Законно ли убивать, чтобы есть?

Когда Шамадам с мясником ушли, Майкайон спросил Мастера:

— А убивать животных, чтобы есть их мясо — это противозаконно?

МИРДАД: Питаться Смертью — пищей стать для Смерти. И жить за счет страдания другого — то значит стать добычею для боли. Так повелел Он Волей Всеединой. Знай это, и выбирай, что хочешь есть ты, Майкайон.

Майкайон: Если б у меня был выбор, я бы предпочел жить, как феникс, собирая аромат животных и растений.

МИРДАД: Отличный выбор. Поверь мне, Майкайон, придет тот день, когда и ты питаться ароматом станешь, то есть духом, а не плотью. Тот день уже не за горами для тех, кто ищет, для тех, кто хочет знать.

Ведь ищущие знают, что плоть — всего лишь мост, ведущий к Жизни бестелесной.

Ведь ищущие знают, что грубые, обманчивые чувства — всего лишь крошечные окна в мир бесконечно чистых и правдивых чувств.

Ведь ищущие знают, что плоть, которую на части разрывают, в конце концов должна восстановиться за счет их плоти, и каждая раздробленная кость вновь станет костью за счет их собственных костей, за каплю крови придется кровь свою им проливать. Ведь то законы плоти.

Освободятся ищущие от рабства тех законов. Все меньше станут уделять они вниманья позывам плоти, сведут на нет их, чтоб уменьшить долги пред плотью, которые являются долгами Боли их и Смерти.

Сам ограничит ищущий себя, тогда как те, кто ничего не ищет, на самом деле ждут, когда другие им что-то запретят. Огромное количество вещей, что человек законными считает, сам для себя объявит вне закона ищущий.

В то время как человек ленивый хватать как можно больше станет, чтоб наполнить чрево и набить свои карманы, тот, кто ищет, свой путь преодолеет налегке и не отяготит своих карманов, и будет чист живот его от крови и агонии животных.

То, что неищущий добычею считает, к чему он так рачительно стремится, то ищущий обрящет целиком в легкости духа, пониманья сладости.

Я говорю вам, если двое смотрят на поле, и один из них оценит богатство урожая, подсчитает доход, который он с него получит, и мерками в своем воображении начнет он черпать золото, другой же пьет глазами жадно зелень той травы, целует каждую травинку в своих мыслях, и дружит с каждым корешком, то, говорю вам, тот, второй — хозяин законный поля, первый же владеет лишь деньгами.

Я говорю вам, если двое в доме находятся, один из них — хозяин его, другой же просто гость, и рассуждает первый о стоимости дома, о содержании его, о том, во сколько обошлись ему ковры, серебряная утварь, светильники и многое другое, второй же благословляет сердцем руки, что камни обтесали для дома, руки, что выстроили дом, руки, что ковры соткали, что серебро чеканили, что масло выжали, которое в светильники залито, и возвышается он духом, прославляя руки, что сотворили все вокруг, то, говорю вам, гость — хозяин дома, а вот хозяин — вьючное животное, несущее тот дом на собственной спине, но в нем не проживающее.

И если двое пьют молоко и наблюдают, как вымя матери коровы сосет теленок, и оба размышляют, один — о том, что нежное телячье мясо отлично подойдет к столу на празднике по случаю рожденья сына, второй — что теленок этот для него — молочный брат, и чувствует привязанность к бычку и к матери его, то, говорю вам, что последний воистину наестся его мясом, а первый же отравлен будет им.

Да, многим из того, чем наполняете живот, вам сердце следовало бы наполнить.

Да, много из того, чем набиваете карманы, что прячете по кладовым, вам стоит просто видеть и слышать, аромат вдыхать.

И многое, что мелется зубами, должно быть перемолото умом.

Так мало нужно телу для поддержки. Чем меньше вы ему даете, тем больше вам дает оно в ответ. Чем больше вы ему даете, тем меньше возвращает вам оно.

Воистину, то многое, что за пределами кладовок и желудков, надежнее вас защитит, да и поддержит, чем то, что скрыто в них.

Пока вы не научитесь питаться ароматом, берите все, что нужно, из сердца матушки-Земли, но не берите больше. Земля щедра и так гостеприимна, что недра ее завсегда раскрыты перед ее детьми.

Но как же быть Земле? Куда же ей пойти, чтоб накормить себя? Земля сама должна кормиться. Она — отнюдь не бедная хозяйка, и двери ее дома всегда открыты, и ломится стол от яств в нем.

И как Земля вас в гости приглашает, не пряча, не скрывая ничего, вы Землю тоже в гости позовите и выкажите ей свою любовь и благодарность.

«О, мать невыразимая! Как ты раскрыла сердце предо мною, чтоб мог я жажду утолить, гак вот и я раскрою сердце пред тобою, чтобы могла забрать ты все, что нужно».

И если дух ваш, что ведет к вершинам, укажет вам питаться недрами Земли, тогда вообще значенья не имеет, что можно есть вам и что пить.

Однако, если дух участвует в решении, то вам достанет мудрости, любви чтоб не лишать мать-Землю детей ее — всех тех, кто в этот мир пришел, чтоб радость Жизни, горе Смерти, терзания Дуальности познать. Они ведь тоже к Единству движутся, хоть медленно, но верно. И путь длиннее их, чем ваш. Задержите их на пути — вас на пути они задержат.

Абимар: Поскольку все задумано так, что рано или поздно приходит к концу, почему же я должен переживать, что стал причиною чьей-то смерти?

МИРДАД: Да, твоя правда. Все живое умирает, но горе все ж тому, кто на живое поднял руку.

Ведь вы не станете меня просить убить Наронду, зная, что я люблю его, и в сердце нет ни капли у меня кровавого желанья. И так же Воля Всеединая не станет требовать от вас убить другого человека иль животное, коль не сочтет его пригодным для убийства инструментом.

Покуда человек таков, какой он есть, на свете будут и разбойники, и воры, и ложь, и клевета, и войны, и убийства, любого рода темные и злые страсти.

Но горе тем, кто грабит, убивает, лжет или воюет. Горе тем, чье сердце ненависть лелеет, ведь их, наполненных и горем, и страданьем, использует у горя на посылках Воля Всеединая.

Но вы, друзья мои, должны очистить сердце от всякой злобы, чтобы Воля Всеединая сочла вас подходящими, доверила нести страдающему миру весть радости свободы от страданий, весть о победе человека, весть о Свободе через Любовь и Пониманье.

Так учил я Ноя.

Так учу я вас.

Глава 25

День виноградной лозы. Подготовка к празднику. Исчезновение Мастера накануне празднества

Приближался День виноградной лозы, и мы, обитатели Ковчега, вместе с Мирдадом и множеством добровольцев-помощников со всей округи целыми днями готовились к празднику- Мастер работал с таким рвением, что казалось, будто силы его неистощимы. Даже Шамадам отметил это с явным удовольствием.

Нужно было очистить от мусора и выбелить подвалы Ковчега, вымыть десятки винных кувшинов и бочек, подготовить их для молодого вина, еще большее количество сосудов с прошлогодним вином нужно было расставить рядами во дворе, чтобы покупатели могли отведать их содержимое. Так было заведено в монастыре — в День виноградной лозы продавать прошлогоднее вино.

Окрестности Ковчега тоже нужно было привести в порядок. Множество паломников разбивали палатки под его стенами, торговцы же натягивали шатры и устанавливали самодельные прилавки, на которых они выставляли свои товары.

На поляне перед самыми воротами ставили давильный пресс. Виноград привозили на ишаках, верблюдах и мулах арендаторы монастырских земель и те, кто щедро одаривал Ковчег своими пожертвованиями.

Нужно было испечь огромное количество хлеба и приготовить множество разной другой еды, которую во время праздника продавали тем, у кого она заканчивалась, или тем, у кого с собой ничего не было.

В былые времена праздник отмечали один день, но постепенно, благодаря необыкновенному умению Шамадама из всего делать деньги, он растянулся на целую неделю и превратился в подобие базара, куда стекался весь окрестный люд: женщины, мужчины различных занятий и национальностей, из соседних деревень и издалека. Год от года народу становилось все больше. Графы, принцы и бедняки, земледельцы и ремесленники, торговцы и бездельники, пьяницы и убежденные трезвенники, набожные паломники и нечестивые бродяги, монахи из других монастырей, держатели питейных заведений с длинными караванами вьючных животных — такой была разношерстая толпа, которая дважды в год наводняла Алтарную вершину, в День виноградной лозы осенью и в День Ковчега весной.

Ни один гость не приходил в эти праздничные дни с пустыми руками — все приносили различные дары: от кисти винограда или сосновой шишки до бриллиантовых и изумрудных ожерелий. Торговцы же должны были платить десятую часть их прибыли в казну Ковчега.

По традиции, в день открытия ярмарки Старейшина усаживался на возвышении, в беседке, увитой виноградом, и оттуда приветствовал и благословлял народ. Затем он принимал и освящал дары и распивал вместе со всеми первый бокал молодого вина. Обычно он сам наполнял сделанную из длинной тыквы огромную чашу и передавал ее одному из братьев, а тот в свою очередь передавал ее гостям. Гости наливали вино в свои бокалы, и когда чаша пустела, ее передавали обратно и наполняли снова. Когда же бокалы всех присутствующих были полны, Старейшина приглашал всех поднять кубки и спеть гимн виноградной лозе. По легенде, этот гимн пел сам Ной со своей семьей, когда впервые отведал сок винограда. С песней гости осушали бокалы и затем расходились по своим делам.

Вот гимн виноградной лозе.

Да здравствует Священная Лоза!

Да здравствует ее Священный Корень!

Нежную ветку питает она,

Дарит ей сок молодого вина,

Да здравствует Священная Лоза!

Дети Потопа и сироты, вы,

Те, кто идет за звездой,

Благословите шелест листвы

И кровь нежной ветки той!

Да здравствует, Священная Лоза!

Вы же заложники плоти,

Сбившиеся с пути,

Выпив вина, поймете,

Куда вы хотели идти!

О, Лоза, Лоза, Лоза!

Утром, накануне открытия ярмарки, Мастер исчез. Монахи не на шутку разволновались и немедля отправились на поиски. Они искали его целый день и всю ночь, при свете фонарей и факелов, в монастыре и в его окрестностях. Но Мастера и след простыл. Шамадам так беспокоился и так искренне выказывал свое недоумение, что ни у кого не возникло и тени подозрения, что он мог быть причастен к пропаже Мастера. Все были уверены, что Мирдад пал жертвой какой-то грязной интриги.

Празднество началось, но Семеро были убиты горем. Они ходили молча, словно тени. Толпа спела гимн и осушила бокалы, Старейшина спустился с возвышения, и тут вдруг раздался возглас, перекрывший шум голосов и звон бокалов: «Мы хотим видеть Мирдада! Мы хотим слышать Мирдада!»

Мы узнали голос. Это кричал Рустидион, разнесший далеко за пределы монастыря весть о том, как милостив был к нему Мастер. Собравшиеся подхватили его слова, и теперь требование увидеть и услышать Мирдада стало всеобщим и оглушающим. От этого наши глаза наполнились слезами, и дыхание перехватило.

Неожиданно шум стих, и настала полная тишина. Мы едва поверили своим глазам, когда взглянули на возвышение и увидели Мастера, махавшего рукой, призывая собравшихся к молчанию.

Глава 26

Наши рекомендации