда Мэтт наклонился и нежно поцеловал меня в губы.

***

Проснувшись следующим утром, я обнаружила, что половина кровати, на которой спал Мэтт, опустела и остыла. Отправившись в обеденный зал, я увидела там Алету, сидевшую в одиночестве и потягивавшую кофе, время от времени прерывавшуюся на поглощение овсяной каши из широкой тарелки.

— Доброе утро, дорогая.

— Доброе утро, Алета. Мэтт ушел?

— Ага, бегает по поручениям. Он не хотел будить тебя. Овсянки?

—Мнетолькокофе, спасибо.

—Присаживайся.

Когда она встала, я заметила, что на ней были заляпанный глиной передник и садовая обувь. Она заметила, что я изучала ее.

— Я была в «Лувре». Этомояарт-студияназаднемдворе, болееизвестнаякакгараж. Я зову его так, потому что, черт подери, хочу, чтобы мои работы висели в «Лувре», и таким образом я оказываюсь к нему ближе, чем когда-либо буду в своей жизни. Могуотвеститебятудапослезавтрака. —Онаушланакухню, покаязанималаместо. Я бессознательно выводила на деревянном столе узор, одновременно наблюдая за мамой Мэтта, обыскивавшей шкаф в поисках чашки. Алета была похожа на человека, чья душа обрела мир, словно жизнь для нее больше не была загадкой.

— Я переживаю по поводу встречи с отцом Мэтта и его семьей, — призналась я, не подував о том, что могу обидеть Алету, назвав семью отца Мэтта его семьей.

На секунду она остановилась, словно вглядывалась в содержимое шкафа, грациозно балансируя на мысках. Это длилось достаточно долго, чтобы я поняла, что мой комментарий задел ее.

— Ты справишься, — ответила она, не глядя на меня. Когда она вернулась в обеденный зал, то протянула мне самодельную глиняную чашку, от которой исходил насыщенный аромат черного кофе. Алета улыбалась. — Отец Мэтта, Чарльз, когда-то был во многом похож на Маттиаса.

— Когда-то?

Она указала на центр стола, где стоял крошечный серебряный поднос с металлическим кувшином со сливками.

—Черныйвсамыйраз, —далаяответнанезаданныйвопрос.

Она устроилась по другую сторону стола, откинулась на спинку стула и сняла очки с кончика носа, кладя их рядом с пустой тарелкой из-под овсянки. Она продолжила лишь спустя несколько секунд абсолютной тишины.

—Иногдаденьгименяютлюдей. Что касается брата Мэтта, Александра, из-за него переживать не стоит. За кем тебе нужно следить, так это за Моникой, особенно когда та вертится вокруг Мэтта. Она достаточно коварная. Александр просто… ну, думаю, Мэтт прошлым вечером описал его довольно точно. Безобидный, нонеточтобыдобродушный. Думаю, такая характеристика самая приемлемая.

Я широко распахнула глаза, шокированная ее беспристрастностью.

— Я просто говорю как есть, Грейс. Моника всегда была неравнодушна к Мэтту. Но любовь к деньгам оказалась сильнее. Думаю, Александр знает об этом, что и вбило клин между братьями. Они всегда отличались друг от друга, но были близки, пока не появилась она.

Отчаянно желая сменить тему разговора, я кивала и пила кофе, пока мои внутренности исполняли кульбиты.

— Мне бы хотелось что-то найти для Мэтта. — Я сделала паузу, Алета ждала. — У меня не очень много денег. У вас есть мысли о том, что бы ему могло понравиться?

Она оторвала взгляд от своего кофе и улыбнулась.

— Да, рада, что ты спросила. Думаю, я знаю, что будет для него идеальным подарком. Идем в студию.

Я оправилась с Алетой в гараж, который казался таким же старым, как и дом, но не таким ухоженным снаружи: его бежевые, разбитые черепицы нуждались в починке. Алета провела меня внутрь и быстро закрыла дверь, хихикая, как прячущаяся школьница. Повсюду были стеллажи с сохнущими на них глиняными изделиями, скульптуры и мольберты с незавершенными пейзажами. Стены были усеяны полками до самого потолка, и они были заполнены жестяными банками с кисточками, металлическими инструментами и стеклянными сосудами. Новый гончарный круг лежал в углу. Единственной мерцающей, нетронутой поверхностью был огромный металлический верх круга. Алета протянула мне рабочий халат, снятый с обратной стороны двери.

— Как насчет того, чтобы ты сама сделала что-то для Маттиаса?

—Конечно, ночто? Янеоченьхорошавовсемэтом.— Я подобрала высокую металлическую кружку для кофе, наполненную тонкими серебристыми инструментами. — Для чего они?

—Дляотделкипокоже.

—О! Мэтту нужен ремень. Он носит два связанных шнурка.

— Идеально, — сказала она. Она подошла к высокому металлическому стеллажу и вытащила цельную полосу кожи с четырьмя дырками, пробитыми на одном из концов. — Тебе достаточно приделать пряжку. Для этого мы можем посетить благотворительный магазин.

С каждой секундой я влюблялась в Алету все сильнее и сильнее. Схватив маленький молоток и несколько инструментов их кофейной кружки, я подняла их вверх.

— Мне вот этим нужно будет обработать кожу?

— Для начала нам нужно немного увлажнить кожу, чтобы та стала достаточно пластичной. Благодаря этому рисунок продержится дольше, может, до скончания веков. — Она дошла до фермерской раковины и вскоре вернулась со смоченным лоскутом. Промокнув его маленьким полотенцем, Алета сделала шаг назад.

— Дерзай, дорогая.

— А какое мне тиснение сделать?

— Это решать только тебе.

Я изучала инструменты с разнообразными наконечниками. Среди них был один с кругом, образованным из трех изогнутых линий. Я взяла его, а также тот, который образовывал тонкий цельный круг, и легко вытиснила на коже круг покрупнее, получив в результате выемку. Затем взяла инструмент с кругом поменьше и надавила им по центру уже вытисненного рисунка.

Алета встала рядом со мной.

— Ого, похоже на глаз, да?

— Ага, думаю, похоже.

— Давай, сделаем его женским. Можно? — Я кивнула.

Она взяла инструмент с наконечником, похожим на слезу, и сделала по три вмятины поверх глаза и снизу. Затем она вытиснила второй глаз и проделала с ним ту же процедуру. Взяла инструмент, наконечник которого был похож на полумесяц, и несколько раз быстро вдавила его по краям наверху и внизу, создавая окаймление. Не успела я опомниться, как два дюйма ремня были расписаны достаточно абстрактно, чтобы иметь сходство с рисунком в стиле пейсли, либо женскими глазами, глядящими с образца племенной вихревой живописи.

—Невероятновпечатляет, —сказалая.

—Теперьутебяестьдизайн. Полагаю, «Взор на Мэтта», если мы собираемся дать ему имя, — рассмеялась она.

— «Мой взор на Мэтта», — поправила я, и она захохотала еще сильнее.

—Емупонравится. Простоповторяйдизайнсноваисновадосамогоконцаремня. — Она подтащила ко мне высокий деревянный табурет, так что я уселась и приступила к работе.

У тебя были сомнения?

ГРЕЙС

Часом позже, когда я закончила делать ремень, то услышала рев мотоцикла, въезжавшего на подъездную дорожку. Алета исчезла в доме, чтобы приготовить чай. Я повесила ремень в шкаф, закрыла его и подошла к двери гаража как раз в тот момент, когда их отворил Мэтт. Он затолкал меня обратно внутрь и поцеловал с невероятной силой. Я обняла его за шею и позволила поднять меня, чтобы обвить его талию ногами. Он захлопнул дверь и прижал меня к ней.

— Не отказывай мне, — услышала я у своего уха.

—Мэтт. Твоямама.

—Снимиэто. — Он поставил меня и снял рабочий халат. — А, вообще, снимай все. — Он потянулся к моей футболке, но я остановила его. — Она не зайдет сюда, — сказал он, задыхаясь.

— Почему?

Наши рекомендации